Татьяна торопливо шла по перрону, сжимая в руке телефон. Командировка выдалась изматывающей, а тут ещё звонок от Олега: «Мама слегла, приезжай срочно». Она взяла первый попавшийся поезд, даже не заехав домой. Свекровь Нина Петровна всегда была к ней холодна, но всё же — это мать мужа, пожилой человек...
И вдруг она его увидела.
Олег стоял у киоска с кофе, в той самой куртке, которую она подарила на день рождения. Спокойный, невозмутимый. Потягивал из стаканчика, разглядывал табло с расписанием.
Татьяна застыла. Сердце бешено заколотилось.
Он же должен был быть у матери. В Пушкино. Уже два дня как.
— Олег? — её голос прозвучал слишком громко.
Муж обернулся. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на испуг, но он быстро взял себя в руки.
— Танюш! — он широко улыбнулся, но улыбка получилась натянутой. — Ты чего тут?
— Я? — Татьяна медленно подошла ближе. — Я еду к твоей маме. Ты же сам мне вчера звонил, сказал, что ей плохо!
— А-а-а, ну да... — Олег отпил кофе, явно тянул время. — Я как раз от неё. Решил вернуться, забыл нужные бумаги дома.
— Забыл бумаги? — Татьяна прищурилась. — Какие бумаги? И зачем тебе бумаги, если мама лежит больная?
— Документы медицинские нужны, страховой полис... — он отвёл взгляд.
— Олег, страховой полис матери хранится у неё дома. Всегда хранился.
Пауза затянулась. Где-то над головой объявили посадку на поезд до Владимира.
— Ладно, — Олег вздохнул, — не хотел тебя расстраивать раньше времени. Мама действительно плохо себя чувствует, но врачи говорят, что ничего серьёзного. Возрастное. Я побыл у неё день, она настояла, чтобы я вернулся к тебе, говорит, жене внимание нужно...
— Она настояла? — Татьяна почувствовала, как внутри всё холодеет. — Твоя мать, которая за десять лет ни разу не поинтересовалась, как я себя чувствую, вдруг начала заботиться о нашем браке?
— Танюша, ну что ты...
— Не ври мне! — она повысила голос, и несколько прохожих оглянулись. — Я не дура. Ты на этом вокзале, а не едешь в Пушкино. Что происходит на самом деле?
Олег тяжело вздохнул, смял пустой стаканчик и бросил в урну.
— Пойдём посидим где-нибудь. Нормально поговорим.
— Нет. Говори здесь. Сейчас.
Он провёл рукой по лицу, и Татьяна вдруг заметила, как он постарел за последний год. Морщины у глаз стали глубже, виски совсем поседели.
— Маме действительно плохо, — начал Олег тихо. — Но не физически. Морально. Она... она узнала кое-что про дачу.
— Про дачу? — Татьяна нахмурилась. — Про ту, что в Красногорске?
— Да. Помнишь, после смерти отца она оформила её на меня? Сказала, мол, пусть будет на тебя, сыне, всё равно потом тебе достанется...
— Помню. И что?
— А то, что я два года назад эту дачу продал.
Татьяна опешила.
— Ты что?! Как продал?!
— Тихо ты, — Олег оглянулся. — Нам нужны были деньги. На ремонт в квартире, помнишь? На учёбу Димке? Ипотеку досрочно погасили... Я решил, что дача всё равно стоит без дела, мы туда десять лет не ездили...
— Но это была дача твоей матери! Она там прожила полжизни с твоим отцом!
— Она была оформлена на меня, — Олег сжал губы. — Юридически — моя собственность. Я имел право.
— Юридически! — Татьяна язвительно усмехнулась. — И как твоя мама узнала?
— Соседи по участку сказали. Новые хозяева приехали осваиваться, начали перестройку. Мама случайно встретила старую соседку на рынке, та и проболталась. Думала, она в курсе...
Татьяна покачала головой, пытаясь переварить информацию.
— То есть, два года ты скрывал от матери, что продал её дачу?
