Глава 26
Дед Ерофей жил на самой окраине посёлка, в старой, почерневшей от времени избе, которую от непогоды защищали лишь мощные кедры да стена густого малинника. Анна шла к нему на рассвете, когда первые лучи только начинали золотить макушки деревьев. Она не спала всю ночь, ворочаясь под тяжёлым грузом решения. Обещание Евгению было священно. Но молчаливый крик её земли, её дома, был сильнее.
Старик, казалось, ждал её. Он сидел на завалинке, несмотря на мороз, и чинил старую лыжу.
— Чую, неспокойно у тебя на душе, Аннушка, — сказал он, не глядя, когда она остановилась перед ним. — Москвич твой укатил, а беда осталась.
— Как вы догадались? — тихо спросила Анна.
— Лес шепчет. Да и лица у тех, что по опушкам шныряют, не добрые. Зачем пришла-то? Совета просить или благословения на глупость?
— И того, и другого, — честно призналась она. — Они ищут. Уже близко. А я дала слово не вмешиваться.
Дед отложил лыжу и внимательно посмотрел на неё своими глубоко посаженными, мудрыми глазами.
— Слово человеку дала, а земле — нет? Земля-то раньше была. И долг перед ней крепче любой клятвы. Отец твой, покойный, это понимал. И Степан, Васильев отец, понимал, пока не сломили его.
Он тяжело поднялся и скрылся в сенях. Через минуту вернулся, держа в руках не предмет, а потрёпанную, кожистую тетрадь в синем переплёте.
— Это не карта. Это — память. Дневники Степана. Он мне, как другу, перед смертью отдал на хранение. Говорил: «Коли что — Василию отдай, когда поумнеет». Не поумнел. Так что, выходит, тебе.
Анна с благоговением взяла тетрадь. Страницы были исписаны неровным, но твёрдым почерком. Записи о погоде, наблюдения за зверьём, чертежи… и в середине — несколько страниц, густо испещрённых цифрами, схемами и нервными пометками на полях.
— Там, в середине, — кивнул дед, — смотри, где про «каменную кладовую» пишет. Станция — это только дверь. А главное — под ней. Старый ледник, пещера. Туда ещё в пятидесятые геологи спускались. Образцы пород там и оставили, да так и не вернулись. И отчёт, должно быть, там же. Тот самый, что землю заповедной делает по праву, а не по бумажке. Ключ от станции — одно. А как вниз спуститься — другое. Там своя механика. Степан догадывался, но боялся записывать. Ищи знак. Три кедра-близнеца, камень с лицом, и там — не дверь, а глаз земли смотреть будет.
Это была не инструкция. Это была легенда. Но в ней было больше правды, чем в любом официальном документе.
— Почему вы доверяете мне? — спросила Анна, прижимая тетрадь к груди.
— Потому что ты не ищешь выгоды. Ты ищешь правды. И защищаешь. Это редкость. Теперь иди. И смотри — один в поле не воин. Даже тайга одного не прощает. Найди того, кому можно глядеть в спину.
Анна стояла, прижимая к груди потрёпанную тетрадь. Она казалась невесомой и невероятно тяжёлой одновременно. В ней была не просто информация — в ней была душа человека, который любил эту землю так же бескорыстно, как любила её она. Долг перед этой памятью окончательно перевесил все сомнения.
— Спасибо вам, дед Ерофей.
— Не благодари. Иди да смотри в оба. И помни главное: самое опасное в тайге — не зверь и не метель. Самое опасное — спешка. Ошибёшься в одном шаге — не исправишь.
Анна кивнула, спрятала тетрадь под куртку и повернулась, чтобы уйти. Но дед снова окликнул её:
— И ещё что, девка… Василий. Не суди его слишком строго. Сломанное дерево гнётся туда, куда ветер дует. Но корни-то его всё в той же земле. Он может ненавидеть заповедник, но землю отца… он её не предаст. Не нарочно. В нём ещё совесть шевелится, под всеми этими обидами. Может, и найдёте вы с ним общий язык. Не как друзья, а как… попутчики на опасной тропе.
Этот совет заставил Анну задуматься. Она шла обратно уже другим путём, не прячась, но и не привлекая внимания. В кармане её куртки теперь лежали две святыни: железный ключ-«уточка» и тетрадь Степана. Одна открывала дверь в прошлое, другая — указывала путь в подземное настоящее.
