- Жанна, деточка, ты побледнела... Тебе нехорошо? - Вера Петровна, наш главный бухгалтер и по совместительству «совесть коллектива», смотрела на молодую коллегу с каким-то странным, почти исследовательским интересом.
Жанна, тонкая, звонкая, всегда пахнущая дорогим парфюмом и смотрящая на нас, «тёток из бухгалтерии», как на досадный элемент офисного декора, в этот раз не ответила колкостью. Она судорожно вцепилась в край своего белоснежного стола, и её обычно безупречно накрашенные губы приобрели какой-то синюшный оттенок. В следующую секунду она, не разбирая дороги и едва не сбив курьера с документами, пулей вылетела из кабинета в сторону заветной двери в конце коридора.
- Пошла... - тихо, почти по-матерински констатировала Мария Васильевна, поправляя очки. - Третий раз за час. Кажется, сегодня обед был особенно... наваристым.
В кабинете повисла тишина, прерываемая только мерным гулом кондиционера и клацаньем клавиатур. Мы все знали. Мы всё понимали. Но вслух произнести правду - это значило разрушить ту хрупкую иллюзию корпоративной этики, в которую мы все так старательно играли последние два года.
***
Началось всё задолго до этого злополучного четверга. Наш офис - небольшая, но гордая компания по закупкам - всегда славился своей почти семейной атмосферой. Мы, женщины возраста «самого расцвета сил», как любила говорить Вера Петровна, привыкли заботиться друг о друге. У Марии Васильевны - муж-диабетик, она знала всё о здоровом питании и всегда приносила такие паровые котлетки, что за ними в очереди стоять можно было. У Ирочки - трое детей, её пироги с капустой пахли так, что у охраны на первом этаже слюнки текли. Я, Лена, просто любила готовить что-то изысканное, чтобы хоть как-то расцветить серые будни отчётов и сверок.
И был у нас Общий Холодильник. Святая святых. Белый страж наших обеденных перерывов.
А потом пришла Жанна. Дочь какого-то важного партнёра, «эффективный менеджер» с образованием из Лондона и полным отсутствием представления о том, что воровать чужую еду - это, мягко говоря, некрасиво.
Сначала пропадали мелочи. Кусочек сыра, йогурт, пара оливок из баночки. Мы деликатно молчали. «Мало ли, - думали мы, - девочка молодая, заработалась, проголодалась». Но Жанна быстро поняла, что «тётушки» молчат, и развернулась в полную силу.
Однажды Мария Васильевна осталась без своего диетического ужина, который приготовила, чтобы перекусить перед походом к врачу. В другой раз Вера Петровна обнаружила пустой контейнер из-под своего фирменного плова - он стоял в раковине, даже не сполоснутый, с наглым жирным пятном на крышке.
- Это же не просто еда, понимаете? - шептала Мария Васильевна на кухне, вытирая глаза платочком. - Я эти голубцы полвечера крутила. У меня внуки, дача, спина ноет, а я стою у плиты, чтобы завтра на работе нормально поесть, а не сухомятку жевать. А она... пришла, открыла, съела. И ведь даже не моргнёт глазом!
- А вы скажите ей, Маша, - советовала я. - Прямо в лоб.
- Ой, Леночка, ну как? Она же сразу к директору побежит. Скажет, что мы её притесняем, что мы - «старая гвардия», которая не даёт молодым талантам дышать. Ты же знаешь, как шеф на неё смотрит... Как на икону.
Конфронтации боялись все. Жанна была из тех людей, кто любую претензию превращает в скандал с привлечением высшего руководства. Она умела так вывернуть ситуацию, что ты сам оказывался виноват в том, что посмел защитить свой контейнер с гречкой.
- Она вчера мой салат с тунцом доедала, - подала голос Ирочка. - Я захожу, а она сидит, вилочкой моей ковыряет и говорит: «Ой, Ирин, такой соус жирный, вы бы поосторожнее, в вашем возрасте за холестерином следить надо». Вы представляете? Ест мой салат и меня же попрекает моим возрастом!
Это была точка невозврата. В воздухе пахло грозой, и дело было вовсе не в капризах погоды.
Вера Петровна, женщина старой закалки, прошедшая через дефициты девяностых и суровые проверки налоговой, в тот день была подозрительно спокойна. Она не возмущалась, не охала. Она просто принесла на работу особенно красивый контейнер.
В нём, под прозрачной крышкой, покоилось нечто божественное: запечённая под сливочно-чесночным соусом горбуша, окружённая золотистыми ломтиками картофеля и украшенная веточкой розмарина. Запах был такой, что даже у меня, плотно позавтракавшей, заурчало в животе.
- Вера Петровна, это что за пир на весь мир? - удивилась я.
- Это, Леночка, «обед справедливости», - загадочно улыбнулась она, убирая контейнер в холодильник на самую видную полку. - Решила себя побаловать. И кое-кого ещё...
Мы все понимали, что Жанна не пройдёт мимо. Горбуша - это вам не каша на воде. Это вызов. Это приманка.
***
Около полудня Жанна, как обычно, грациозно проплыла мимо нас в сторону кухни. Она всегда «забывала» свой ланч-бокс дома, зато никогда не забывала проверить, что принесли другие. Мы замерли. В офисе стало так тихо, что было слышно, как муха бьётся о стекло.
Через десять минут она вернулась. Довольная, облизывая губы.
