Лето 1900 года выдалось душным. На хуторе близ станции Плиски, в Черниговской губернии, Михаил Врубель писал странную картину.
Его жена Надежда, знаменитая певица, позировала ему в костюме лебедя, который он сам и придумал для оперы.
А вот с холста смотрела совсем другая женщина.
Голос из темноты
Надежда Забела по праву считалась музой Римского-Корсакова. Композитор создавал свои лучшие женские партии, от Веры Шелоги до Марфы в «Царской невесте», именно с расчетом на её вокал.
Позже для неё была написана и партия Царевны-Лебеди. Критики и зрители восхищались «хрустальной прозрачностью» её тембра, сравнивая его со звучанием свирели, и называли Забелу воплощением «женской тихой грезы».
Римский-Корсаков признавался Врубелю, что лучшей Снегурочки ему слышать не доводилось.
Их первая встреча с художником произошла в декабре 1895 года, в полумраке закулисья Панаевского театра на репетиции оперы «Гензель и Гретель». Сама певица вспоминала этот эпизод с улыбкой: в перерыве к ней стремительно подошел незнакомец, поцеловал руку и восхищенно воскликнул: «Прелестный голос!».
Подруга тут же представила его: «Наш художник Михаил Александрович Врубель», шепнув, что, несмотря на экспансивность, человек он порядочный.
Врубель почти не видел её лица в театральном сумраке, но влюбился в звучание голоса мгновенно. Предложение руки и сердца последовало через несколько дней. В письме сестре он признавался, что в случае отказа его жизнь потеряет смысл и он готов на роковой шаг. Надежда ответила согласием, вопреки мнению родни, которую пугала репутация жениха: ему было уже сорок, он выпивал, не имел стабильного заработка и легко тратил последние деньги.
Врубелю исполнилось сорок, Забеле двадцать восемь, когда они обвенчались в Женеве летом 1896 года.
Через четыре года Врубель расписывал для жены костюм Царевны-Лебедь к премьере «Салтана». Декорации и наряды он делал сам. И параллельно писал картину.
Чужое лицо
Искусствоведы давно обратили внимание на загадочную деталь. Если взглянуть на другую работу мастера «Морскую Царевну», то сходство с Надеждой Забелой очевидно: тот же овал, знакомый разрез глаз.
Однако в «Царевне-Лебеди» эти черты исчезают.
«Никаких прямых связей со сценической трактовкой „Царя Салтана“ в картине нет, - писали исследователи. - И сама Царевна даже не похожа на Забелу. Совсем другое лицо».
Можно сравнить фотографии певицы с картиной. Забела была красива по-своему. Аристократически тяжёлый подбородок, узкое лицо, крупный нос, светло-голубые глаза. Современники отзывались о её внешности по-разному.
А с полотна смотрит совсем иное лицо, и в нём нет ничего от Забелы. Огромные тёмные глаза, мягкие черты. Какая-то потусторонняя печаль.
Кто же эта женщина?
Николай Андрианович Прахов, сын знаменитого киевского профессора, узнавал в Царевне черты своей сестры Елены. Он хорошо помнил историю художника с его родителями и понимал, почему это могло быть именно так.
А история началась за шестнадцать лет до создания полотна.
Киевская весна
Осенью 1883 года профессор Адриан Викторович Прахов искал художника для реставрации Кирилловской церкви XII века в Киеве. По рекомендации академика Чистякова пригласил двадцативосьмилетнего Михаила Врубеля, ещё толком не окончившего Академию художеств. Заказ был престижный, и молодой живописец согласился с радостью.
В начале 1884 года Врубель поселился на даче у Праховых. Работы было много. А вечера он проводил в гостиной профессора, листая книги по истории искусства. Там его и настигло.
Эмилии Львовне Праховой исполнилось тридцать пять. Замуж за Адриана она вышла в шестнадцать лет, родила троих детей. Закончила консерваторию по классу фортепиано, брала уроки у самого Ференца Листа. Была хозяйкой одного из лучших киевских салонов, славилась острым умом и непредсказуемым характером.