— Я хотел сказать... Всё время хотел... Но не мог найти подходящего момента, — Олег говорил быстро, сбивчиво. — Понимаешь, она так любила это место. Я боялся её реакции.
— И вот теперь она "слегла"?
— Она в шоке. Рыдала, когда я приехал. Говорит, что я предал память отца, что я... — он запнулся, — что это всё ты меня подбиваешь, что я из-за тебя семью предаю...
— Ах вот оно что! — Татьяна горько рассмеялась. — Конечно! Виновата жена! А то, что это ты принял решение, это ты продал, это ты два года врал — это всё не важно!
— Я не говорил, что согласен с ней...
— Но и не защитил меня, верно? — Татьяна шагнула ближе, впиваясь взглядом в мужа. — Ты просто молчал, кивал, соглашался. Как всегда.
— Это моя мать!
— А я — твоя жена! Пятнадцать лет, Олег! Пятнадцать лет я терплю её холодность, едкие замечания, постоянные намёки, что я не такая, не так готовлю, не так одеваюсь, не так воспитываю детей! И всё это время ты молчал. Не защищал. Просил потерпеть, войти в положение пожилого человека...
— Танюша, при чём тут это сейчас?
— При том, что ты опять сделал меня крайней! — голос её дрогнул. — Ты продал дачу, не посоветовавшись со мной, кстати. Просто поставил перед фактом: нужны деньги, вот решение. А когда твоя мама узнала — я виновата!
Олег молчал, глядя себе под ноги.
— Скажи мне честно, — Татьяна говорила уже спокойнее, но в голосе звучала усталость, — ты вообще хоть раз в жизни защищал меня перед ней? Хоть раз?
Пауза затянулась. Это была та пауза, которая говорит больше, чем любые слова.
— Я пытался сгладить конфликты...
— Это не ответ. Ты пытался сгладить конфликты или ты защищал свою жену?
— Она моя мать, Таня! Она меня вырастила, я не могу просто взять и...
— И я это понимаю! — перебила его Татьяна. — Я никогда не требовала, чтобы ты выбирал между нами. Но быть мужем — это не значит молчать, когда твою жену унижают. Это значит строить семью, где у жены есть достоинство и уважение!
Олег провёл рукой по волосам.
— Слушай, давай не здесь об этом. Поедем ко мне... к маме. Я всё объясню ей, скажу, что ты ни при чём...
— Нет.
— Как — нет?
— Я не поеду к твоей матери, — Татьяна говорила твёрдо. — Не буду выслушивать упрёки и обвинения в том, чего не делала. Не буду оправдываться.
— Но она больна!
— Она обижена и разочарована, Олег. Это не то же самое, что больна. И знаешь что? Она имеет право на эти чувства. Вы с ней имеете право разбираться со своей ситуацией. Но без меня.
— То есть ты бросаешь меня одного в этом?
Татьяна грустно улыбнулась.
— Олег, ты был один в этом всегда. С того самого момента, как продал дачу, не сказав маме. С того момента, как не защитил меня, когда она обвинила. Ты один принимал решения, ты один будешь за них отвечать.
— Танюша...
— Скажи мне, — она посмотрела ему прямо в глаза, — а деньги с продажи дачи... Куда именно они пошли? Ты сказал — на ремонт, на учёбу Диме, на ипотеку...
Олег отвёл взгляд. И этого было достаточно.
— Господи, — прошептала Татьяна. — Ты не до конца честен даже сейчас, да?
— На ремонт правда ушло много...
— Но не всё. Правильно?
Молчание.
— Олег, я спрашиваю в последний раз. Куда делись деньги?
Он тяжело вздохнул.
— Была... была одна инвестиция. Знакомый предлагал войти в долю, обещал хорошую прибыль...
— И?
— И прогорел проект. Я потерял почти половину.
Татьяна закрыла лицо руками. Несколько секунд стояла так, дыша глубоко.
— То есть, ты продал дачу своей матери, половину денег спустил на неудачные инвестиции, два года всем врал, а теперь я виновата. Правильно я понимаю цепочку событий?
— Я не говорил, что ты виновата!
