– Нет, Кать, всё. Я предупреждала. Если завтра она снова поставит перед ним эту тарелку с окорочком, а мне и детям оставит крылышки и спинки, я взорвусь. Ты слышишь? Взорвусь, как перегретая скороварка.
Ольга нервно теребила телефонную трубку, глядя в окно, где накрапывал осенний дождь. На другом конце линии подруга что-то успокаивающе мычала, но смысла уже не было. Приговор был вынесен. Анна Степановна приезжала в пятницу, и с этого момента кухня переставала быть территорией Ольги.
– Понимаешь, это же не про курицу вообще, – продолжала Ольга, понизив голос и оглядываясь на дверь. – Это про то, что я в своем доме становлюсь никем. Прислугой. Нет, даже хуже. Прислуге хоть спасибо говорят. А я просто... исчезаю. Растворяюсь. И дети видят это, Катя. Видят, как бабушка обслуживает папу, как будто он царь какой-то, а мы с ними так, свита. И знаешь, что самое страшное? Сергей этого не замечает. Вообще. Для него это нормально.
Катя что-то посоветовала поговорить, объясниться, но Ольга устало махнула рукой, хотя подруга и не могла этого видеть.
– Говорила. Сто раз говорила. Он кивает, обещает, а потом она приезжает и всё по новой. Он же маменькин сынок, Катенька. Сорок лет, два высших образования, начальник смены на заводе, а перед мамочкой как мальчик пятилетний. Только "да, мам", "спасибо, мам", "как вкусно, мам". А то, что его жена вторую неделю на ногах не стоит после родительских собраний, что у Даши контрольная завтра, что Петя опять двойку получил и с ним надо позаниматься, это всё как будто в другой реальности происходит.
За окном дождь усилился. Ольга прижала лоб к прохладному стеклу. В отражении виднелась усталая женщина с потухшими глазами и первыми морщинками у рта. Тридцать восемь лет. Четырнадцать из них замужем. И с каждым годом всё больше ощущение, что она не строит семью, а обслуживает чужую.
– Ладно, Кать, мне ужин доготовить надо. Она же завтра приедет и сразу начнет проверять холодильник. Скажет, что пусто, что я семью не кормлю. Хотя я вчера три часа на рынке провела, набрала продуктов на неделю. Но ей всё мало, всё не то. Целоваться буду.
Ольга положила трубку и посмотрела на часы. Половина восьмого. Сергей обещал к семи, но, как обычно, задержался. Наверное, с мамой созванивается, докладывает, что жена опять недовольна. Ольга поморщилась от этой мысли и пошла на кухню.
***
Анна Степановна начала собираться сразу после обеда. До отъезда оставалось больше суток, но она не могла сидеть без дела. Тревога гнала её по квартире, заставляя перебирать вещи, перекладывать продукты, проверять содержимое сумок.
Двухкомнатная хрущевка на улице Мира давно превратилась в музей прошлой жизни. Здесь всё напоминало о том времени, когда Сережа был маленьким, когда муж ещё жив был, когда семья существовала не по телефону, а в реальности, за общим столом. Выцветшие обои с мелким цветочком, которые она с мужем клеила в восемьдесят третьем. Сервант с хрустальными рюмками, подаренный на серебряную свадьбу. Фотографии в деревянных рамках на стене: Сережа в школьной форме, Сережа с дипломом, Сережа со своей Ольгой на свадьбе.
Анна Степановна остановилась у этой последней фотографии. Ольга тогда казалась милой, скромной девушкой. Учительница литературы, интеллигентная семья, хорошее воспитание. Анна Степановна даже обрадовалась поначалу. Думала, что сын нашел достойную пару. Но прошло четырнадцать лет, и всё оказалось не так просто.
– Вечно недовольная, – пробормотала Анна Степановна, отворачиваясь от фотографии. – Дом как будто не её, всё ей не так, всё не эдак. Сережа на работе пропадает, деньги в семью несет, а она только и знает, что придираться. То я много готовлю, то не так курицу разделала, то внукам много конфет даю. Да я для них всё лучшее беру! Всю пенсию трачу, чтоб детей порадовать, внуков накормить как следует.
Она прошла на кухню и открыла холодильник. Там уже стояли судочки с пирожками, контейнер с голубцами, банка с вареньем домашним. Завтра к этому добавится свежая курица, килограмм говядины для бульона, творог для сырников. Анна Степановна вела в голове точный учет: что Сережа любит, что внуки, как лучше приготовить, чтобы всем понравилось.
– Курицу надо хорошую взять, – рассуждала она вслух, как всегда, когда была одна. – На рынке, не в магазине. В магазине одни гормоны теперь. А Сережа с детства любил мою курочку в духовке. Кожица хрустящая, мясо сочное. Самый лучший кусочек ему всегда оставляла, окорочок. Он у меня такой работящий, такой уставший приезжает, надо покормить как следует.
Она достала из шкафчика старую тетрадь в клеточку, где на протяжении многих лет записывала рецепты. Страницы пожелтели, некоторые записи выцвели, но Анна Степановна помнила каждое блюдо наизусть. Открыла на закладке: "Курица с картошкой для Сережи". Перечитала, хотя могла воспроизвести рецепт с закрытыми глазами.
Телефон зазвонил ровно в восемь. Анна Степановна сразу поняла, что звонит сын. Он всегда звонил в одно время, после ужина, когда дети уходили делать уроки.
– Алло, мама, – голос Сергея звучал усталым и каким-то виноватым. – Как ты там?
– Да я-то ничего, Сереженька. Собираюсь потихоньку. Продуктов набрала, пирожков напекла. Ты любишь с капустой или с мясом больше?
– С капустой, мам. Слушай, а может, не надо так много? Ты же устанешь везти всё это.
Анна Степановна почувствовала, как что-то сжалось в груди. Вот опять. Ольга, наверное, опять его накручивает.
– Что значит не надо? Я для вас стараюсь, для детей. Петя вон худенький совсем, надо его откормить. А Дашенька у меня красавица растет, ей витамины нужны, творожок домашний.
– Мам, у нас холодильник полный. Оля вчера закупилась.
– Ольга, – Анна Степановна выделила имя с особой интонацией, – твоя Ольга в магазине покупает. А там всё химия сплошная. Я на рынке беру, у проверенных людей. Или ты думаешь, мать тебя плохому научит?
Сергей замолчал. Анна Степановна знала эти паузы. В такие моменты он не знал, что ответить. Мечется между мамой и женой, бедный. А ведь Анна Степановна ему только добра желает. В отличие от некоторых.
– Ладно, мам, привози. Только не перетруждайся, пожалуйста.
– Не переживай, сынок. Я крепкая ещё. Во сколько за мной приедешь?
– К обеду подъеду. Часам к двум.
– Хорошо. Я буду готова. Как там мои внучата?
