Раиса Павловна стояла в дверях детской и смотрела, как я укладываю Ванечку спать. Руки скрещены на груди, губы поджаты.
— Ты его балуешь. В семь лет ребёнок должен засыпать сам.
— Он просит почитать. Ему нравится.
— Мало ли что ему нравится. Мой Костя в его возрасте уже сам себе еду разогревал.
Ванька натянул одеяло до подбородка и затих. Он всегда затихал, когда появлялась бабушка.
Я поцеловала сына в лоб и вышла в коридор. Свекровь не двинулась с места — пришлось протискиваться мимо неё.
— Вера, нам нужно поговорить.
— Завтра, Раиса Павловна. Я устала.
— Сейчас.
Голос — как лезвие. Не просьба, приказ.
***
Мы сели на кухне. Свекровь — во главе стола, я — сбоку, на табуретке. Так было всегда. Так было заведено.
— Вера, я терпела достаточно. Ты живёшь в моём доме, значит, будешь делать, как я сказала.
— О чём вы?
— О всём. О том, как ты готовишь — невкусно. О том, как убираешь — грязно. О том, как воспитываешь Ваню — неправильно. Я устала смотреть, как ты портишь моего внука.
Внутри что-то сжалось. Знакомое чувство — как будто тебя окунают в холодную воду и держат там, не давая вдохнуть.
— Раиса Павловна, я делаю всё, что могу.
— Плохо делаешь. С завтрашнего дня — новые правила. Подъём в шесть, уборка до восьми. Готовишь то, что я скажу. Ваню — на кружок шахмат вместо рисования. И никаких сказок на ночь.
— Но он любит рисовать.
— Бесполезное занятие. Шахматы развивают ум. А художники — все нищие.
— Это не вам решать.
Свекровь прищурилась. Медленно, по-змеиному.
— Не мне? Вера, ты забыла, где находишься. Это мой дом. Мой сын тебя сюда привёл. И если ты будешь перечить — можешь уходить. Вместе с Ванькой. Посмотрим, как вы проживёте на твою зарплату.
Она встала и вышла. Шаги — тяжёлые, уверенные. Хозяйка.
Я осталась сидеть. Руки дрожали. В горле — ком.
Пять лет. Пять лет я это терплю.
Хватит.
***
Мне сорок три года. Работаю воспитателем в детском саду, получаю тридцать две тысячи. Замужем за Константином десять лет, сыну — семь.
Первые пять лет мы жили отдельно — снимали квартиру на другом конце города. Было тесно, но спокойно. Раиса Павловна приезжала редко, звонила по праздникам. Терпимо.
А потом у Кости случился инфаркт. В тридцать восемь лет — бывает. Врачи сказали: стресс, работа, нервы. Три месяца больничного, потом — инвалидность третьей группы. Работать мог, но не на прежней должности.
Доходы упали. Аренду тянуть стало невозможно.
И тогда Раиса Павловна предложила переехать к ней. Большой дом в пригороде, три этажа, участок. Места хватит всем.
Костя согласился сразу.
— Мам поможет. Она одна, ей тоже тяжело. Будем вместе.
Я не хотела. Чувствовала — ловушка. Но выбора не было. Денег — в обрез, ребёнок маленький, муж после инфаркта.
Переехали.
Первый месяц было нормально. Второй — началось.
— Вера, почему посуда в раковине?
— Вера, почему Ваня бегает по дому?
— Вера, почему ты так одета?
Каждый день — замечания. Каждый вечер — нотации. Костя молчал, отводил глаза.
— Мам просто переживает. Она же добра хочет.
Добра. За пять лет я забыла, как это слово звучит.
***
После того разговора на кухне я не спала всю ночь. Лежала рядом с Костей и смотрела в потолок.
Уйти? Куда? На мои тридцать две тысячи квартиру не снять. Родители умерли, родственников нет. Подруги — у всех свои проблемы.
Остаться? Жить по правилам Раисы Павловны? Встать в шесть, убирать до восьми, отнять у сына рисование?
Нет. Не буду.
Но и бежать некуда.
Утром поехала на работу. Весь день ходила как в тумане, дети что-то спрашивали — отвечала на автомате.
В обед позвонила Костя.
— Вер, мама сказала, что ты ей нагрубила.
— Я сказала, что сама решаю, как воспитывать Ваню.
— Это её дом, Вер. Надо уважать.
— А меня уважать не надо?
Молчание.
— Вер, не начинай. Мне и так тяжело.
— А мне — легко?
— Ну потерпи немного. Мама старая, у неё характер. Скоро привыкнет.
— Пять лет терплю, Кость. Не привыкает.
— Ну а что делать? Куда нам идти?
Хороший вопрос. У меня не было ответа.
