Галь, ну пойдём хоть раз в этот салон?
- Лена показала мне фото маникюра с блёстками.
- Всего три тысячи, ты же заслужила!
Я машинально посмотрела на свои обкусанные ногти и покачала головой:
Не могу. У Димки кружок оплатить надо, плюс Кирюхе на секцию. Это восемь тысяч в месяц.
Так пусть муж даст! Андрей же зарабатывает хорошо.
Я промолчала. Лена не знала, что каждый месяц я складываю зарплату Андрея, свою зарплату учительницы и считаю до копейки. Что ношу одни и те же джинсы пять лет. Что стригусь сама, глядя в зеркало. Что последний раз покупала себе что-то не из детского отдела - даже не помню когда.
Пятнадцать лет я жила по формуле: семья - это жертва. Дети должны ходить в хорошей обуви, муж - в отглаженных рубашках. А я? Я могу и в старом. Я же мать.
Всё изменилось в один вторник.
Андрей попросил занести его телефон в ремонт - треснул экран. Я взяла трубку и случайно задела кнопку банковского приложения. Оно открылось само, без пароля.
Первая цифра на экране заставила меня остановиться посреди улицы:
Основной счёт: 4 750 000 рублей.
Я моргнула. Перечитала. Четыре миллиона семьсот пятьдесят тысяч.
У нас?
Руки дрожали, когда я пролистала вниз. Второй счёт
- "Накопительный": 2 340 000 рублей.
Семь миллионов. У моего мужа на счетах лежало семь миллионов рублей.
Того самого мужа, который три месяца назад отказался купить мне зимние ботинки за шесть тысяч: "Дорого, Галь. Давай на распродаже найдём".
Того, кто всегда морщился, когда я просила тысячу на парикмахерскую: "Опять? Ты же месяц назад стриглась!"
Я стояла и смотрела на экран, а в голове складывалось, как пазл: рваные колготки, которые я зашивала; единственное пальто, купленное шесть лет назад; отказ от стоматолога, потому что "дети важнее"; бутерброды на работу вместо обедов в столовой.
Всё это - пока на его счетах копились миллионы.
Пальцы сами открыли историю операций. И вот она правда:
"Перевод Виктории К. - 150 000 рублей. Назначение: квартира, первый взнос".
"Перевод Виктории К. - 200 000 рублей. Назначение: ремонт".
"Перевод Виктории К. - 85 000 рублей. Назначение: мебель".
Шестнадцать переводов за последние восемь месяцев. На общую сумму больше двух миллионов.
Виктория. Его "коллега по работе", о которой он иногда упоминал. Та самая, с которой он "задерживался на совещаниях".
Я не плакала. Я стояла с телефоном в руке и думала: пятнадцать лет я экономила на прокладках, покупая самые дешёвые. Пятнадцать лет ходила в растянутых свитерах. Отказывалась от кафе с подругами, от кино, от книг, даже от чёртовых витаминов - "семья важнее".
А он копил на квартиру любовнице.
Вечером Андрей пришёл домой и сразу потянулся к телефону:
Ну что, сказали в ремонте?
Сказали.
- Я протянула трубку.
- Завтра будет готов.
Он кивнул, даже не взглянув на меня, и пошёл мыть руки.
Я накрыла на стол. Как обычно: борщ, котлеты, салат. Мальчишки уже делали уроки в комнате.
Слушай,
- Андрей наливал себе борща,
- мне в субботу нужно будет задержаться. Аудит квартальный, сама понимаешь.
Понимаю,
- я откусила хлеба.
- Виктория тоже будет на этом аудите?
Его ложка замерла на полпути ко рту. Только на секунду. Но я заметила.
Какая Виктория?
Та, которой ты купил квартиру.
Тишина. Такая, что слышно было, как капает кран на кухне.
Я не...
- начал он.
- Откуда ты...
Телефон,
- я спокойно взяла ложку.
- Приложение банка открылось само. Семь миллионов, Андрей. И два из них - на квартиру для неё.
Он побледнел. Потом покраснел. Потом снова побледнел.
Это не то, что ты думаешь.
Правда?
- я наклонила голову.