- Вера Петровна, - бросила она на ходу, - у вас сегодня рыба была... суховата. В следующий раз добавьте больше сливок. И лимоном нужно было сбрызнуть посильнее.
Вера Петровна даже не подняла глаз от монитора.
- Обязательно учту, Жанночка. В следующий раз всё будет... ещё эффективнее.
***
Через полчаса Жанна стала ерзать на стуле. Потом начала часто дышать. Её лицо меняло цвета, как светофор: от бледно-зелёного до ярко-пунцового. Первый забег в туалет был спринтерским. Второй - марафонским. На третий раз она уже не бежала, а перемещалась какими-то странными скачками, придерживая живот руками.
- Господи, да что ж с ней такое? - притворно ужаснулась Мария Васильевна, хотя в глазах у неё плясали чертенята. - Может, съела чего несвежего? Жанночка, вы же у нас такая избирательная в еде!
- Помогите... - раздался слабый стон из коридора. - Вызовите... скорую... У меня, кажется, аппендицит... Или отравление...
В коридоре послышался шум. На звуки бедствия выскочил сам Сергей Игнатьевич, наш генеральный. Жанна лежала на диванчике в приёмной, скорчившись калачиком. Её безупречная укладка растрепалась, а вид был такой, будто она только что пересекла пустыню Сахару пешком и без воды.
- Что случилось? Жанна? - шеф был в панике. - Вера Петровна, вызывайте врачей! Быстро!
Скорая приехала на удивление оперативно. Фельдшер, хмурый мужчина, повидавший на своём веку всякое, осмотрел Жанну, пощупал живот и хмыкнул.
- Ну, на аппендицит не похоже. А вот на острую реакцию организма на... хм... определённые препараты - очень даже. Что вы ели, девушка?
- Рыбу... - прошептала Жанна, закатывая глаза. - Там в холодильнике... была рыба...
- Чья рыба? - строго спросил фельдшер, переводя взгляд на нас.
Мы дружно посмотрели на Веру Петровну. Та встала, расправила плечи и спокойным, ледяным голосом произнесла:
- Моя рыба. Горбуша с картофелем. Только вот незадача... Я её вчера для своей сестры готовила. Она у меня, знаете ли, страдает хроническими запорами, доктор. Бедняжка неделями мучается. Вот я и решила ей помочь - добавила в соус добрую порцию «Гуталлакса». Самую мощную дозировку, чтобы уж наверняка. Хотела вечером завезти, да вот, по ошибке на работу прихватила. А Жанночка, видимо, решила мне помочь - утилизировать испорченный лекарством продукт?
В офисе воцарилась такая тишина, что было слышно, как в соседнем здании падает скрепка.
Сергей Игнатьевич медленно повернулся к Жанне. Его лицо, до этого полное сочувствия, начало наливаться тяжёлым, багровым гневом. Он был человеком строгих правил, и хоть Жанна была дочерью его партнёра, воровство - даже воровство обедов - в его систему ценностей не вписывалось никак.
- То есть... - начал он низким голосом. - Ты... Жанна... ела чужой обед?
Жанна попыталась что-то сказать, но очередной приступ заставил её лишь жалобно пискнуть и снова устремиться в сторону санузла, сопровождаемую санитарами под белы рученьки.
- В больницу её, - махнул рукой фельдшер. - Нужно промывание сделать, а то там, судя по всему, дозировка была такая, что можно полк солдат на неделю из строя вывести.
Когда дверь за скорой закрылась, Сергей Игнатьевич долго стоял, глядя на закрытую дверь холодильника. Мы затаили дыхание. Неужели сейчас начнётся разнос? Неужели Веру Петровну уволят за «чрезмерное лечение»?
Шеф медленно повернулся к нам. Он обвёл взглядом наши лица - Марию Васильевну, Ирочку, меня. Он увидел в наших глазах не страх, а ту самую усталость и горькое чувство несправедливости, которое копилось месяцами.
- Вера Петровна, - тихо сказал он.
- Слушаю, Сергей Игнатьевич, - она стояла прямо, как гвардеец на посту.
- У вас есть чеки на эту рыбу? - вдруг спросил он.
- На рыбу - нет, - удивилась она. - А вот на «Гуталлакс» - есть. Из аптеки за углом.
- Прекрасно. Приложите к отчёту о представительских расходах. - Шеф вдруг усмехнулся, и в уголках его глаз прорезались лучики морщинок. - А завтра... Завтра я закажу обед на весь отдел из итальянского ресторана. За счёт компании. И, кажется, у нас освободилась вакансия младшего менеджера. Нам нужен кто-то... кто умеет ценить чужой труд и чужое имущество.
***
Жанна пролежала в больнице три дня. Говорят, она пыталась устроить скандал, кричала об «умышленном отравлении», но Сергей Игнатьевич лично позвонил её отцу. О чём был разговор - мы не знаем, но на следующий день курьер вывез её личные вещи из офиса в большой коробке. Сама она больше не появлялась.
Отец Жанны, человек старой закалки, видимо, не оценил «талантов» дочери. По слухам, её отправили в семейный филиал где-то в глубокой провинции - учиться жизни с самых низов, там, где за украденный обед могут и не такого лекарства подсыпать.
В нашем офисе снова воцарился мир.
Мы по-прежнему приносим домашнее. Мария Васильевна всё так же печёт свои невероятные котлетки, а я иногда балую девчонок запеканкой. Но теперь мы едим спокойно.