Ровно в 01:30 ночи потолок моей спальни начинал жить своей жизнью. Сначала это было похоже на далекий гром, потом вступала бас-гитара, и хрусталь в серванте начинал мелко и противно дребезжать в такт ударным.
Мой сосед сверху, Виталий, любил творчество, которое заключалось в глубоком и всестороннем анализе дискографии группы Rammstein и ранней Арии под дешевое пиво.
Я - человек бесконфликтный. Работаю бухгалтером, воспитываю семилетнего сына Мишу и мечтаю только об одном: выспаться. Но когда ты просыпаешься с ощущением, что Тилль Линдеманн кричит «Du Hast» прямо тебе в ухо, пацифизм улетучивается.
Первый раз я поднялась к нему в два часа ночи в халате и тапочках. Дверь открыл парень лет тридцати, с всклокоченными волосами и мутным взглядом. Из глубины квартиры несло табаком и тяжелым роком.
- Виталий, имейте совесть, - начала я, стараясь говорить твердо. - Два часа ночи, завтра на работу, ребенку в школу. - А че? - искренне удивился он, опираясь на косяк. - Я ж не громко, аппаратура качественная, басы мягкие. - У меня люстра качается, - парировала я. - Ладно, убавлю, - буркнул он и захлопнул дверь.
Тише стало ровно на десять минут, потом громкость вернулась на прежний уровень.
На следующий день я попыталась действовать по закону. Вызвала полицию, наряд приехал через полтора часа, когда концерт уже закончился, и Виталий мирно храпел. Они развели руками: «Шума нет, фиксировать нечего. Пишите заявление участковому, он проведет беседу».
Участковый действительно пришел через неделю. - Поговорил я с ним, - сказал он мне по телефону. - Обещал вести себя тише, но вы поймите, штраф там копеечный, ему все равно.
И все повторилось. «Бац-бац-бац» - бил ритм по моим нервам каждую ночь. Я стала пить валерьянку и ходить на работу с серым лицом. Я ненавидела этот дом, этого Виталия и свою беспомощность.
У мальчика талант, его надо развивать
Идея пришла мне в голову в субботу утром. Я сидела на кухне, пила кофе и смотрела на синяки под глазами своего сына. Миша тоже не высыпался. - Мам, а можно я буду учиться играть на скрипке? - вдруг спросил он, листая ленту в телефоне.
Вы когда-нибудь слышали, как звучит скрипка в руках новичка? Это не музыка, а звук, с которым рвется ткань мироздания, высокочастотный скрежет, от которого сводит зубы у всех в радиусе пятидесяти метров.
- Конечно, сынок, - сказала я, и, кажется, впервые за месяц улыбнулась по-настоящему злодейской улыбкой. - И мы купим тебе самый лучший инструмент.
Мы пошли в музыкальный магазин в тот же день. Продавец, интеллигентный старичок, долго подбирал нам «четвертушку». - У мальчика хороший слух? - спросил он. - У него отличная мотивация, - ответила я.
Я изучила «Закон о тишине» нашего региона до последней запятой. В будние дни шуметь разрешалось с 8:00, в выходные - чуть позже.
Виталий обычно угомонялся к четырем, в восемь утра он сладко спит.
Понедельник, утро, мы с Мишей стоим посреди комнаты. - Давай, милый, гамму До мажор, громко и с чувством.
И Миша заиграл, это было ужасно. Звук напоминал визг кошки, которой прищемили хвост дверью, помноженный на скрежет гвоздя по стеклу. Скрипка, не заглушенная ничем резонировала в бетонных перекрытиях, отправляя свой высокочастотный привет прямо в пол соседа сверху.
Через десять минут сверху что-то тяжелое упало на пол, видимо, Виталий. Еще через пять раздался стук по батарее. Мы не остановились, по закону имели полное право заниматься музыкой.
В 08:20 в дверь позвонили. Я открыла, на пороге стоял сосед. Он был в трусах, майке и выглядел так, будто по нему проехал каток. Глаза красные, лицо помятое. - Вы че творите? - прохрипел он. - Восемь утра! Люди спят! - Доброе утро, Виталий! - я лучилась бодростью и здоровьем. - А мы вот репетируем, у Миши талант, преподаватель сказал заниматься каждое утро перед школой. Минимум час. - Вы сдурели? У меня голова раскалывается! - Не может быть, - удивилась я. - Мы же не громко. Кстати, как вам «Du Hast» сегодня ночью? Мне показалось, басы немного проседали.
Он посмотрел на меня. В его затуманенном мозгу начал происходить сложный мыслительный процесс. Взглянул на Мишу, который стоял в коридоре со скрипкой и смычком наперевес, как маленький солдат большого оркестра. - Вы специально? - спросил сосед. - Это искусство, Виталий, оно требует жертв.
Давайте жить дружно
Мы занимались ровно неделю, каждое утро, в 8:00. На третий день Виталий перестал включать музыку ночью, он надеялся, что если он не будет шуметь, мы тоже перестанем, но педагогический процесс нельзя прерывать.
В пятницу вечером он спустился сам. Трезвый, в джинсах и рубашке. - Слушай, соседка, - сказал он устало. - Давай договариваться, я больше не могу. Этот писк у меня в голове даже днем звучит. - Я вас внимательно слушаю, - пригласила его на кухню.
Я достала лист бумаги и ручку. - Условия простые, - сказала я. - Полная тишина после 22:00. - А если у меня гости? - попытался он торговаться. - А у Миши вдохновение в 7 утра в воскресенье? - парировала я.
Виталий вздрогнул. - Ладно, после десяти - тихо. По рукам, а скрипку... продадите? - Нет, - твердо сказала я. - Она останется, как гарант соблюдения договора. Она будет лежать на шкафу, заряженная и готовая к бою.
Мы подписали этот импровизированный «Пакт о тишине». И, знаете, он работает, уже полгода. А Миша скрипку забросил, перешел на шахматы.
Сейчас в нашем подъезде тихо. Иногда мы с Виталием здороваемся у лифта, он смотрит на Мишу с опаской, а на меня - с уважением. Кажется, он понял, что тихая женщина-бухгалтер с интеллигентным сыном может быть гораздо страшнее, чем рокер-неформал.