– Нормально. Петя двойку по математике получил, но мы с ним позанимаемся. Даша готовится к олимпиаде по литературе.
– Умница моя! В кого такая умная-то? В деда, наверное. Он у меня тоже всегда книжки читал. – Анна Степановна помолчала. – А Ольга как?
– Устала. У неё сейчас много работы в школе.
– Устала, – повторила Анна Степановна с едва уловимой иронией. – Ну да, учителям тяжело. Хорошо хоть каникулы у них есть. Не то что у тебя. Ты, сынок, береги себя. На заводе не перерабатывай.
– Хорошо, мам. Целую. До завтра.
– До завтра, родной.
Анна Степановна положила трубку и ещё долго сидела на диване, глядя в одну точку. Раньше Сережа звонил каждый день, иногда по два раза. Рассказывал о работе, о детях, спрашивал советы. А теперь раз в неделю, по обязанности. И в голосе эта виноватость постоянная, как будто он перед ней оправдывается за что-то.
– Это всё она, – прошептала Анна Степановна. – Отдаляет его от матери. Я же вижу. Ревнует, наверное. Думает, что я лишняя. Но я ему мать! Я его родила, вырастила, всю жизнь положила на него. А она откуда взялась? Четырнадцать лет назад. И сразу главная стала.
Она встала и пошла в спальню. На тумбочке стояла рамка с фотографией: она с маленьким Сережей. Ему года четыре, они на даче у соседей, он обнимает её за шею и смеется. Такой счастливый, такой её. Только её.
Анна Степановна взяла рамку в руки и прижала к груди. Почему всё так сложно получилось? Она же хотела только хорошего. Хотела, чтобы сын был счастлив, чтобы внуки были здоровыми и сытыми. Почему Ольга не понимает, что всё это от любви?
***
Вечер в доме Сергея и Ольги прошел в привычном напряжении. Дети быстро сделали уроки и разбежались по комнатам. Даша залипла в телефон, а Петя играл в какую-то игру на планшете. Сергей сидел за компьютером в гостиной, делал вид, что работает с документами, но на самом деле просто листал новостную ленту.
Ольга мыла посуду и чувствовала, как с каждой тарелкой нарастает глухое раздражение. Она знала, что должна поговорить с мужем. Сейчас, пока дети не спят и есть повод не повышать голос. Но слова застревали в горле. Сколько можно повторять одно и то же?
– Сереж, – позвала она, вытирая руки полотенцем.
– Угу, – отозвался он, не отрываясь от экрана.
– Можно с тобой поговорить?
– Говори.
– Нормально поговорить. Оторвись от компьютера.
Сергей вздохнул, но повернулся к ней. Лицо усталое, под глазами синяки. Действительно много работает. Ольга на секунду почувствовала укол жалости, но тут же подавила его. Нет, сегодня она не отступит.
– Насчет твоей мамы, – начала она, присаживаясь на край дивана. – Я понимаю, что она хочет помочь, накормить всех, но...
– Оль, мы уже это обсуждали, – перебил Сергей. – Мама приезжает раз в месяц. Неужели нельзя потерпеть пару дней?
– Потерпеть? – Ольга почувствовала, как вспыхивает. – Сережа, я терплю уже четырнадцать лет. Я терплю, что она переставляет всё на моей кухне. Что она раздает детям конфеты после ужина, когда я прошу этого не делать. Что она готовит столько еды, что потом неделю выбрасываем. Но самое главное, я терплю, что в своем доме я становлюсь чужой. Ты это понимаешь?
– Ты преувеличиваешь.
– Нет. Не преувеличиваю. Вот скажи мне честно: когда твоя мама приезжает, кто в доме главный?
Сергей открыл было рот, но Ольга не дала ему ответить.
– Она. Твоя мама главная. Она решает, что готовить, когда обедать, кому какой кусок положить. И ты это позволяешь. Более того, ты этого ждешь! Ты как мальчик радуешься, что мамочка приехала и будет тебя кормить. А на меня тебе наплевать.
– Оля, это бред какой-то.
– Бред? – голос Ольги задрожал. – Тогда почему каждый раз за столом самый большой кусок курицы лежит у тебя на тарелке? Почему детям достаются крылышки, а тебе окорочок? Почему я, твоя жена, мать твоих детей, сижу с пустой тарелкой и жду, пока все доедят, чтобы взять себе то, что осталось?
– Мама просто заботится.
– О тебе! Она заботится только о тебе! – Ольга встала, чувствуя, что сейчас не выдержит. – А мы с детьми для неё кто? Так, приложение к любимому сыночку. Я устала, Сергей. Устала быть на вторых ролях в собственном доме.
– Что ты предлагаешь? Запретить маме приезжать?
– Нет. Я прошу тебя поговорить с ней. Объяснить, что у нас своя семья, свои правила. Что я готовлю сама и знаю, что нужно моим детям. Что курицу можно делить поровну, а не выбирать лучший кусок для взрослого мужика, который вполне может довольствоваться тем же, что и все остальные.
– Это унизительно, – буркнул Сергей. – Рассказывать маме, как делить курицу.
– Унизительно? – Ольга засмеялась, но смех вышел истеричным. – А мне не унизительно смотреть, как моя дочь тихо плачет, потому что ей достался самый маленький кусочек, а папе, как всегда, самый большой? Ей двенадцать лет, Сережа. Она видит эту несправедливость и молчит, потому что не хочет расстраивать бабушку. А я вижу, как она молчит, и чувствую себя дрянью, потому что не могу защитить своего ребенка.
– Ты опять драматизируешь.
– Нет. Я говорю правду. И если завтра всё повторится, я не промолчу. Слышишь? Я скажу твоей маме всё, что думаю. И плевать мне, что ты после этого будешь неделю ходить с виноватым лицом.
Ольга развернулась и вышла из комнаты. В спальне она упала на кровать и зажала рот ладонью, чтобы не заревреть. Внутри всё клокотало: обида, бессилие, злость на мужа, на свекровь, на себя саму. Почему она не может просто забить на эту курицу? Почему для неё это так важно?
Но Ольга знала ответ. Дело было не в курице. Дело было в уважении. В том, что её потребности, её чувства, её роль в семье постоянно обесценивались. И Сергей этого не видел. Или не хотел видеть.
***
Пятница началась с дождя. Сергей уехал на работу рано, пообещав вернуться к двум, чтобы забрать мать. Ольга проводила детей в школу и вернулась в опустевшую квартиру. Надо было прибраться, приготовить что-то на ужин, но желания не было никакого.
Она налила себе кофе и села у окна. За стеклом серело небо, хлестал дождь, редкие прохожие спешили под зонтами. Обычный ноябрьский день. Такой же серый и безрадостный, как её настроение.
