— Давай начнём сначала, прости меня, — Алексей опустился передо мной на колени прямо в гостиной, сжимая в руках букет роз. — Я понял, что был дураком.
Я стояла у окна, держа в руках ключи от машины. В багажнике ждали последние коробки с моими вещами — книги, фотографии, зимние куртки. Ещё одна поездка, и съёмная однушка на окраине города окончательно станет моим домом.
— Поздно, Лёша, — тихо сказала я, не поворачиваясь.
— Не поздно! Мы можем всё исправить!
— Можем. Но я не хочу.
За окном моросил октябрьский дождь. Капли стекали по стеклу, как слёзы, которые я больше не могла плакать. За три месяца я выплакала их все.
— Ира, посмотри на меня.
Я обернулась. Алексей действительно стоял на коленях, растерянный и жалкий. Тот самый мужчина, за которого я выходила замуж восемь лет назад в белом платье и с верой в счастливую судьбу.
— Что ты хочешь услышать? — спросила я.
— Что ты меня прощаешь. Что остаёшься.
— А если скажу, что не прощаю?
— Тогда буду добиваться прощения, пока не получу.
— Даже если на это уйдут годы?
— Даже если вся жизнь.
Красивые слова. Жаль, что поздние.
Всё началось три месяца назад с телефонного звонка. Я возвращалась с работы уставшая, с головной болью, мечтала только о горячей ванне. А на пороге встретил взволнованный муж.
— Ира, нам нужно поговорить, — сказал он вместо привычного "привет".
— О чём?
— Сядь, пожалуйста.
Я села на диван, не снимая пальто. Что-то в его тоне заставило насторожиться.
— Я встретил женщину, — выпалил Алексей.
— Какую женщину?
— Которая мне нравится.
Мир качнулся. В ушах зазвенело.
— То есть?
— То есть я влюбился.
Восемь лет брака, общие планы, недавно купленная квартира — всё рассыпалось в одну секунду.
— И что ты хочешь? — спросила я, удивляясь собственному спокойствию.
— Честности между нами. Я не могу больше врать.
— А раньше врал?
— Делал вид, что всё нормально. Но мы же оба чувствуем — что-то умерло.
— Я не чувствую.
— Ира, когда мы в последний раз разговаривали по душам? Когда занимались любовью не по обязанности?
Он был прав. Последние два года мы жили как соседи — вежливо, аккуратно, без скандалов и без страсти.
— И что ты предлагаешь?
— Развод.
— По-хорошему?
— По-хорошему.
Я кивнула. Сердце билось где-то в горле, но разум работал чётко. Незачем цепляться за то, что уже мертво.
— Её как зовут?
— Зачем тебе?
— Просто интересно, кто разрушил мою семью.
— Никто не разрушал. Мы сами её разрушили за эти годы.
Может быть, он был прав. Может быть, мы действительно просто дожили до конца свою любовь, как дочитывают скучную книгу.
— Настя, — сказал он. — Её зовут Настя.
— Она молодая?
— Тридцать два.
На шесть лет младше меня. Конечно.
— Красивая?
— Ира, не мучай себя.
— Отвечай.
— Красивая.
— Умная?
— Умная.
— Любит тебя?
— Говорит, что да.
— А ты её?
— Да.
Я встала с дивана.
— Хорошо. Завтра иду к адвокату.
— Ира, прости...
— За что извиняться? За честность? Лучше сейчас, чем через десять лет.
Я пошла в ванную и заперлась изнутри. Включила воду, чтобы не было слышно плача. И плакала долго — над разбитыми мечтами, над потраченными годами, над тем, что любовь умирает так тихо, что не сразу замечаешь.
Неделю мы жили в одной квартире, как чужие люди. Алексей ночевал на диване, я — в спальне. По утрам он первым уходил на работу, вечером задерживался допоздна. Встречались только на кухне за завтраком — молчаливым и неловким.
— Я нашла квартиру, — сказала я в пятницу. — Завтра начну перевозить вещи.
— Давай я помогу.
— Не нужно.
— Ира, мы же не враги.
— Не враги. Но и не друзья.
— А кто тогда?
— Бывшие супруги.
В субботу я взяла такси и поехала смотреть однокомнатную квартиру на окраине. Обычная хрущёвка, ремонт советских времён, но чистая и светлая. Хозяйка — пожилая учительница — сдавала жильё впервые.
— А почему одна снимаете? — поинтересовалась она. — Развелись?
— Развожусь.
— Понятно. У меня тоже дочка разводилась. Тяжело в первое время.
— А потом?
— А потом привыкаете. И даже нравится — никто не храпит, носки не разбрасывает.
Я засмеялась первый раз за неделю.
— Беру квартиру.
В воскресенье начала перевозить вещи. Одежду, косметику, документы. Алексея дома не было — ушёл к друзьям играть в футбол. Или к ней. Мне было всё равно.
К вечеру машина была полна коробок. Я ехала по пустым воскресным улицам и думала о том, что жизнь кончилась. В тридцать восемь лет начинать сначала — это же абсурд.
Но в новой квартире стало легче дышать. Никто не ждал ужина, не осуждающе смотрел на разбросанные книги, не включал телевизор на полную громкость. Тишина оказалась целебной.