— Но и не опровергал, когда твоя мать это сказала!
Олег схватил её за руку.
— Танюша, прости. Я... я действительно всё испортил. Но давай вместе исправим. Поедем к маме, я ей всё объясню, всё расскажу про инвестиции...
— Нет, — она освободила руку. — Нет, Олег. Ты поедешь к маме. Один. И расскажешь ей правду. Всю правду. Без меня и без оправданий. А я поеду домой.
— Домой?
— Мне нужно подумать. О нас. О семье. О том, хочу ли я дальше жить в отношениях, где меня делают козлом отпущения для чужих ошибок.
— Ты что, об уходе говоришь?!
— Я говорю о том, что устала, Олег. Устала быть виноватой во всём. Устала от того, что у меня нет права голоса в важных решениях. Устала терпеть и понимать.
Объявили посадку на поезд до Пушкино.
— Это твой поезд, — сказала Татьяна. — Поезжай к матери. Поговори с ней. Честно. Как взрослый человек с взрослым человеком. И когда вернёшься — мы поговорим. Тоже честно.
— А ты? Ты точно поедешь домой?
Она медленно кивнула.
— Я поеду домой, соберу вещи и на несколько дней уеду к сестре. Мне нужна тишина и время подумать.
— Танюша...
— Иди, Олег. Опоздаешь.
Он постоял ещё немного, явно надеясь, что она передумает. Но Татьяна стояла непреклонно, сжав губы, чтобы не расплакаться прямо здесь, на перроне.
Наконец Олег развернулся и быстро пошёл к поезду. У самой двери вагона обернулся, но она уже отвернулась.
Татьяна сидела в кафе на вокзале, медленно помешивая остывший чай. В голове крутилась одна мысль: когда это всё началось? Когда она перестала быть женой и стала просто удобным фоном для его жизни?
Телефон завибрировал. Сообщение от Олега: «Доехал. Мама плачет. Спрашивает, почему ты не приехала. Я сказал, что ты уехала в командировку на продление».
Татьяна горько усмехнулась. Опять. Опять он солгал вместо того, чтобы сказать правду.
Она начала набирать ответ, но остановилась. Нет. Пусть сам разбирается. Она устала быть буфером между ним и его матерью. Устала исправлять его ложь правдой.
Вместо этого она открыла чат с сестрой: «Лена, можно к тебе на недельку приехать? Надо поговорить».
Ответ пришёл мгновенно: «Приезжай, конечно. Что случилось?»
«Потом расскажу. Встретишь меня сегодня вечером?»
«Встречу. Комната готова. И вино».
Татьяна слабо улыбнулась. Сестра всегда знала, что нужно.
Она допила чай, встала и решительно направилась к кассам. Билет до дома, потом вещи, потом — к Лене. А там посмотрим.
Прошла неделя. Татьяна жила у сестры, много гуляла, много думала. Олег звонил каждый день. Сначала оправдывался, потом просил вернуться, потом злился, потом снова просил. Она отвечала коротко и по делу, обсуждая только насущные вопросы — оплату коммуналки, школьные дела сына.
На восьмой день позвонила свекровь.
— Татьяна? — голос Нины Петровны звучал хрипло, будто она много плакала.
— Здравствуйте.
— Мне нужно с тобой поговорить. Приедешь?
— О чём говорить?
— О сыне. О дачее. О... о нас с тобой.
Татьяна помолчала, собираясь с мыслями.
— Нина Петровна, я готова вас выслушать. Но только если вы готовы слушать меня. По-настоящему слушать.
— Приезжай, — после паузы сказала свекровь. — Олега не будет. Я его отправила на дачу к Марине, его сестре. Нам нужно поговорить без него.
Это было неожиданно.
— Хорошо. Я приеду завтра утром.
Нина Петровна встретила её у двери. Постаревшая, осунувшаяся, но с прямой спиной. Пригласила в кухню, где на столе уже стоял заваренный чай и её фирменный пирог с яблоками.
Они сели друг напротив друга.
— Спасибо, что приехала, — начала свекровь. — Я не была уверена, что ты согласишься.