Ольга достала телефон и открыла переписку с Катей. Подруга прислала несколько ободряющих сообщений после вчерашнего разговора. "Держись", "Ты сильная", "Скажи, что думаешь, и станет легче". Легко советовать, когда не живешь в этом аду.
Около двух раздался звонок в дверь. Ольга вздрогнула, хотя ждала этого. Глянула в зеркало: бледное лицо, круги под глазами, волосы кое-как собраны в хвост. Неважно. Анна Степановна всё равно найдет, к чему придраться.
Она открыла дверь. На пороге стояла свекровь с двумя огромными сумками. Сергей подхватил их и занес в прихожую.
– Здравствуйте, Ольга, – сказала Анна Степановна, чуть кивнув. – Как здоровье?
– Здравствуйте. Нормально.
– Это хорошо. А то Сережа говорил, что вы устали. Оно и понятно, работа нелегкая. Вот я вам пирожков привезла, голубцов. Разогреете, поедите. И детям передайте.
– Спасибо, – через силу выдавила Ольга.
Анна Степановна прошла на кухню, огляделась критическим взглядом. Ольга видела, как её глаза скользят по столешнице, по плите, по мойке. Ищет недочеты. Обязательно найдет.
– Холодильник у вас, я смотрю, пустоват, – заметила Анна Степановна, открывая дверцу. – Хорошо, что я продуктов привезла. Сейчас мы тут всё организуем.
Ольга стиснула зубы. Холодильник был забит продуктами, которые она купила позавчера. Но для Анны Степановны этого всегда мало.
– Мам, может, ты сначала отдохнешь? – предложил Сергей, появляясь на кухне. – С дороги устала.
– Да какой там отдых, Сереженька. Я лучше сразу обед приготовлю. Вы, небось, ещё не ели?
– Мы обедали, – солгала Ольга. – Не надо готовить.
– Как это не надо? – Анна Степановна уже доставала из сумки курицу, завернутую в пакет. – Вот, смотрите какая красавица. На рынке взяла, домашняя. Щас я её в духовку засуну с картошечкой, к вечеру как раз поспеет. Дети придут из школы голодные, а тут горяченькое.
Ольга посмотрела на Сергея. Он отвел глаза. Трус. Не может матери слова сказать.
– Анна Степановна, я правда приготовила ужин. Макароны с котлетами. Дети любят.
– Макароны, – фыркнула свекровь. – Это не еда. Детям мясо нужно, настоящее. А не эти полуфабрикаты из магазина.
– Я сама делаю котлеты.
– Ну да, конечно. – В голосе Анны Степановны прозвучало откровенное недоверие. – Всё равно курочка лучше. Сережа с детства любит.
Ольга почувствовала, как внутри закипает. Всё. Начинается. Её дом, её кухня, её семья, но она здесь никто. Пустое место.
Анна Степановна уже разделывала курицу, выкладывала куски на противень, чистила картошку. Двигалась быстро, уверенно, как хозяйка. Ольга стояла в дверях и смотрела на это, чувствуя себя чужой. Сергей ушел в комнату, оставив их наедине.
– Вы присаживайтесь, Оленька, – сказала Анна Степановна, не поворачивая головы. – Отдыхайте. Я тут сама управлюсь.
Ольга развернулась и вышла. В комнате села на диван, обхватила голову руками. Она понимала, что если сейчас начнет возражать, будет скандал. А скандал при детях она устраивать не хотела. Надо дотерпеть до вечера. До ужина. А там видно будет.
***
Дети вернулись из школы шумные, мокрые от дождя. Петя сразу побежал на кухню, привлеченный запахом.
– Бабушка! – радостно закричал он. – Ты приехала!
– Приехала, мой хороший, – Анна Степановна вытерла руки о фартук и обняла внука. – Соскучилась по вам. Как дела в школе?
– Нормально. А что это пахнет?
– Курочка в духовке. Скоро будет готова. Ты проголодался?
– Ага!
Даша зашла следом, поздоровалась сдержанно. Она была похожа на мать: та же настороженность в глазах, та же скрытая напряженность. Ольга видела, как дочь оглядывает кухню, как замечает, что бабушка уже всё переставила по-своему.
– Дашенька, иди обнимись с бабушкой, – позвала Анна Степановна.
Девочка послушно подошла, позволила себя обнять.
– Какая ты у меня большая стала. Уже почти взрослая. Красавица. Как учеба?
– Хорошо.
– Вот и умница. В маму пошла, любишь читать?
– Да.
– Молодец. Садись за стол, я тебе чаю налью. И пирожок возьми, я с капустой пекла, свеженькие.
Даша села, взяла пирожок. Ольга видела, что дочь ест без аппетита, через силу, но отказать бабушке не может. Петя уже расправился с двумя пирожками и тянулся за третьим.
– Петь, хватит, – остановила Ольга. – Ужинать скоро будем.
– Да пусть ест, – вмешалась Анна Степановна. – Ребенок растет, ему надо.
– Ему надо не объедаться перед ужином, – резко ответила Ольга.
Повисла неловкая пауза. Петя растерянно посмотрел на маму, потом на бабушку. Даша опустила глаза в тарелку.
– Ну ладно, ладно, – примирительно сказала Анна Степановна. – Оставь пирожок на потом, Петенька. Мама права.
Ольга вышла из кухни. В груди горело от обиды. Даже в мелочах, даже в пирожках идет борьба за власть. И Анна Степановна всегда побеждает, потому что она добрая бабушка, которая привезла гостинцы, а Ольга злая мать, которая запрещает.
К семи вечера вернулся Сергей. Анна Степановна встретила его на пороге, взяла куртку, спросила, не замерз ли, не проголодался ли. Сергей устало улыбался, отвечал односложно. Ольга наблюдала эту сцену из дальней комнаты и чувствовала себя зрителем в чужом спектакле.
– Садитесь все за стол, – скомандовала Анна Степановна. – Ужин готов.
Семья собралась на кухне. Стол ломился от еды: курица с румяной корочкой, картошка, салат, соленья, хлеб. Анна Степановна суетилась, раскладывая еду по тарелкам. Ольга села на свое место и приготовилась к худшему.
– Сереженька, тебе окорочок, – сказала Анна Степановна, выкладывая на тарелку сына самый большой, самый сочный кусок. – Самый вкусный. Ты у меня работаешь много, сил тратишь.
Ольга почувствовала, как что-то оборвалось внутри. Вот оно. Снова. Как всегда.
– Дашенька, тебе крылышко, – Анна Степановна положила девочке маленький кусочек. – Ты у нас следишь за фигурой, надо меньше жирного есть.
Даше двенадцать лет. Она худенькая, как тростинка. Никакой фигуры она не контролирует. Это просто отговорка, чтобы отдать лучшее Сергею.
– Петенька, тебе тоже крылышко и спинку. Кушай, родной.