- Тогда объясни, что это. Потому что я думаю следующее: пятнадцать лет я ношу одни джинсы. Четыре года хожу с дыркой в зубе, потому что ты сказал, что на стоматолога денег нет. Два года дети просят компьютер для учёбы
- нет денег. А у тебя на счетах миллионы. И два из них ушли на чужую женщину.
Галя...
Объясни,
- я положила ложку.
- Объясни мне, как так получилось, что я покупаю себе колготки в фикс прайсе по три пары за сто рублей, а ты переводишь кому-то по сто пятьдесят тысяч просто так.
Он молчал. Смотрел в тарелку и молчал.
солидный, не можешь объяснить,
- я встала из-за стола.
- Тогда я сама объясню. Ты считал меня дурой. Удобной, экономной, неприхотливой дурой, которая будет жить на копейки, пока ты строишь жизнь с другой.
Я люблю тебя,
- он поднял глаза.
Неправда,
- я взяла со стола его тарелку.
- Любовь - это когда твоя жена не ходит в обносках. Это когда ты не отказываешь ей в шести тысячах на ботинки, имея семь миллионов. Это называется не любовь, Андрей. Это называется использую.
Я вылила его борщ в раковину. Тарелку положила в посудомойку. Развернулась к нему:
С завтрашнего дня я открываю свой счёт. Моя зарплата - только моя. На детей делим пополам, квитанции - пополам, еду - пополам. Хочешь борща - вот продукты, вари сам.
Ты не можешь так...
Могу,
- я улыбнулась.
- Пятнадцать лет не могла. Теперь могу.
Что я сделала на следующий день ?
- пошла к стоматологу.
Господи, девушка,
- врач качал головой, глядя на снимок,
- у вас тут три зуба под удаление. Почему вы раньше не пришли?
Экономила,
- я пожала плечами.
- На семью.
Лечение обошлось в сорок восемь тысяч. Я оплатила со своей зарплаты
- той самой, учительской, которую Андрей всегда называл "копейками".
Потом купила себе зимние ботинки. Не на распродаже, а нормальные, удобные, за девять тысяч.
Когда пришла домой, Андрей смотрел на пакеты молча.
Где деньги на еду?
- спросил он.
В холодильнике продукты на три дня,
- я поставила ботинки в прихожую.
- Дальше
- твоя половина расходов. Я скину тебе список и сумму.
Ты серьёзно?
на 100%.
Он нервно прошёлся по кухне:
Галя, я понимаю, ты обижена...
Не обижена,
- я поправила.
- Я трезво смотрю на вещи. Пятнадцать лет у нас был уговор: я экономлю, ты зарабатываешь, мы вместе растим детей. Оказалось - никакого уговора не было. Я, которая жила в иллюзиях. Теперь иллюзий нет.
И что теперь?
Теперь каждый живёт на свои деньги, - я достала блокнот. - вот траты на детей за месяц: кружки, секции, одежда, обувь, учебники. Итого сорок две тысячи. Делим пополам - твоя часть двадцать одна тысяча. Коммуналка четырнадцать тысяч - семь твоих. Продукты в среднем тридцать тысяч - пятнадцать твоих. Итого сорок три тысячи в месяц.
Он смотрел на цифры, и лицо его каменело:
Ты хочешь с меня сорок три тысячи в месяц?
Это половина расходов,
- я спокойно закрыла блокнот.
- Или ты считаешь, что я должна платить за всё сама? На свою учительскую зарплату в тридцать восемь тысяч?
Я всегда...
Ты всегда давал сколько считал нужным,
- я перебила.
- Пока копил миллионы. Теперь будешь давать половину реальных расходов. Или...
- я сделала паузу,
- я могу показать детям выписку с твоего счёта. Пусть сами решат, как относиться к отцу, который отказывал им в компьютере, имея семь миллионов.
Это было жёстко. Может, даже слишком.
Но когда вспоминала свои зашитые колготки
- жалости не было.
Через неделю я сделала второй шаг.
Андрей всегда контролировал, куда я хожу. "С кем встречаешься? Во сколько вернёшься? Зачем тебе в эту парикмахерскую?"