Дома, запершись, она развернула тетрадь на столе. Страницы пахли временем, табаком и чем-то неуловимо лесным. Она нашла те самые записи. Степан описывал не просто пещеру — он называл её «каменной кладовой», «сердцем Чёрных Камней». Схемы были схематичными, но узнаваемыми: три кедра, образующие треугольник, камень, напоминающий лицо старого шамана, и стрелка, уходящая вниз, к отметке «глаз». На полях дрожащей рукой было написано: «Спуск — через воду. Летом — поток, зимой — лёд. Искать кольцо в камне. Без верёвки и смелости — не соваться. Доказательства там. Для тех, кто придёт с чистым сердцем.»
«Доказательства там». Значит, отчёт геологов, подтверждающий уникальность места и, возможно, его научную, а не коммерческую ценность, действительно мог сохраниться. Это была не земля для охотничьей базы. Это был природный памятник, который по закону должен был остаться в составе заповедника.
План начал обретать черты. Нужно было найти спуск. Но для этого сначала нужно было попасть на станцию, чтобы сориентироваться. И сделать это так, чтобы не напороться на «гостей» Олега Петровича и не подставить под удар Михаила Игнатьевича.
Мысли о Василии не давали покоя. Дед Ерофей был прав. Василий был сломан и зол, но его злость была обращена на систему, на заповедник как символ своих неудач. А эти люди… они предлагали ему деньги или угрожали, чтобы воспользоваться его знанием. Рано или поздно они выжмут его, как лимон, и выбросят. Возможно, он уже начинал это понимать. Его затравленный вид у машины говорил сам за себя.
Она решила действовать не как противник, а как… партнёр по несчастью. Рискованно, но другого выхода не было. Она не могла одна справиться с физической работой по спуску, да и сторожить вход кому-то нужно было.
Вечером, когда синие сумерки окончательно поглотили посёлок, она надела тёмную одежду и снова вышла. Она шла к его дому — небольшой, покосившейся избушке на задах, рядом с гаражом, где стоял его разбитый «УАЗ».
Свет в окне горел. Она постучала в раму.
Долгая пауза. Потом дверь резко открылась. Василий стоял на пороге, в растёгнутой телогрейке, с красными от бессонницы глазами.
— Ты чего? — прохрипел он.
— Поговорить, — тихо сказала Анна. — Не так, как они с тобой говорят. Как говорил бы с тобой твой отец.
Она видела, как его лицо исказилось от боли и злости.
— Отец… Отец вас, заповедниковских, на дух не переносил!
— Но землю любил. И знал её секреты. Я это знаю. — Она сделала шаг вперёд, не боясь его. — Они используют тебя, Вася. Они найдут то, что ищут, с твоей помощью, а потом тебя самого в тряпку сотрут. Ты для них — расходный материал. А для меня… для меня ты — сын Степана. Последний, кто может помочь сохранить то, что он охранял. Не для денег. Для памяти.
Он смотрел на неё, и в его глазах шла борьба. Гордость, ненависть, страх и та самая, запрятанная глубоко, сыновья тоска по правде об отце.
— Что ты предлагаешь? — наконец выдавил он.
— Союз. Временный. Ты проводишь меня на станцию. Поможешь найти спуск в «каменную кладовую». Мы найдём те документы, которые доказывают, что земля — особенная. Не для стройки. После этого ты сможешь уйти к ним с пустыми руками или… или остаться с нами, с правдой. Выбор будет твой. Но сначала — помоги мне её найти.
Он молчал, тяжело дыша. Потом кивнул, один раз, резко.
— Ладно. Но смотри у меня… один подлый шаг — и я тебя в той пещере и оставлю. Поняла?
— Поняла, — спокойно ответила Анна. — Завтра на рассвете, встречаемся у старой кочегарки. Возьми верёвки, крючья, что есть. И ни слова никому.
Она ушла, не оглядываясь, чувствуя его тяжёлый взгляд у себя на спине. Доверие было шатким, как тонкий лёд над зимней рекой. Но другого моста через эту пропасть не было.
Дома она приготовила рюкзак. Фонари, верёвку, еду на сутки, аптечку. Тетрадь Степана и ключ — при себе. Телефон зарядила, но понимала, что связи в том районе не будет. Она снова посмотрела на экран. Ни звонков, ни сообщений. Тишина.
Она отправила последнее перед походом сообщение Евгению: «Ухожу на дальний маршрут, на сутки. Связи может не быть. Не волнуйся. Вернусь.» Почти правда. Почти.
Ложась спать на пару часов, она думала не об опасности, а о том, что сказал дед Ерофей: «Корни его в той же земле». Завтра она и сын Степана пойдут по земле его отца. Чтобы спасти её от тех, у кого корней не было вообще. Только алчность. И если для этого ей пришлось на время забыть обещание, данное человеку из другого мира, то что ж… быть может, это и было её настоящим долгом. И её испытанием.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой телеграмм канал🫶