Петя взял вилку, но есть не стал. Смотрел на папину тарелку, потом на свою. Ольга видела в его глазах непонимание. Почему папе больше? Почему ему всегда достается самое лучшее?
– А мне? – тихо спросила Ольга.
– Вам тоже крылышко, – Анна Степановна не посмотрела на невестку. – Или вы не любите курицу?
– Люблю. Но хотелось бы нормальный кусок, а не объедки.
Сергей поднял голову. В его глазах мелькнула тревога.
– Оль, ну что ты...
– Что я? – Ольга почувствовала, как голос начинает дрожать. – Я хочу понять, почему в моем доме мой муж получает окорочок, а я с детьми довольствуюсь остатками?
– Сережа работает, – Анна Степановна наконец посмотрела на Ольгу. В её взгляде была холодная неприязнь. – Ему нужно больше сил.
– А я не работаю? Я не устаю? Я весь день на ногах, с утра до вечера, школа, дети, дом. Но мне можно крылышко, да?
– Ольга, перестань, – Сергей попытался взять её за руку, но она отдернула.
– Нет, не перестану. Я устала молчать. Устала смотреть, как ты позволяешь своей маме унижать меня за моим же столом.
– Унижать? – Анна Степановна побледнела. – Я вас унижаю? Я приехала, чтобы помочь, накормить семью, а вы...
– Вы приехали, чтобы показать, кто здесь главный! – выкрикнула Ольга. – Чтобы напомнить мне, что я здесь никто, что это дом вашего сына, а не мой. Что дети ваши внуки, а не мои дети. Что даже курицу я не могу разделить по-человечески, потому что вы лучше знаете, кому что достанется!
– Мама, Оля, прекратите, – Сергей встал из-за стола. – Дети же слышат.
Ольга обернулась. Даша сидела бледная, с дрожащими губами. Петя всхлипывал, уткнувшись в ладони. Ольга почувствовала, как внутри всё разламывается. Она довела детей до слез. Из-за проклятой курицы.
– Простите, – прошептала она и выбежала из кухни.
В спальне Ольга рухнула на кровать и зарылась лицом в подушку. Слезы лились сами, давняя обида вырывалась наружу, не останавливаясь. Она плакала от бессилия, от стыда перед детьми, от злости на Сергея, который так и не встал на её сторону.
За стеной слышались приглушенные голоса. Анна Степановна что-то говорила детям, успокаивала. Наверное, объясняла, что мама нервная, уставшая, что не надо на неё обижаться. Рисовала себя доброй бабушкой, а Ольгу истеричкой. И дети поверят. Уже верят.
Дверь тихо открылась. Вошел Сергей.
– Оль, – позвал он. – Ну что ты устроила?
Ольга села на кровати, вытерла лицо рукавом.
– Я устроила? Серьезно?
– Мама пыталась сделать приятное, а ты...
– Заткнись, – сказала Ольга. Голос прозвучал тихо, но так холодно, что Сергей осекся. – Просто заткнись. Я не хочу это слышать.
– Но...
– Я четырнадцать лет терплю. Четырнадцать лет я смотрю, как твоя мать делает из тебя центр вселенной, а из меня прислугу. И ты это позволяешь. Более того, тебе это нравится. Тебе приятно, что мамочка считает тебя главным, что лучший кусок всегда твой, что все вокруг тебя вертятся. А на меня тебе плевать.
– Это не так.
– Так. Иначе ты бы давно остановил её. Сказал бы: "Мама, Ольга моя жена, она заслуживает уважения". Но ты молчишь. Каждый раз молчишь. Потому что между мной и твоей мамой ты всегда выберешь её.
Сергей сел рядом, опустил голову.
– Я не знаю, что делать, – признался он. – Она моя мать. Она одна, ей тяжело. Я не могу её обидеть.
– А меня можно?
– Оля, ну...
– Отвечай. Меня можно обидеть?
Сергей молчал. Ольга встала, подошла к окну.
– Я не хочу больше так жить. Понимаешь? Не хочу. Или ты говоришь с матерью и объясняешь, что здесь моя территория, мои правила, или... или я не знаю. Но так больше нельзя.
– Что ты предлагаешь? Выгнать её?
– Я предлагаю тебе стать мужчиной. Мужем. Главой семьи. А не маменькиным сынком, который в сорок лет не может слова поперек матери сказать.
Она вышла из комнаты, оставив Сергея сидеть на кровати с потерянным видом. В коридоре столкнулась с Анной Степановной. Та стояла у двери, судя по всему, слышала весь разговор.
– Довольны? – спросила свекровь. Глаза её блестели от слез. – Добились своего? Поссорили меня с сыном?
– Я не ссорила. Я сказала правду.
– Правда? – Анна Степановна шагнула вперед. – Правда в том, что я всю жизнь на него положила. Отец умер, когда Сереже пятнадцать было. Я одна его поднимала, одна в институт выводила. Работала на двух работах, чтобы он ни в чем не нуждался. Я ему всё отдала. Всё! А вы пришли и решили, что имеете право указывать мне, как с сыном общаться?
– Он уже не ваш сын, – тихо сказала Ольга. – Он мой муж. И отец моих детей. И в этом доме я хозяйка, а не вы.
– Хозяйка, – презрительно усмехнулась Анна Степановна. – Да вы элементарного борща сварить не можете. Вечно на работе, детей на бабушек скидываете, дом запущен. Я вон сегодня смотрю: холодильник пустой, пыль в углах, у Пети носки не постираны. Какая вы хозяйка?
Ольга почувствовала, как горло сжимает спазм. Хотелось ударить, закричать, выгнать эту женщину прямо сейчас. Но она сдержалась.
– Уходите, – произнесла она сквозь зубы. – Уходите из моего дома.
– Это дом моего сына.
– Это мой дом! – закричала Ольга. – И я не хочу видеть вас здесь!
Сергей выскочил из спальни.
– Что происходит?
– Ваша жена выгоняет меня, – Анна Степановна всхлипнула. – Вот так. Приехала помочь, а меня гонят, как собаку.
– Оля, ты что творишь? – Сергей посмотрел на жену с недоумением.
– Я защищаю свою семью. Свой дом. Себя, в конце концов. Я устала быть никем. Если ты не понимаешь, мне жаль. Но я не отступлю.
Анна Степановна развернулась и пошла собирать вещи. Сергей метался между спальней и гостиной, пытаясь что-то сказать, но слова терялись. Дети выглядывали из своих комнат, испуганные, растерянные.
Через полчаса Анна Степановна стояла в прихожей с сумками. Лицо каменное, глаза красные.
– Я уеду, – сказала она. – Раз я здесь лишняя. Только ты, Сережа, помни: мать у тебя одна. И когда она умрет, поздно будет просить прощения.
– Мам, не надо так, – Сергей попытался обнять её, но она отстранилась.