- дежурные вопросы всегда, когда я выходила из дома.
Я к этому привыкла. Думала - забота.
Теперь поняла - контроль.
В субботу я встала, оделась и сказала:
Я ухожу. Вернусь вечером.
Андрей поднял голову от телефона:
Куда?
По делам.
Каким делам? С кем?
Это моё дело,
- я взяла сумку.
- Дети дома, покорми их обедом.
Галя, ты не можешь просто уйти и не сказать...
Могу, - я улыбнулась.
- Ты же уходишь "на аудиты" и не отчитываешься. Чем я хуже?
Дверь захлопнулась за мной под его возмущённый крик.
Я ехала в салон красоты, который мне советовала Лена. Тот самый, куда я не ходила пятнадцать лет, потому что "дорого".
Хочу всё,
- сказала я мастеру.
- Стрижку, укладку, полный список услуг.Сколько времени займёт?
Часа четыре,
- девушка улыбнулась.
- И около восьми тысяч по деньгам.
Отлично.
Я сидела в кресле, смотрела, как отрезают мои тусклые, неухоженные волосы, и думала: когда последний раз я тратила деньги на себя? Не на детей, не на дом, не на мужа
- на себя?
Не могла вспомнить.
Телефон разрывался от звонков Андрея. Я сбросила вызов в первый раз. Во второй. В пятый. В десятый.
Когда вышла из салона, на телефоне было двадцать три пропущенных и семь сообщений:
"Где ты?"
"Галя, ответь!"
"Это несерьёзно!"
"Дети спрашивают где мама!"
"Ты хоть жива?"
Я набрала сообщение в ответ: "Жива. Вернусь к восьми. Ужин в холодильнике - разогреть".
Вернулась домой в половине девятого.
Андрей встретил меня в коридоре:
Где ты была?! Ты представляешь, как я волновался?!
Волновался?
- я повесила куртку.
- А когда ты "задерживаешься на совещаниях" до полуночи
- мне волноваться нормально?
Это работа!
И у меня дела,
- я прошла мимо него в кухню.
- Всё, тема закрыта.
Дети сидели за столом с недоеденной картошкой. Младший, Кирилл, вскочил:
Мам! Ты такая красивая!
Дмитрий кивнул:
Правда. Как актриса какая-то.
Андрей стоял в дверях и молчал.
Я обняла мальчишек:
Спасибо, зайки. Идите мультики смотреть, я посуду помою.
Когда они ушли, Андрей шагнул ко мне:
Это всё из-за того случая с телефоном, да? Галь, я готов объяснить...
Не надо,
- я открыла кран.
- Знаешь, что я поняла за эту неделю? Что пятнадцать лет ты объяснял мне, почему мне нельзя тратить деньги на себя. Почему шесть тысяч на ботинки - расточительство. Почему стоматолог - не срочно. Почему салон - баловство. А сам копил миллионы и переводил их другой женщине. И мне больше не нужны твои объяснения.
Я помыла посуду, вытерла руки и пошла в спальню.
С этого дня я перестала спрашивать разрешения.
Третий раунд начался через месяц.
Мы жили как соседи: я
я на свою зарплату плюс его обязательные выплаты, он - на свои миллионы. Разговаривали только о детях и квитанциях.
Однажды вечером он положил передо мной конверт:
Возьми. Пятьдесят тысяч. Купи себе что хочешь.
Я даже не открыла:
Не надо.
Галя, ну это же...
Откупные? - я подняла глаза.
- Пятьдесят тысяч, чтобы я закрыла глаза на два миллиона, которые ты потратил на любовницу?
Он сжал челюсти:
Я с ней расстался. В тот же день, когда ты узнала. Клянусь.
И что?
Как "что"?
- он растерялся.
- Я расстался, я хочу всё исправить, я готов...
Вернуть пятнадцать лет моей жизни?
- я откинулась на спинку стула.
- Пятнадцать лет, которые я провела в рваных колготках? Вернуть мне зубы, которые я запустила? Вернуть меня, которую я потеряла, глядя в зеркало на замученную, плохо одетую женщину?
Я не хотел...
Ты хотел,
- я встала.
