Дом, который они покупали как семейное гнездо, превратился в ловушку с запахом лекарств и тишиной, нарушаемой только стонами или приглушенным голосом из телевизора в соседней комнате.
Ирина сидела у ноутбука, ее пальцы бегали по клавишам, выводя на экран бессмысленные строки.
Она ловила себя на том, что считает секунды до того момента, как из комнаты свекрови донесется слабый, но настойчивый зов: «Ирочка… Водички…»
Свекровь, Нина Степановна, слегла три месяца назад с инсультом. Ее левая сторона почти не двигалась, речь стала тягучей и не всегда понятной.
Врачи разводили руками: нужен постоянный уход и реабилитация. Муж Ирины, Сергей, в первую же неделю, сжав ее руку так, что побелели костяшки, сказал:
— Маму мы в пансионат не отдадим. Она должна быть с нами. Ты же дома работаешь. Мы справимся.
Слово «мы» теперь вызывало у Ирины горькую усмешку. «Мы» означало, что Сергей уходит на работу к восьми и возвращается после девяти, уставший, замкнутый.
«Мы» означало, что их тринадцатилетний сын, Кирилл, стал реже бывать дома, предпочитать библиотеку, кружки, любую точку на карте, лишь бы не находиться здесь.
До болезни Нину Степановну Ирина видела от силы трижды за пятнадцать лет брака.
Она жила в другом городе, общалась с сыном раз в две недели по телефону, на свадьбе была сдержанно-вежлива, а на крестины Кирилла не приехала, сославшись на дела.
Они были чужими людьми, ничем не связанными. И теперь эта чужая женщина стала центром вселенной их дома, поглощающей время, силы и покой.
— Ирочка, — донесся из комнаты тот самый ожидаемый зов.
Ирина вздохнула и отодвинула ноутбук. Налив в кружку воды и вставив трубочку, она вошла в комнату, где было душно, пахло мазями и немытым телом. Телевизор показывал бесконечный сериал.
— Пить, — сказала Нина Степановна, глядя на нее мутными глазами.
Ирина поднесла трубочку к ее рту и придержала голову. Она вспомнила, как так же поила горячим чаем Кирилла, когда он в семь лет лежал с температурой под сорок.
Тогда каждое движение женщины было наполнено нежностью, а сейчас — на автомате.
— Постель мокрая, — бесстрастно констатировала Нина Степановна после двух глотков.
— Сейчас перестелю, — монотонно ответила Ирина.
Она вышла в коридор и наткнулась на Сергея. Он только пришел и снимал в прихожей ботинки.
— Мама говорит, постель мокрая, — сказала Ирина, не глядя на него.
— И? — он повесил куртку.
— Я утром меняла и вчера меняла. У нас одна запасная простыня уже в стирке.
— Купишь новые завтра или постираешь сегодня вечером, — он прошел на кухню и открыл холодильник. — Что на ужин?
— Курица с гречкой. В тарелке, разогрей.
— А маме?
— Маму я уже покормила. Рис протертый и котлету на пару.
— Молодец, — сказал мужчина таким тоном, как будто она выполнила норму по выработке.
Ирина стояла посреди коридора, сжимая в руках мокрую простыню. К горлу поступил комок.
— Сергей, мне нужно отъехать завтра по работе. На совещание, часа на три-четыре.
Муж обернулся, с куском хлеба в руке. Лицо его стало каменным.
— На кого ты ее оставишь? Меня не отпустят. Ты знаешь, у нас проект...
— Я могу попросить соседку Анну Петровну заглянуть...
— Чужой человек?! — он повысил голос. — Ты с ума сошла? Мама может нуждаться в чем-то срочно! Лекарство дать, помочь ей...
— Я все лекарства разложу по часам! — вспыхнула Ирина. — А воду она и сама сможет попить, если я кружку рядом поставлю! Мне нужно, ты это понимаешь?
— Это твоя работа, Ира. Сиди дома, работай. А мама — это сейчас главная работа, — его тон был неоспорим. — Мы все жертвуем. Кирилл почти не бывает дома, я на двух работах вожусь...
«Жертвуешь?» — хотела крикнуть Ирина. — «Ты жертвуешь вечерами у телевизора? А Кирилл жертвует своим детством, только чтобы не видеть этого!»
Но она промолчала. Унесла простыню в ванную и закинула в машинку. Женщина услышала, как хлопнула входная дверь.
Кирилл вернулся из школы в четыре, бросил рюкзак и исчез, сказав: «Я — в библиотеку проект делать».
Но проект был сделан неделю назад. Ирина отлично это знала. Она видела, как он смотрит на бабушкину комнату.
Вечером, когда Сергей укладывал мать спать, Ирина зашла в комнату к сыну. Он сидел в наушниках, уткнувшись в телефон.
— Кирилл, как дела? — спросила она, садясь на край кровати.
Он снял один наушник.
— Нормально.
— Что-то тебя почти не видно дома. Все хорошо?
— Да нормально, мама, — он избегал ее взгляда. — Здесь... душно как-то.
— Душно?
— Ну... вообще. Бабушка опять вчера плакала. И папа на тебя кричал из-за какой-то таблетки. Не хочу это слышать.
Его слова пронзили ее как лезвие. Она хотела обнять его, сказать, что все наладится, но не могла солгать.