– Вызови мне такси. Я домой поеду.
– Сейчас ночь. Переночуй, утром отвезу.
– Не надо. Я не хочу здесь быть.
Сергей вызвал такси. Пока ждали, в квартире стояла тягостная тишина. Анна Степановна не смотрела ни на кого. Ольга стояла в дверях спальни, скрестив руки на груди. Дети спрятались по комнатам.
Когда машина подъехала, Сергей помог матери донести сумки. Ольга не вышла провожать. Слышала, как хлопнула дверь подъезда, как завел машина. Потом тишина.
Сергей вернулся минут через десять. Лицо у него было такое, будто он постарел лет на пять.
– Ну что, довольна? – спросил он.
– Нет, – честно ответила Ольга. – Мне не нравится, что так получилось. Но по-другому было нельзя.
– Она моя мать, Оля.
– Я знаю. И я не против того, чтобы она приезжала. Но на других условиях. С уважением ко мне. К детям. К нашей семье.
Сергей прошел в гостиную, рухнул на диван. Ольга села рядом. Они сидели молча, не касаясь друг друга, каждый в своих мыслях.
– Что теперь? – спросил Сергей.
– Не знаю, – призналась Ольга. – Но нам надо что-то менять. Иначе всё развалится окончательно.
***
Анна Степановна добралась домой ближе к полуночи. Квартира встретила её холодом и тишиной. Она включила свет, скинула пальто и опустилась на диван, не раздеваясь.
Слезы, которые она сдерживала всю дорогу, хлынули. Она плакала навзрыд, как ребенок, захлебываясь обидой. Как она могла? Как эта Ольга посмела выгнать её, родную мать Сережи? Что она себе возомнила?
Анна Степановна встала и прошлась по комнатам. Везде Сережа. Его детские рисунки на стенах, его фотографии, его награды из школы. Вся её жизнь была про него. Она родила его, вырастила, выучила. Похоронила мужа и не сломалась, потому что был Сережа. Ради него она работала до изнеможения, отказывала себе во всем, жила впроголодь. И вот итог: его жена выгнала её из дома, а он даже не заступился.
Анна Степановна подошла к телефону. Хотела позвонить Сереже, выплакаться, услышать слова поддержки. Но рука застыла над трубкой. А вдруг он не возьмет? Или возьмет и скажет, что она сама виновата? Что она слишком давит, слишком лезет?
Она опустила руку. Села за стол. Перед глазами всплыла картина: ужин, курица, её Сережа с довольным лицом. Она всегда отдавала ему лучший кусок. С детства. Это было для неё естественно: самому любимому самое лучшее. Разве это неправильно?
Но потом вспомнилось лицо Даши. Та смотрела на папину тарелку, потом на свою, и в глазах была печаль. Взрослая, понимающая печаль двенадцатилетней девочки, которая видит несправедливость, но молчит.
Анна Степановна тряхнула головой, прогоняя мысли. Нет. Она всё делала правильно. Это Ольга настроила детей против неё. Это она виновата.
Телефон зазвонил. Анна Степановна вздрогнула, схватила трубку.
– Мам, это я, – голос Сергея звучал устало. – Как ты доехала?
– Нормально, – сухо ответила Анна Степановна.
– Прости, что так вышло.
– Ты извиняешься? За что? За то, что твоя жена меня выгнала?
– Мам, не надо.
– Надо, Сережа. Я всю жизнь тебе отдала. Всю! А ты позволил этой... этой... выставить меня как последнюю.
– Мама, Оля не виновата.
– Не виновата? – Анна Степановна повысила голос. – Она орала на меня, обвиняла, унижала. А ты молчал. Ты, мой сын, не заступился за мать.
– Мам, пожалуйста. Я позвонил, чтобы убедиться, что ты в порядке. Давай не будем опять начинать.
– Ты на её стороне.
– Я ни на чьей стороне. Я просто устал от этого.
– Значит, я тебе в тягость.
– Мама!
– Не звони больше. Раз тебе тяжело.
Анна Степановна бросила трубку. Сердце колотилось, в висках стучало. Она прошла на кухню, налила воды, выпила залпом. Руки дрожали.
Телефон зазвонил снова. Она не взяла трубку. Пусть поволнуется. Пусть поймет, как больно матери.
Но звонков больше не было. Анна Степановна просидела на кухне до утра, глядя в темноту за окном. В голове крутилось одно: она всё делала ради него, всё. Почему он не ценит?
***
Утро в доме Сергея и Ольги выдалось тяжелым. Дети молчали за завтраком, избегали смотреть на родителей. Даша ковыряла кашу вилкой, Петя хмурился, глядя в тарелку.
– Папа, – наконец спросила Даша. – Бабушка больше не приедет?
Сергей и Ольга переглянулись.
– Приедет, – ответил Сергей. – Просто... надо время.
– А почему вы поругались? Из-за курицы? – Петя посмотрел на маму. – Это ведь правда из-за курицы?
Ольга вздохнула.
– Не из-за курицы, Петь. Из-за того, что взрослые иногда не понимают друг друга. Не умеют договариваться.
– Но бабушка же хорошая. Она пирожки печет, подарки дарит. Зачем ты её прогнала?
– Я не прогоняла, – Ольга почувствовала, как подступают слезы. – Я просто... хотела, чтобы она уважала меня. И вас. Чтобы понимала, что мы тоже важны, а не только папа.
– Но папа же главный в семье, – удивленно сказал Петя. – Бабушка так говорит. Что папа мужчина, ему надо больше.
Ольга закрыла глаза. Вот оно. Анна Степановна годами вкладывала в головы детей эту установку. Папа главный. Папе лучший кусок. Папе всё. А остальные так, второстепенные персонажи.
– Петя, послушай, – Ольга взяла сына за руку. – В семье нет главных и второстепенных. Мы все важны. И папа, и я, и ты с Дашей. И курицу, и всё остальное, надо делить честно. Поровну. Понимаешь?
Петя кивнул, но в глазах осталось сомнение.
Даша встала из-за стола.
– Можно я пойду? Мне в школу скоро.
– Иди, – разрешила Ольга.
Когда дети ушли в свои комнаты, Сергей налил себе кофе и сел напротив жены.
– Что будем делать? – спросил он.
– Не знаю. Ты должен поговорить с матерью. Объяснить ей.
– Она не будет слушать.
– Тогда пусть не приезжает.
– Оля, это моя мать!
– А это моя семья! – Ольга стукнула ладонью по столу. – И я не позволю ей разрушать её. Понял? Либо она принимает правила, либо общается с тобой вне этого дома.
– Ты ставишь меня перед выбором.
– Нет. Это она поставила. Много лет назад. Когда решила, что сын важнее невестки. Что внуки должны обслуживать отца. Что я в этом доме никто.