— Вы попросили. Это важно.
Нина Петровна кивнула, налила чай. Руки у неё слегка дрожали.
— Олег сказал мне правду. Про инвестиции. Про то, что половину денег с дачи он потерял.
Татьяна молчала, ожидая продолжения.
— Он также сказал, что я обвинила тебя. Несправедливо обвинила.
— Да.
— И что ты отказалась приехать, потому что устала от этого.
— Да.
Свекровь отпила чай, посмотрела в окно.
— Знаешь, после разговора с Олегом я очень много думала. О нём. О тебе. О себе. — Она повернулась к Татьяне. — Я была несправедлива к тебе. Много лет.
Татьяна не ожидала такой откровенности.
— Я всегда считала, что никто не будет достаточно хорош для моего сына, — продолжала Нина Петровна. — И когда он привёл тебя, я решила, что ты временная. Что он опомнится, найдёт кого-то... лучше. Из более обеспеченной семьи, с нужными связями...
— Нина Петровна...
— Дай мне договорить. Пожалуйста. — Она сделала глубокий вдох. — Но время шло. Вы поженились. Родили Диму. Ты была хорошей матерью, хорошей женой. А я всё не могла признать, что я ошибалась. Что ты именно та, кто нужен моему сыну.
Татьяна чувствовала, как к горлу подкатывает комок.
— Я цеплялась за свою правоту. За свои обиды. И я делала тебя виноватой во всём, что шло не так. Если Олег работал допоздна — ты его не кормишь нормально. Если у него проблемы на работе — ты его отвлекаешь. Если у Димы тройки — ты плохо занимаешься...
— Я пыталась, — тихо сказала Татьяна. — Я правда пыталась вам угодить.
— Знаю. И это делает меня ещё более виноватой. — Нина Петровна отложила чашку. — Когда Олег рассказал про дачу, моя первая реакция была: это она, это Татьяна его подбила. Мне было проще обвинить тебя, чем признать, что мой сын принял глупое решение. Что мой идеальный мальчик оказался способен на обман.
— Он боялся вас расстроить.
— Я знаю. И я виню себя в этом. Я создала такие отношения, где мой взрослый сын боится сказать мне правду. — Она посмотрела на Татьяну. — Но ещё больше я виню себя в том, что разрушила твоё доверие к нему. К вашей семье.
Татьяна молчала, не зная, что сказать.
— Ты хочешь от него уйти? — прямо спросила Нина Петровна.
— Я... я не знаю, — честно призналась Татьяна. — Я устала чувствовать себя чужой в собственной семье. Я устала от вранья. От того, что моё мнение не учитывается.
— Это справедливо.
— Но я люблю его. Или любила. Сейчас я просто не знаю, осталось ли что-то под всеми этими слоями обид и разочарований.
Свекровь кивнула.
— Я не буду просить тебя остаться с ним. Это твоё решение. Но я хочу сказать тебе кое-что важное.
— Слушаю.
— Если ты решишь уйти — я не буду винить тебя. Не буду говорить Олегу, что ты разрушила семью. Не буду рассказывать знакомым, какая ты плохая. Потому что правда в том, что если вы разойдётесь — виновата буду я. Я годами разрушала ваш брак своими придирками и холодностью.
— Нина Петровна...
— А если ты решишь остаться, — продолжала свекровь, — я обещаю: я изменюсь. Я научусь уважать твои границы. Перестану вмешиваться в ваши дела. Перестану критиковать каждый твой шаг. — Она протянула руку через стол, и Татьяна, немного помедлив, взяла её ладонь. — Пятнадцать лет я вела себя как дура. Но я могу измениться. Если ты дашь мне шанс.
Татьяна чувствовала, как слёзы наконец прорываются наружу.
— Я так долго ждала, чтобы вы увидели меня. Настоящую. Не врага, не соперницу, не неподходящую девочку из простой семьи. Просто меня.
— Прости меня, — голос Нины Петровны дрогнул. — Прости глупую старуху, которая чуть не разрушила жизнь самых дорогих ей людей.