- Хотел, чтобы я была удобной. Чтобы не просила, не требовала, не тратила. Чтобы сидела дома, растила детей и не задавала вопросов. А сам строил планы с другой.
Я взяла конверт и положила обратно ему на стол:
Знаешь, что я сделаю с этими деньгами, если возьму? Куплю себе что-то, порадуюсь - и почувствую, что снова тебе должна. Что это не мои честно заработанные, а твоя милость. Вот поэтому - не надо.
Тогда что ты хочешь?
- он почти кричал.
- Скажи, что тебе нужно, чтобы это закончилось!
Я задумалась. Честно задумалась.
Хочу увидеть выписку со счёта, - сказала я.
- Полную. За последние пятнадцать лет.
Зачем?
Хочу знать, сколько ты заработал за эти годы. И сколько из этого вложил в семью.
Он побледнел:
Галь...
Принесёшь
- поговорим. Не принесёшь
- большой, разговор окончен навсегда.
Через три дня он молча положил передо мной распечатку.
Я читала и чувствовала, как холодеет внутри.
За пятнадцать лет Андрей заработал шестнадцать миллионов рублей. Из них:
На семью (квартплата, продукты, дети) ушло три миллиона восемьсот тысяч.
На "деньги в дело" (его личные счета) - семь миллионов.
На Викторию - два миллиона двести тысяч.
На себя (машина, гаджеты, одежда) - два миллиона.
Остаток
- миллион
- лежал на "чёрный день".
Я подняла глаза:
ощутимый, из шестнадцати миллионов на семью ушло меньше четверти. А я всё это время думала, что мы еле сводим концы с концами.
У нас всё было...
У детей было,
- я перебила.
- У тебя было. У меня не было ничего. Даже права голоса, куда идут деньги.
Я встала, взяла распечатку:
Спасибо за честность. Теперь я точно знаю цену нашему браку: три миллиона восемьсот тысяч на троих за пятнадцать лет. Это двадцать одна тысяча в месяц на человека. Даже прожиточный минимум выше.
Галя, прошу...
Знаешь, о чём я жалею? - я остановилась в дверях. - Что не узнала об этом раньше. Что потратила лучшие годы на то, чтобы быть "хорошей женой" для человека, который считал копейки на мне и тратил миллионы на других.
Последней каплей стала история с отпуском.
Прошло три месяца после того разговора. Мы всё ещё жили вместе - формально. Ради детей, как я себе объясняла.
В мае Дима сказал:
Мам, а мы летом на море поедем? В прошлом году обещали.
Я посмотрела на Андрея. Он плечами пожал:
Давай в июле. Я возьму отпуск.
Хорошо, - я кивнула. - Мальчишки, начинайте выбирать отель.
Дети радостно побежали к компьютеру, а я осталась с Андреем на кухне:
Сколько планируешь потратить?
Он задумался:
Ну... тысяч сто пятьдесят на всех? Недели на полторы нормально будет.
На всех? - я уточнила. - т.е. мой отпуск тоже входит в эту сумму?
Естественно.
Понятно, - я достала блокнот. - Тогда давай посчитаем. Сто пятьдесят тысяч делим на четверых - это тридцать семь с половиной на человека. Это моя часть. Я её оплачу сама.
Андрей зачем это?
Зачем эти сложности? Я же сказал, оплачу.
Нет, - я покачала головой. - Не хочу быть тебе должна. Не хочу слышать потом: "Я тебя на море возил". Оплачу свою часть - буду спокойна.
Галина, это глупо...
Это честно, - я закрыла блокнот. - Ты хочешь честности - вот она.
Он замолчал.
В июне я начала откладывать на отпуск. Тридцать семь тысяч - почти вся моя месячная зарплата.
Андрей смотрел, как я отказываюсь от новой блузки, которую присмотрела. Как откладываю визит в салон. Как считаю каждую тысячу.
Однажды не выдержал:
Хватит! Я оплачу твою часть!
Не надо,
- я спокойно продолжала складывать деньги в конверт.
- Ещё семь тысяч - и наберу.
Ты делаешь это специально! Чтобы показать, какой я плохой!