Сергей допил кофе, встал.
– Мне на работу. Вечером продолжим.
Он ушел. Ольга осталась сидеть на кухне, глядя на недоеденные тарелки. Внутри было пусто. Она добилась своего, выгнала свекровь, отстояла границы. Но почему-то радости не чувствовала. Только усталость и тревогу. Что дальше? Сергей обидится, замкнется? Дети возненавидят её за то, что разлучила их с бабушкой? Анна Степановна будет названивать сыну, плакать, манипулировать?
Ольга встала, начала убирать со стола. Руки двигались автоматически: собрать тарелки, сложить в раковину, вытереть стол. Обычные, привычные действия. Но в голове всё крутилось: правильно ли она поступила? Надо ли было идти на конфликт? Может, стоило промолчать, стерпеть, как всегда?
Нет. Она больше не могла молчать. Четырнадцать лет молчания, четырнадцать лет унижений достаточно. Пора было что-то менять.
***
Прошла неделя. Анна Степановна не звонила. Сергей созванивался с ней по вечерам, но о чем они говорили, Ольге не рассказывал. Дома он стал ещё более молчаливым, отстраненным. Дети чувствовали напряжение и тоже старались лишний раз не попадаться на глаза.
В пятницу вечером Сергей вернулся с работы и сразу позвал Ольгу в комнату.
– Мама хочет приехать, – сказал он без предисловий.
Ольга замерла.
– Когда?
– В воскресенье. Хочет поговорить. С тобой.
– Сергей, я не уверена, что это хорошая идея.
– Оля, пожалуйста. Дай ей шанс. Она обещала, что будет... адекватнее. Что постарается понять твою позицию.
– Обещала? – Ольга усмехнулась. – Твоя мама много чего обещает. А потом делает по-своему.
– Попробуй. Ради меня.
Ольга посмотрела на мужа. В его глазах читалась мольба. Он разрывался между ними, и ей стало жаль его. В конце концов, он не виноват, что вырос таким. Анна Степановна сформировала его, слепила из послушного мальчика удобного мужчину. И теперь переделывать поздно.
– Хорошо, – согласилась Ольга. – Но с условием: никаких подарков детям, никаких разговоров о том, как я плохо веду хозяйство, и никаких курочек с лучшими кусками.
– Договорились.
***
Воскресенье выдалось солнечным, несмотря на ноябрь. Анна Степановна приехала к обеду. Выглядела она осунувшейся, постаревшей. Ольга открыла дверь и молча кивнула. Анна Степановна прошла в прихожую, сняла пальто.
– Здравствуйте, Ольга, – сказала она тихо.
– Здравствуйте.
Они прошли на кухню. Сергей сидел за столом, нервно постукивал пальцами. Дети были у друзей, специально договорились, чтобы взрослые поговорили наедине.
– Садитесь, – предложила Ольга.
Анна Степановна села. Руки её дрожали. Она сцепила их на коленях, пытаясь скрыть волнение.
– Я хотела... – начала она и запнулась. – Я хотела извиниться.
Ольга подняла брови. Этого она не ожидала.
– За что именно?
– За то, что не услышала вас. Не поняла. Я думала, что делаю хорошо. Что забочусь о сыне, о внуках. А получилось... получилось, что задела вас. И детей.
Ольга молчала. Ждала продолжения.
– Я всю жизнь жила для Сережи, – продолжала Анна Степановна. – После смерти мужа он стал для меня всем. Я вкладывала в него все силы, все деньги, всю любовь. И когда он женился, мне показалось, что меня отодвинули. Что я больше не нужна. Поэтому я... я пыталась доказать, что я всё ещё важна. Что я умею заботиться лучше, чем кто-либо.
– Доказывая это, вы унижали меня, – тихо сказала Ольга.
– Я не хотела вас унижать. Правда. Я просто не понимала, что так можно воспринять.
– Анна Степановна, вы взрослая женщина. Вы не могли не понимать, что когда вы даете лучший кусок мужу при жене и детях, это неправильно. Что когда вы критикуете мою готовку, моё ведение хозяйства, это больно. Вы просто не хотели понимать. Потому что вам было важнее показать, что Сережа ваш, а не мой.
Анна Степановна опустила голову. По её щекам покатились слезы.
– Может быть, вы правы. Может, я и правда была эгоисткой. Но я не знаю, как по-другому. Вся моя жизнь построена вокруг сына. Если я перестану быть ему нужна, что мне останется?
– Останется собственная жизнь, – ответила Ольга. – Друзья, хобби, интересы. Сережа вырос, у него своя семья. Вы должны это принять.
– Я пытаюсь. Честное слово, пытаюсь. Но это так трудно.
Ольга посмотрела на свекровь. Впервые за четырнадцать лет она увидела её не как врага, а как испуганную одинокую женщину, которая боится остаться ненужной.
– Я не против того, чтобы вы приезжали, – сказала Ольга. – Но у меня есть условия. Вы не вмешиваетесь в мои методы воспитания детей. Не критикуете то, как я веду хозяйство. И не делаете из Сережи центр вселенной на моих глазах. Если вы хотите его баловать, делайте это когда я не вижу. Но за моим столом все равны. Понятно?
Анна Степановна кивнула.
– Понятно. Я постараюсь. Правда постараюсь.
Сергей облегченно выдохнул.
– Ну вот и хорошо. Значит, договорились?
Ольга не ответила. Она не верила в то, что Анна Степановна изменится. Слишком много лет прошло, слишком глубоко засели привычки. Но попробовать стоило. Ради Сергея. Ради детей. Ради себя самой, в конце концов.
Анна Степановна уехала через пару часов. Обещала приехать через неделю, но без продуктов, без готовки, просто погостить. Ольга проводила её до двери и на прощание даже обняла. Формально, без тепла, но всё же.
Когда дверь за свекровью закрылась, Ольга вернулась на кухню и села за стол. Сергей подошел к ней сзади, положил руки на плечи.
– Спасибо, – сказал он.
– За что?
– За то, что дала ей шанс.
– Посмотрим, как она им воспользуется, – Ольга накрыла его руку своей. – Если всё повторится, я не промолчу. Знай это.
– Знаю.
Они посидели так немного, в тишине. За окном садилось солнце, окрашивая небо в оранжевые и розовые оттенки. Дети вернулись шумные, притащили с собой друзей. Дом наполнился голосами, смехом, жизнью.
Ольга встала, начала готовить ужин. Обычный, простой ужин: макароны, котлеты, салат. Без изысков, без претензий. Когда всё было готово, она позвала семью к столу.
Сергей сел на свое место. Ольга разложила еду по тарелкам. Всем поровну. Одинаковые порции, одинаковые куски. Никаких привилегий.
Сергей посмотрел на свою тарелку, потом на Ольгу. Хотел что-то сказать, но промолчал. Взял вилку и начал есть.