Они сидели, держась за руки, и плакали обе. Выплакивая годы непонимания, обид, недосказанностей.
— А Олег? — наконец спросила Татьяна. — Вы с ним говорили?
— Говорила. Долго. Я сказала ему то, что должна была сказать много лет назад: что он мужчина, глава своей семьи, и его первая обязанность — защищать жену. Даже от меня, если нужно.
— Как он отреагировал?
— Плакал. Признался, что всегда боялся выбирать между нами. Я сказала, что это был ложный выбор. Что любить мать и защищать жену — это не взаимоисключающие вещи.
Татьяна слабо улыбнулась.
— Вы бы хорошим психологом были.
— В мои годы либо учишься, либо умираешь в одиночестве, озлобленной на весь мир. — Нина Петровна тоже улыбнулась. — Я выбираю учиться.
Когда Татьяна вернулась к сестре, она много думала о разговоре со свекровью. О том, возможны ли реальные изменения. О том, сможет ли Олег стать тем мужем, которого она заслуживает.
Вечером он позвонил сам.
— Танюша, мама сказала, что вы виделись.
— Да.
— Она... она многое мне объяснила. О себе. О нас. — Он говорил медленно, подбирая слова. — Я всю жизнь думал, что хороший сын — это тот, кто не огорчает мать. А хороший муж — тот, кто обеспечивает семью. Но я забыл о самом главном.
— О чём?
— О том, что быть мужем — это не только деньги и решение бытовых вопросов. Это ещё и защита. И доверие. И партнёрство. Я не советовался с тобой о продаже дачи, потому что думал: это моё решение, моя ответственность. Но это была наша семья. Наши деньги. Наше будущее.
Татьяна молчала, слушая.
— Я подвёл тебя. Много раз. И последнее предательство на перроне было просто каплей. Я понимаю, если ты не сможешь простить. Но я хочу попробовать всё исправить. По-настоящему. Не словами, а делами.
— Какими делами?
— Во-первых, я записался к психологу. Мне нужно разобраться, почему я так боюсь конфликтов, что предпочитаю врать. — Он сделал паузу. — Во-вторых, я поговорил с мамой. Установил границы. Сказал, что наши с тобой дела — только наши. Что её советы я буду слушать, только если сам попрошу. И что она должна относиться к тебе с уважением. Всегда.
— Она согласилась?
— Удивительно, но да. Более того, она сама это предложила.
Татьяна прислонилась к подоконнику, глядя на вечерний город.
— Олег, я не могу обещать, что всё будет как раньше.
— Я не хочу, чтобы было как раньше, — твёрдо сказал он. — Раньше было неправильно. Я хочу, чтобы было по-новому. Правильно. Ты и я. Равные партнёры. Команда.
— Мне нужно время.
— Сколько угодно. Я подожду.
— И терапия. Парная. Если мы попробуем снова — нам нужен специалист, который поможет выстроить новые отношения.
— Согласен. На всё согласен.
Татьяна закрыла глаза. Пятнадцать лет. Сын. Общий дом. История. Любовь, которая когда-то была. Можно ли это всё вернуть? Или нужно строить заново, с нуля?
— Я вернусь домой послезавтра, — сказала она. — Не к тебе. Домой. В нашу квартиру. Ты пока поживёшь у матери.
— Хорошо.
— Мы будем встречаться. Разговаривать. Ходить к психологу. Учиться жить по-новому. И только потом, может быть, я решу, есть ли у нас будущее.
— Я сделаю всё, что в моих силах, — голос Олега был полон решимости. — Клянусь.
После разговора Татьяна ещё долго сидела у окна. На душе было странно — не легко, но и не так тяжело, как неделю назад. Появилась надежда. Маленькая, хрупкая, но настоящая.
Может быть, подумала она, иногда нужно разойтись, чтобы снова сойтись. На новых условиях. С новыми правилами. С новым уважением друг к другу.
А может быть, эта случайная встреча на перроне была не концом, а началом. Началом той семьи, которой они должны были стать много лет назад.
Время покажет.