Красавицей её не называли. Невысокая, полноватая, с неправильными чертами. Но на её лице были глаза цвета сапфира и пухлые губы, придававшие ей что-то детское.
Врубель влюбился безумно. Это был настоящий романтический культ, никакая не интрижка. Он буквально боготворил жену своего работодателя.
Что происходило между ними, известно только по отрывочным намёкам. Переписку Эмилия перед смертью попросила дочь уничтожить. Но сохранилось воспоминание Константина Коровина о пугающем разговоре у пруда.
Заметив на груди друга шрамы, Коровин спросил об их происхождении. Врубель признался, что эти следы он оставил сам. Художник пытался физической болью заглушить невыносимые душевные страдания от любви к женщине, которая, как ему казалось, не могла его понять.
А потом случилось другое. Врубель написал для Кирилловской церкви икону Богоматери с младенцем. На открытии в лике Богородицы все узнали Эмилию Прахову. Многие сочли это кощунством.
В Италию и обратно
Адриан Прахов повёл себя мудро. Он отправил художника в Италию, изучать византийское искусство и заканчивать иконы вдали от чужой жены. Врубель уехал. Вернувшись, он сделал Эмилии предложение, но она отказала.
Профессор Прахов в это время организовывал грандиозные росписи Владимирского собора. Туда съехались лучшие художники - Васнецов, Нестеров, за ними Котарбинский, а вот Врубеля к работе не допустили.
Биографы осторожно пишут, что «личное отношение Прахова к художнику изменилось». Можно догадаться почему.
В конце июня 1885 года Врубель уехал из Киева. Но образы остались с ним навсегда. Эмилия с её сапфировыми глазами, гостиная Праховых, дети, бегавшие по саду, старшая дочь Елена, которой тогда было четырнадцать лет.
Лёля
Елену Адриановну Прахову домашние звали Лёлей. О Лёле говорили как о девушке редкого ума и таланта, отмечая её душевную чистоту. Михаил Нестеров, работавший тогда над росписью Владимирского собора, был очарован ею настолько, что придал черты Лёли святой Варваре. Это вызвало скандал: супруга генерал-губернатора графиня Игнатьева возмутилась тем, что ей придется «молиться на Лёльку Прахову».
Образ пришлось переписать, но чувства художника остались прежними. Спустя годы дружбы Нестеров сделал Елене предложение, и она согласилась. Однако брак не состоялся из-за вмешательства Эмилии Львовны. По злой иронии судьбы, женщина, когда-то отвергнувшая любовь Врубеля, теперь отказала Нестерову в руке своей дочери, заявив, что та достойна лучшего. К тому же ситуация осложнялась тем, что у Нестерова была другая связь, и он ждал ребенка.
Елена Прахова так и осталась одна. Всю жизнь она посвятила искусству вышивки, создав, в частности, плащаницу для собора по эскизам Васнецова. В 1913 году Нестеров с грустью писал о ней, описывая, как она, постаревшая, тихо сидит в стороне, пока жизнь проходит мимо, но свет её души всё ещё согревает окружающих.
Она пережила обоих великих художников, любивших женщин из этой семьи, и ушла из жизни в Киеве в 1948 году.
Современные исследователи пришли к выводу, что «Врубель придумал лик Царевны, в котором отдалённо отразились и слились черты и его жены, и дочери когда-то любимой им женщины».
Признаюсь, меня поразила эта деталь.
Надежда Забела позировала мужу в костюме лебедя на душном хуторе под Черниговом, а он видел кого-то другого.
Александр Блок держал репродукцию «Царевны-Лебедь» в своём кабинете в Шахматово. Она вдохновила его на стихотворение, посвящённое памяти художника.
Оригинал и сейчас висит в Третьяковской галерее. Смотрит на посетителей глазами женщины, которой никогда не было.