Вторую субботу я провезла книги и зимние вещи. Алексей был дома, но в свою комнату не заходил — ждал в коридоре.
— Как дела? — спросил он.
— Нормально.
— Квартира хорошая?
— Хорошая.
— А работа?
— Та же.
Разговор ни о чём. Мы стали чужими людьми быстрее, чем я думала.
— Ира, а может, не торопиться с разводом?
— Зачем откладывать?
— Может, ещё подумаем...
— Ты же сказал, что любишь другую.
— Сказал. Но...
— Но что?
— Не знаю. Всё как-то быстро получается.
— Ты хотел честности — получил.
В третью субботу я приехала за последними вещами. Фотоальбомы, сувениры из путешествий, горшки с цветами. То, что делает дом домом.
Алексей ходил за мной как привязанный.
— Ира, давай поговорим.
— О чём?
— О нас.
— Нет никаких "нас". Есть ты, есть я, есть бракоразводный процесс.
— Ира, я совершил ошибку.
Я остановилась, держа в руках фотографию нашей свадьбы.
— Какую ошибку?
— С Настей всё кончилось.
— Быстро.
— Две недели назад.
Значит, как раз когда я начала вывозить вещи, его новая любовь дала трещину.
— И что? — спросила я, убирая фотографию в коробку.
— Я понял, что был дураком. Что разрушил то, что нельзя разрушать.
— Поздно думать.
— Не поздно! Мы можем начать сначала!
— Алексей, ты бросил меня ради другой женщины. Теперь она тебя бросила, и ты вспомнил про жену. Красивая схема.
— Всё не так!
— А как?
— Я думал, что люблю её. А оказалось — просто устал от рутины. Хотел новизны, ярких ощущений.
— Получил?
— Получил. И понял, что это пустышка. Красивая обёртка без содержания.
— А я — содержание без обёртки?
— Ты — мой дом. Моя опора. Моя настоящая любовь.
— Которую ты обменял на яркие ощущения.
Алексей сел на диван и схватился за голову.
— Ира, я идиот. Понимаю это. Но люди же ошибаются!
— Ошибаются. И отвечают за ошибки.
— Значит, никаких шансов?
Я посмотрела на него — растерянного, жалкого, отчаявшегося. Три месяца назад я бы всё отдала за такие слова. Сейчас они казались пустыми.
— Алексей, а если завтра появится новая Настя? Что тогда?
— Не появится.
— Откуда такая уверенность?
— Потому что я понял разницу между любовью и влюблённостью.
— В тридцать девять лет? Поздновато для открытий.
— Лучше поздно, чем никогда.
Я взяла последнюю коробку и пошла к выходу. В прихожей меня догнал Алексей.
— Ира, подожди!
И тогда он встал на колени с букетом роз в руках.
— Давай начнём сначала, прости меня.
Теперь я смотрела на него сверху вниз и думала о том, как легко людям просить прощение, когда они остались одни со своими ошибками.
— Встань, — сказала я.
— Не встану, пока не ответишь.
— Хорошо. Отвечу. Нет.
— Почему?
— Потому что я уже не та женщина, которая ждала тебя с ужином. Которая верила в наше будущее. Которая готова была простить всё.
— А кто ты теперь?
— Женщина, которая научилась жить одна. И ей это нравится.
— Ира, неужели за эти три месяца ты разлюбила меня?
Хороший вопрос. Разлюбила ли?
— Знаешь что, Лёша? Я поняла, что никогда тебя не любила.
— Как не любила? Восемь лет брака!
— Восемь лет привычки. Восемь лет удобства. Восемь лет иллюзии, что мы семья.
— Это неправда!
— Правда. Я влюбилась в тебя в двадцать пять лет, когда не умела отличать влюблённость от любви. А потом просто плыла по течению.
— А что такое настоящая любовь?
— Не знаю. Но точно знаю, что это не то, что было у нас.
Алексей медленно поднялся с колен.
— И что теперь?
— Теперь мы разводимся. Делим имущество. Начинаем жить отдельно.
— А если я буду добиваться?
— Не трать время. Займись лучше собой. Разберись, чего ты хочешь на самом деле.
— Я хочу тебя.
— Ты хочешь избавиться от чувства вины. Это разные вещи.
Я взяла коробку и вышла из квартиры. В последний раз.
Через полгода мы официально развелись. Алексей продал квартиру, переехал в другой город. Говорят, женился на коллеге. Надеюсь, на этот раз он понял, что искал.
А я осталась в своей однушке. Сделала ремонт, завела кота, записалась на курсы итальянского. Жизнь оказалась не кончена, а только начата.
Иногда вспоминаю тот день, когда он стоял передо мной на коленях. И думаю — а что, если бы я сказала "да"? Вернулась бы к нему, поверила бы в новое начало?
Скорее всего, через год-два всё повторилось бы. Потому что люди не меняются от осознания ошибок. Они меняются только тогда, когда готовы работать над собой.
А готовы к этому единицы.
Я не стала ждать, пока Алексей станет другим. Стала другой сама. И это было лучшее решение в моей жизни.