Даша и Петя переглянулись. Петя хихикнул.
– Мам, а ты специально всем одинаково положила?
– Специально, – подтвердила Ольга. – Так справедливо.
– А папе не обидно, что ему не больше?
Сергей отложил вилку.
– Нет, Петь. Мне не обидно. Потому что я не главнее вас. Мы все семья. И делим всё поровну.
Даша улыбнулась. Первый раз за последние дни. Ольга почувствовала, как что-то внутри оттаяло. Может быть, всё получится. Может быть, они справятся.
***
Прошло три недели. Анна Степановна приезжала дважды. Оба раза вела себя сдержанно. Не критиковала, не учила, не таскала сумки с продуктами. Но Ольга видела, как ей тяжело. Как она сдерживается, кусает губы, когда хочет что-то сказать. Как смотрит на Сергея с тоской, когда он ест обычную порцию, как все.
В один из вечеров Ольга застала свекровь на кухне. Та стояла у окна, глядя в темноту.
– Анна Степановна, вы чего не спите?
– Да так. Думаю.
– О чем?
Анна Степановна обернулась. Лицо усталое, глаза красные.
– О том, что я всё делала неправильно. Всю жизнь.
Ольга подошла ближе.
– Не всю. Вы вырастили хорошего человека. Сергей работящий, ответственный. Это ваша заслуга.
– Но я сделала его несамостоятельным. Зависимым от меня. И теперь он разрывается между нами. И страдает.
– Он взрослый. Сам разберется.
– Вы его любите? – внезапно спросила Анна Степановна.
Ольга задумалась.
– Люблю. Но иногда устаю от него. От того, что он не может постоять за меня. От того, что боится вас обидеть больше, чем меня.
– А я боюсь его потерять, – призналась Анна Степановна. – Всю жизнь боюсь. Поэтому цепляюсь. Душу. Не отпускаю.
– Если не отпустите, потеряете точно, – тихо сказала Ольга. – Дети вырастают. Уходят. Это нормально. Надо смириться.
– Я не умею.
– Научитесь. Ради него. И ради себя.
Они постояли ещё немного в тишине. Потом Анна Степановна вздохнула и пошла в комнату. Ольга осталась на кухне. Смотрела в окно и думала о том, что ничего не бывает просто. Что в каждом конфликте есть своя правда. И что прощение иногда важнее, чем справедливость.
***
Прошел месяц. Потом второй. Анна Степановна приезжала реже. Раз в две недели, ненадолго. Ольга заметила, что свекровь начала меняться. Записалась на курсы английского, подружилась с соседкой, стала ходить в театр. У неё появилась своя жизнь, не связанная с сыном.
Сергей тоже изменился. Стал внимательнее к Ольге, к детям. Перестал воспринимать жену как должное. Иногда они ссорились, иногда мирились. Обычная семейная жизнь, без драм и скандалов.
Однажды в феврале, когда Анна Степановна в очередной раз приехала, Ольга готовила курицу. По старому рецепту свекрови, который та когда-то, в лучшие времена, ей дала. Анна Степановна зашла на кухню, понюхала воздух.
– Моя курочка?
– Ваша, – кивнула Ольга.
– Я могу помочь?
– Можете. Разделите её, пожалуйста.
Анна Степановна взяла нож, начала резать. Ольга наблюдала. Свекровь разделила курицу на равные части. Без окорочков для Сергея. Без лучших кусков.
– Так? – спросила Анна Степановна.
– Так, – улыбнулась Ольга.
За ужином все сидели за одним столом. Тарелки одинаковые, порции одинаковые. Сергей ел молча, Даша болтала о школе, Петя рассказывал про новую игру. Анна Степановна слушала, кивала, иногда вставляла реплики.
Ольга смотрела на эту картину и чувствовала странное спокойствие. Они не стали идеальной семьей. Проблемы никуда не делись. Но они научились жить вместе. Без войны. Без лучших и худших кусков. Просто вместе.
Когда ужин закончился, Анна Степановна помогла убрать со стола. Помыла посуду, вытерла стол. Ольга заметила, что она не переставляет вещи, не делает замечаний, не учит жизни.
– Спасибо, – сказала Ольга.
– За что? – удивилась Анна Степановна.
– За то, что пытаетесь.
Анна Степановна кивнула. В её глазах мелькнула грусть, но также и принятие.
– Я понимаю теперь. Понимаю, что Сережа не мой. Он ваш. И детей. И свой собственный. А я просто бабушка. Которая приезжает погостить. И это нормально.
Ольга обняла свекровь. Впервые искренне, от души. Анна Степановна обняла её в ответ. Стояли так, две женщины, которые долгие годы воевали за одного мужчину, а теперь наконец поняли, что воевать не за что. Что любовь не делится на куски. Что она либо есть, либо нет.
***
Поздним вечером, когда дети спали, а Анна Степановна уехала, Сергей подошел к Ольге. Обнял сзади, прижался лбом к её плечу.
– Я люблю тебя, – сказал он.
– Знаю, – ответила Ольга.
– Прости, что так долго не видел.
– Ничего. Главное, что сейчас видишь.
Они стояли у окна, глядя на ночной город. Огни фонарей, редкие машины, тихая улица. Их дом. Их жизнь. Несовершенная, трудная, но своя.
– А знаешь, – вдруг сказала Ольга, – я поняла одну вещь.
– Какую?
– Что лучший кусок это не окорочок от курицы. Лучший кусок это когда вся семья вместе. Когда все равны. Когда никто не делится на важных и не очень. Вот это и есть лучший кусок жизни.
Сергей крепче обнял её.
– Ты права.
Они помолчали. Потом Ольга повернулась к мужу, посмотрела в глаза.
– Обещаешь, что больше не будешь выбирать между мной и матерью?
– Обещаю.
– И что будешь на моей стороне, когда это нужно?
– Буду.
– Тогда всё будет хорошо.
Сергей поцеловал её. Нежно, по-настоящему. Так, как не целовал давно. Ольга ответила на поцелуй и подумала, что, может быть, эта война была нужна. Чтобы очистить воздух. Чтобы расставить границы. Чтобы каждый занял свое место.
***
Прошло полгода. Анна Степановна приезжала раз в месяц. Оля с ней уже не конфликтовала. Даже подружились, как ни странно. Обсуждали книги, фильмы, детские проблемы. Анна Степановна рассказывала про свои курсы, про новых знакомых. Жила своей жизнью.
Сергей радовался, что мир в семье восстановлен. Дети росли спокойными, счастливыми. Даша готовилась к поступлению в университет, Петя увлекся футболом.
Однажды летом, когда вся семья собралась на даче, Ольга готовила шашлыки. Анна Степановна помогала резать салат. Сергей разжигал мангал. Дети играли в бадминтон.