Я подняла глаза:
Я делаю то, что ты делал пятнадцать лет: экономлю. Только раньше я экономила, думая, что у нас нет денег. А теперь экономлю, зная, что они есть - просто не для меня.
У меня есть деньги для тебя! Я предлагаю!
Сейчас предлагаешь,
- я кивнула.
- А завтра можешь передумать. Могу проснуться и узнать, что ты копишь уже на третью квартиру для четвёртой Виктории. Поэтому
- не надо. Я сама.
В конце июня, за неделю до отпуска, Андрей зашёл ко мне в комнату:
Мне позвонили с работы. Срочный проект. Отпуск придётся перенести.
Я оторвалась от книги:
На когда?
На август. Может, на сентябрь.
В сентябре дети в школу,
- я напомнила.
- И потом
- ты уже брал билеты?
Он отвёл взгляд:
Ещё нет. Хотел на этой неделе.
Понятно,
- я закрыла книгу.
- внушительный, проекта никакого нет. Просто передумал ехать.
Галь...
Всё нормально,
- я встала.
- Я поеду с детьми сама. У меня как раз отпуск с третьего июля.
Сама? Куда?
На море. Куда планировали. Только втроём.
На какие деньги?
Я достала конверт с отложенными купюрами:
На эти. Тридцать семь тысяч на мою часть. Плюс детские части - по тридцать семь. Сто одиннадцать тысяч на троих. Хватит на неделю в приличном месте.
Андрей вытаращился:
Ты хочешь взять детей и уехать без меня?
Именно это я и сказала.
Я не разрешу!
Я рассмеялась. Первый раз за месяцы - рассмеялась:
Не разрешишь? Андрей, ты только что отменил отпуск. Дети ждали лето целый год. Я что, должна сказать им: "Извините, папа передумал, сидите дома"?
Я не передумал! У меня работа!
Хорошо,
- я пожала плечами.
- Работай. А мы съездим. Когда вернёмся
- расскажем, как было.
Я прошла мимо него к детям:
Мальчики! Собирайтесь! Мы едем на море!
Ура!
- Кирилл подпрыгнул.
- А папа?
Папа не может,
- я улыбнулась.
- У него работа. Поедем втроём.
Дима спросил:
А он не против?
Я оглянулась на Андрея, стоящего в дверях с каменным лицом:
Нет. Не против. Правда, Андрей?
Он молчал секунд десять. Потом процедил:
Езжайте.
Мы вернулись через неделю
- загорелые, счастливые, с морем фотографий.
Андрей встретил нас молча. Помог занести чемоданы. Выслушал восторженный рассказ Кирилла про дельфинов.
Когда дети разошлись по комнатам, он спросил:
Хорошо отдохнули?
Отлично, - я кивнула.
- Впервые за пятнадцать лет я не думала о том, сколько стоит каждое мороженое. Не считала, можно ли зайти в кафе или лучше купить продукты и готовить. Знаешь почему?
Он молчал.
Потому что это были мои деньги,
- я продолжила.
- Мои, честно заработанные, отложенные. И я могла тратить их, как хочу. Без оглядки на того, кто считает каждую копейку на мне и швыряет миллионами на других.
Сколько ещё?
- он устало потёр лицо.
- Сколько ещё ты будешь припоминать мне эту историю?
Я задумалась:
Не знаю. Может, пятнадцать лет? По году за каждый год в рваных колготках? Справедливо, по-твоему?
Я хочу развода, - внезапно сказал он.
Я не ожидала. Честно - не ожидала, что он скажет это первым.
Хорошо, - я кивнула после паузы. - Тогда давай обсудим условия.
Какие условия?
Квартира остаётся мне с детьми. Ты платишь алименты
- тридцать три процента от дохода. Плюс компенсация.
Какая компенсация?
Я достала ту самую распечатку, которую он принёс месяцы назад:
За пятнадцать лет ты потратил на семью три миллиона восемьсот. При этом заработал шестнадцать. Если бы мы делили честно
- на семью должно было уйти хотя бы восемь миллионов. Разница
- четыре миллиона двести. Вот их ты мне и компенсируешь.