— Понимаю, — тихо сказала Ирина.
— Мам, а почему ты не скажешь папе, что устала? — вдруг спросил сын, глядя прямо на нее.
— Я говорю. Он не слышит.
— Значит, надо кричать громче, — с цинизмом ответил Кирилл и снова надел наушник.
На следующий день случилось то, что Ирина назвала бы «последней каплей», хотя чаша переполнилась уже давно.
Она пыталась сделать рабочий звонок, договориться о переносе встречи, но из комнаты свекрови непрерывно доносилось: «Ирочка… Ирочка… Переверни… Ирочка… Дай…»
Нина Степановна, казалось, чувствовала, когда Ирина была максимально сосредоточена, и обрушивала на нее шквал мелких просьб.
Женщине не выдержала и сорвалась. Она вошла в комнату и сказала четко, сквозь зубы:
— Нина Степановна, у меня важный звонок. Подождите десять минут, пожалуйста.
Та захлопала влажными глазами и ничего не ответила. Но когда вечером пришел Сергей, из комнаты послышался всхлип:
— Сыночек… Я тут обуза, я знаю… Ирочке мешаю…
Ирина стояла на кухне и мыла посуду. Она слышала успокаивающий приглушенный голос мужа, потом шаги. Сергей вошел на кухню, его лицо было искажено от гнева.
— Ты что, маме грубишь теперь? Больной женщине? Она говорит, ты на нее кричала!
— Я не кричала, — спокойно ответила Ирина. — Я попросила подождать десять минут с пустяками, пока я веду рабочий разговор.
— Для нее это не пустяки! Ей страшно лежать одной! Ты должна быть рядом!
— Я целый день и так рядом! — голос ее дал трещину. — Я готовлю, кормлю, убираю, стираю, лекарства даю! Мне и работать нужно, и душ принять, и просто молча пять минут посидеть! Я не сиделка с графиком 24/7, я человек!
— Она моя мать! — проревел Сергей. — Она меня растила, она для меня все! А ты… ты жена. Это твоя обязанность — быть со мной и в горе, и в радости, в болезни и здравии.
— Это твоя мать, Сергей! — выдохнула Ирина. — Твоя кровь, твоя ответственность! А я для нее чужая, и она для меня чужая. Я делаю для нее больше, чем многие родные дочери, но ты этого не видишь! Ты видишь только то, что я делаю недостаточно! И ты еще Кирилла втягиваешь, заставляешь ей носки надевать! Он сбегает из дома, ты разве этого не замечаешь?
— Значит, так. Ты хочешь сказать, что не будешь заботиться о моей умирающей матери?
В его глазах стоял немой укор и ожидание. Он ждал, что она сломается, попросит прощения, скажет «конечно, буду».
Но Ирина посмотрела на свои руки — в воде, с губкой, на дверь кухни, где в щель мелькнула тень — Кирилл замер в коридоре, прислушиваясь, а потом тихо сказала:
— Нет, больше не буду!
— Что? — непонимающе спросил Сергей.
— Я сказала, что больше не буду ухаживать за твоей матерью. Я ухожу.
— Ты… куда? — пробормотал он.
— Я сниму квартиру или поеду к маме на время. Не знаю. Но я не могу больше жить в этом ужасе!
— Ты бросаешь нас? В такой момент? Из-за каких-то бытовых трудностей? — в голосе мужа зазвучала паника.
— Это не бытовые трудности, Сергей, а гибель нашей семьи, которую ты даже не пытался спасти! — она вышла из кухни и прошла мимо бледного, испуганного Кирилла.
Войдя в свою спальню, женщина начала собирать вещи в большую спортивную сумку. Сергей прошел следом за ней и встал в дверном проеме.
— И Кирилла заберешь?
Ирина обернулась. В его вопросе она услышала не заботу о сыне, а очередную попытку манипуляции: «Посмотри, какая ты мать, готова лишить ребенка дома».
— Кириллу почти четырнадцать. Он сам решит, где и когда ему быть. Но я не оставлю его здесь в этой атмосфере. Он может жить со мной, а здесь бывать. Если захочет, конечно.
Из комнаты тут же донесся надрывный голос свекрови:
— Сереженька… Что там? У меня бок болит…
Сергей бросил на Ирину взгляд, полный ярости и беспомощности, и пошел к матери.
Ирина закончила сборы. Подошла к Кириллу, который сидел на диване, сжавшись в комок.
— Я ухожу на несколько дней. Нам всем нужно передохнуть друг от друга. Ты поедешь со мной?
Он молча кивнул, потом спросил шепотом:
— А бабушка?
— Папа будет сам с этим всем разбираться. Теперь это только его ответственность. Моя ответственность — ты и я сама, — улыбнулась Ирина.
Когда они выходили из квартиры, женщина в последний раз обернулась. Сергей стоял в дверном проеме комнаты.
Его лицо было злым. В руках он держал памперс. Со всей дури Сергей запустил им в жену. Ирина вовремя успела увернуться.
— Я подам на развод! Мне такая жена не нужна!
— Я все подпишу! — крикнула ему в ответ женщина и вместе с сыном скрылась за дверью.
Развод супругов прошел быстро и тихо. От давних знакомых, спустя полгода, женщина узнала, что свекровь умерла, и в этом Сергей винит только ее.