– Ольга, – позвала Анна Степановна.
– Да?
– Я хотела сказать... спасибо.
– За что?
– За то, что не дали мне разрушить семью. За то, что поставили на место. За то, что помогли понять.
Ольга отложила нож, посмотрела на свекровь.
– Анна Степановна, вы сами всё поняли. Я просто подтолкнула.
– Может быть. Но всё равно спасибо.
Они обнялись. Крепко, по-родственному. Сергей, наблюдая эту сцену издалека, улыбнулся. Его две главные женщины наконец нашли общий язык.
Вечером, когда шашлыки были готовы, все сели за стол. Ольга раскладывала мясо. Всем поровну. Никаких лучших кусков.
Петя хихикнул.
– Помнишь, мам, как раньше бабушка папе всегда самый большой кусок давала?
– Помню, – кивнула Ольга.
– А теперь всем одинаково.
– Теперь всем одинаково, – подтвердила Анна Степановна. – Потому что все мы в этой семье одинаково важны.
Сергей поднял бокал.
– За семью. За то, что мы вместе. За то, что научились уважать друг друга.
Все чокнулись. Пили, ели, смеялись. Обычный летний вечер. Обычная семья. Без драм, без войн, без борьбы за лучший кусок.
И Ольга подумала, что счастье именно в этом. В простых вещах. В том, чтобы сидеть за одним столом с близкими людьми и чувствовать, что ты здесь на своем месте. Что тебя любят. Что ты важна.
Лучший кусок это не еда. Лучший кусок это любовь. Настоящая, без условий, без делений на важных и второстепенных. Такая любовь, которая объединяет, а не разделяет. Которая греет, а не обжигает. Которая дарит свободу, а не держит в плену.
И теперь, наконец, в их семье был именно такой кусок. Лучший. Для всех.
***
Через несколько дней после дачи Анна Степановна вернулась домой. Села в свою двухкомнатную хрущевку, налила чаю, включила телевизор. Но не смотрела. Думала.
Раньше, возвращаясь от сына, она чувствовала себя разбитой. Казалось, что её там не ждут, что она лишняя. А теперь другое чувство. Спокойствие. Она приезжала, проводила время с семьей и возвращалась в свою жизнь. Не лучше, не хуже. Просто другую.
Телефон зазвонил. Анна Степановна взяла трубку.
– Алло, мам, – голос Сергея. – Как доехала?
– Хорошо, сынок. Спасибо, что спросил.
– Мам, я хотел сказать... спасибо тебе. За то, что меняешься. За то, что пытаешься понять Олю. Я знаю, это нелегко.
Анна Степановна улыбнулась. Даже через телефон Сергей чувствовал её состояние. Её мальчик. Взрослый, самостоятельный, но всё равно её.
– Ничего, Сереженька. Главное, что вы счастливы. А я привыкну.
– Мам, ты приедешь на День рождения Пети? Через две недели.
– Конечно приеду. Обязательно.
– Только без подарков, ладно? Оля просила.
– Ладно, – засмеялась Анна Степановна. – Без подарков так без подарков.
Они поговорили ещё немного, попрощались. Анна Степановна положила трубку и вдруг поняла, что ей хорошо. Впервые за много лет ей просто хорошо. Без тревоги, без страха потерять сына, без вечной борьбы за внимание.
Она встала, подошла к окну. За окном вечерело. Редкие прохожие спешили домой. Где-то играли дети. Жизнь шла своим чередом.
И Анна Степановна подумала, что, может быть, отпустить это и есть настоящая любовь. Не держать, не контролировать, не требовать. А просто быть рядом. Когда нужно. Когда зовут. И радоваться тому, что твой ребенок счастлив. Даже если его счастье уже не связано только с тобой.
Она вернулась на кухню, достала из холодильника судочек с пирожками. Отломила кусочек, съела. Вкусно. Как всегда. Раньше она пекла только для Сережи. А теперь поняла, что можно печь и для себя. Для соседки. Для новой подруги с курсов.
Жизнь продолжалась. И в этой жизни было место не только сыну. Было место ей самой. Анне Степановне. Не матери, не бабушке. Просто женщине, у которой впереди ещё столько всего.
Она улыбнулась и налила себе ещё чаю. Завтра начнется новый день. И она встретит его уже по-другому. Не с тоской и обидой. А с надеждой и спокойствием.
Потому что она наконец поняла: лучший кусок жизни не в том, чтобы отдавать всё одному человеку. Лучший кусок в том, чтобы жить полноценно. Для себя. Для близких. Для мира вокруг.
И это открытие дало ей свободу. Такую долгожданную, такую необходимую свободу.
***
На следующее утро Ольга проснулась от телефонного звонка. Это была Катя, её подруга.
– Ну что, как дела? Свекровь ещё появлялась? – спросила Катя с любопытством.
– Появлялась. Но всё по-другому теперь. Нормально.
– Правда? А я думала, ты её прогонишь навсегда.
– Нет. Зачем? Она поняла. Изменилась. Мы все изменились.
– И как оно, быть главной на своей кухне?
Ольга засмеялась.
– Знаешь, Кать, я поняла, что дело не в том, чтобы быть главной. Дело в том, чтобы быть услышанной. Уважаемой. И когда это есть, всё остальное уже не так важно.
– Мудро, – согласилась Катя. – Значит, курица с окорочком для мужа больше не проблема?
– Больше нет. Теперь мы едим всей семьей. Одинаковые куски. Одинаковые права. И это правильно.
Они ещё немного поболтали, попрощались. Ольга встала, пошла на кухню. Сергей уже проснулся, сидел за столом, пил кофе.
– Доброе утро, – поздоровалась она.
– Доброе, – улыбнулся он. – Что будем на завтрак?
– Яичницу. Всем поровну.
Сергей рассмеялся.
– Всем поровну. Это теперь наш семейный девиз?
– Пожалуй, да.
Ольга начала готовить. Разбивала яйца, помешивала на сковороде, нарезала хлеб. Обычные утренние дела. Но теперь они не казались ей тяжелыми. Потому что она делала это для своей семьи. Для тех, кто её ценит. Для тех, кто видит в ней не прислугу, а человека.
Дети проснулись, притащились на кухню сонные, растрепанные. Уселись за стол. Ольга разложила яичницу. Всем одинаковые порции.
– Мам, а когда бабушка приедет? – спросила Даша.
– Через две недели. На твой День рождения, Петь.
– Ура! – Петя подпрыгнул на стуле. – А она торт испечет?
– Не знаю. Может быть. А может, мы с ней вместе испечем.
– Вместе? – удивился Петя. – Вы же раньше не пекли вместе.
– Раньше нет. А теперь будем.
Даша улыбнулась.
– Это хорошо. Значит, вы помирились окончательно?
– Значит, помирились, – кивнула Ольга.