Он побледнел:
Ты шутишь?
Нет,
- я сложила бумаги.
- Ты строил свою жизнь за счёт того, что я экономила на себе. Ты копил миллионы, пока я латала колготки. Теперь плати.
Я не дам тебе ни копейки!
Дашь,
- я спокойно посмотрела на него.
- Потому что иначе я подам в суд и расскажу судье про семь миллионов на счетах. Про квартиру для любовницы. Про то, как ты морил меня голодом, имея деньги. Думаешь, суд оставит тебя без выплат?
Ты не посмеешь...
Посмею,
- я встала.
- Пятнадцать лет я не смела попросить денег на парикмахерскую. Теперь посмею всё.
Он смотрел на меня, и в глазах его было что-то похожее на страх.
Ты изменилась,
- сказал он.
- Стала жёсткой.
Стала честной,
- я поправила.
- Раньше я притворялась, что у нас всё хорошо. Что я счастлива в рваных колготках. Что мне не нужны деньги на себя. Теперь не притворяюсь. Вот и вся разница.
Мы развелись через четыре месяца.
Суд присудил мне квартиру, детей и алименты
- сорок процентов от официального дохода Андрея плюс половину от неофициального, если я докажу его наличие.
Компенсацию в четыре миллиона суд отклонил. Но обязал его выплатить триста тысяч
- "моральный ущерб за неподобающее обращение в браке".
Когда я вышла из зала суда, Лена ждала меня с букетом:
Ну что, свободна?
Свободна,
- я взяла цветы.
- И знаешь что странно? Я думала, буду плакать. Пятнадцать лет всё-таки. А мне... легко.
Это потому что ты теперь можешь дышать,
- Лена обняла меня. - Пойдём отметим?
Куда?
В тот самый салон,
- она подмигнула.
- Давно пора тебе привести руки в порядок.
Я посмотрела на свои ногти
- аккуратные, но простые, без изысков:
Пойдём. С блёстками?
С блёстками,
- она кивнула.
- И чтобы на все три тысячи!
Сейчас прошёл год после развода.
Я живу в той же квартире. Дети ходят в те же школы. Я работаю в той же школе учительницей.
Но теперь я покупаю себе новые колготки каждый месяц. Хожу к стоматологу, когда надо. Стригусь в салоне, а не перед зеркалом.
Не потому что разбогатела
- на алименты и учительскую зарплату особо не разгуляешься.
Просто я больше не считаю себя последней в очереди на собственные деньги.
Андрей иногда звонит. Спрашивает, как дети. Просит встретиться "поговорить".
Я отвечаю про детей. На встречи не хожу.
Зачем? Чтобы услышать, как он жалеет? Как хочет вернуться?
Я потратила пятнадцать лет на то, чтобы быть удобной. Больше не буду.
Вчера Дима спросил:
Мам, а ты жалеешь, что разошлась с папой?
Я честно задумалась:
Знаешь, сынок, я жалею о другом. Что не сделала этого раньше. Что терпела, когда надо было уходить.
Но тогда бы нас не было,бы
Вы бы были, - я обняла его.
- Просто росли бы со счастливой мамой, а не с загнанной. Понимаешь?
Он кивнул:
Вроде да. Типа... лучше быть одному, чем с кем-то плохо?
Вот именно.
Он помолчал, потом добавил:
А ты сейчас счастливая?
Я посмотрела в окно. На свои ухоженные руки с обычным, но аккуратным маникюром. На новое платье в шкафу. На чек из стоматологии - оплаченный без слёз и унижений.
Знаешь что,
- улыбнулась я.
- Да. Впервые за много лет - да.
***
Вот и вся история.
Теперь вопрос к вам, дорогие мои девочки:
Я перегнула, требуя компенсацию и разводясь из-за денег?
Или просто перестала быть удобной дурой, которая живёт в обносках, пока муж копит миллионы?
Должна ли была простить, раз он "расстался с любовницей"?
Или правильно сделала, что ушла и потребовала своё?
Было ли жестоко уезжать с детьми без него?
Или он сам отменил отпуск и получил то, что заслужил?
Скажите честно:
Я права - или всё-таки перегнула?