Сначала никто не испугался.
На Севере вообще редко пугаются сразу.
Мы стояли на реке уже третий день. Мороз — под тридцать, лёд толстый, надёжный, проверенный не одним десятком машин. Палатки — в линию, как обычно ставят опытные рыбаки. Тихо. Только печки потрескивают да где-то далеко гудит техника.
Этот гул сначала никто не связал с опасностью.
— Опять по фарватеру что-то ползёт, — сказал один из наших.
— Да пусть идёт, лёд держит, — отмахнулись.
Вот в этом и была ошибка.
Звук, который не должен был быть здесь
Ледокол услышали не сразу. Сначала — низкая вибрация под ногами. Потом лёд как будто застонал. Не треск — именно стон, глухой, протяжный.
Я вышел из палатки. Воздух был странный — тяжёлый.
И тут я увидел его.
Чёрная громада шла по реке. Медленно. Уверенно. Прямо на нас.
Фарватер зимой угадывается плохо. А мы, как назло, поставились чуть ближе, чем следовало. Раньше здесь ледоколы не ходили — уровень воды был другой. Но в этом году всё сместилось.
— Мужики… — сказал я, и голос почему-то сел. — Он не отвернёт.
Когда лёд начинает жить своей жизнью
Самое страшное было не в самом ледоколе.
Страшно стало, когда лёд под палатками начал двигаться.
Не резко. Медленно. Как будто река просыпалась.
Печка в одной палатке накренилась. У другой дверца сама открылась. Кто-то выскочил босиком, в одних носках — даже куртку не застегнул.
Кто-то кричал, кто-то молчал. Один мужик стоял и смотрел, как у него удочка сама поползла к лунке.
Ледокол дал гудок. Один. Длинный.
Так гудят не для красоты.
Несколько метров, которые решают всё
Мы успели.
Не все сразу поняли — но успели.
Палатки тащили кто как мог. Бросали ящики, бур, снасти. Никто уже не думал о рыбе.
Лёд треснул там, где мы стояли минуту назад. Не разошёлся полностью — но пошёл волной. Вода выступила тёмной полосой.
Ледокол прошёл в каких-то десяти, может, пятнадцати метрах. Медленно. Спокойно. Как будто ему было всё равно, были мы тут или нет.
А может, ему было не всё равно.
После
Когда всё закончилось, долго никто не говорил.
Только потом кто-то сказал:
— А ведь предупреждало… Слышали же.
И правда. Гул был заранее. Лёд «говорил». Просто мы не захотели слушать.
С тех пор я на реке смотрю не только под ноги.
Иногда самые опасные вещи приходят тихо.
И если лёд вдруг начинает жить своей жизнью — значит, пора уходить. Даже если клюёт.