***
Ответ пришёл через неделю. Неожиданно.
Позвонила бывшая коллега, Наташа. Мы работали вместе десять лет назад, потом потерялись.
— Верка, привет! Слышала, ты в пригороде теперь? А я тут недалеко дом купила, приезжай в гости!
Приехала в выходные. Наташа жила в маленьком доме — два этажа, скромно, но уютно. Муж, двое детей, собака.
Сидели на веранде, пили чай.
— Верка, ты чего такая бледная? Всё нормально?
И я рассказала. Всё — про свекровь, про правила, про тот разговор на кухне. Про Костю, который молчит. Про себя, которая не знает, куда деваться.
Наташа слушала молча. Потом сказала:
— Вер, а ты знаешь, что у тебя есть права?
— Какие права? Я живу в её доме.
— И что? Ты — член семьи собственника. Тебя нельзя просто так выгнать. Нужно судебное решение.
— Серьёзно?
— Серьёзно. У меня сестра юрист, специализируется на семейных делах. Хочешь, дам контакт?
— Давай.
***
Юриста звали Ольга. Молодая, резкая, деловитая.
Мы встретились в кафе возле моей работы. Я принесла документы — свидетельство о браке, свидетельство о рождении Вани, справку о прописке.
— Значит так, — сказала Ольга, листая бумаги. — Вы прописаны в доме свекрови?
— Да. Она сама предложила, когда мы переезжали.
— Отлично. Это ваша регистрация по месту жительства. Выписать вас без вашего согласия можно только через суд. И то — не факт, что получится.
— А если она просто выгонит?
— Вызовете полицию. Это самоуправство, статья 330 УК.
— Но это же её дом...
— Её дом — не её рабы. Вы — не бесправная приживалка. Вы — жена её сына, мать её внука. У вас есть права.
Внутри что-то шевельнулось. Слабое, но живое.
— А что делать с её... придирками?
— Фиксировать. Записывать разговоры — это законно, если вы участник. Сохранять сообщения. Если дойдёт до суда — всё пригодится.
— До какого суда?
— Любого. О разделе имущества при разводе. Об определении места жительства ребёнка. О порядке общения с внуком. Чем больше доказательств токсичного поведения свекрови — тем лучше для вас.
Я смотрела на неё и чувствовала, как туман в голове рассеивается.
— Ольга, а если я просто хочу уйти? С Ваней. Снять жильё.
— Тогда вам нужны деньги. Сколько вы зарабатываете?
— Тридцать две тысячи.
— Мало. Но есть варианты. Материнский капитал использовали?
— Нет. Он на счету.
— Его можно вложить в ипотеку. Или в долевое строительство. Или — в покупку жилья у родственников, если есть подходящее.
— У меня нет родственников.
— А у мужа?
Я задумалась. У Кости была тётка в деревне. Старая, одинокая. Дом — развалюха, но с участком.
— Есть одна... но я не уверена.
— Узнайте. Материнский капитал — почти шестьсот тысяч. Для деревни — это деньги.
***
Вечером позвонила Костиной тётке. Она обрадовалась — давно не слышала родных.
— Верочка, как вы там? Как Костя после болезни?
— Нормально, тёть Шура. Живём у Раисы Павловны.
— Ох, бедные вы. Райка-то — не сахар. Помню, как она Толика, мужа покойного, гоняла. Царствие ему небесное.
— Тёть Шура, у меня к вам вопрос. Странный, может.
— Спрашивай.
— Вы бы не продали свой дом? Я бы купила — на материнский капитал.
Пауза.
— Верочка, да он же старый... Крыша течёт, печка дымит...
— Ничего. Отремонтируем.
— А мне куда ж?
— Можете остаться. Жить вместе будем. Или — если хотите — в город переехать, в дом престарелых хороший. Я узнавала, есть места.
Тётя Шура молчала долго.
— Верочка, а Костя знает?
— Пока нет. Сначала хотела с вами поговорить.
— Ну... давай подумаю. Позвони через недельку.
***
Неделя тянулась бесконечно. Раиса Павловна не отступала — каждый день новые правила, новые придирки.
— Вера, почему борщ без сметаны?
— Вера, почему Ваня в грязных ботинках?
— Вера, почему ты улыбаешься? Что смешного?
Я молчала. Записывала на телефон — тихо, незаметно. Копила.
Костя по-прежнему молчал. Вечерами сидел у телевизора, смотрел футбол. Когда я пыталась поговорить — отмахивался.
— Вер, не сейчас. Устал.
Устал. Все устали. Только его мать — не устаёт. Энергии — на десятерых.
В конце недели позвонила тётя Шура.
— Верочка, я согласна. Продаю тебе дом.
— Правда?!
— Правда. Мне семьдесят восемь, сколько мне ещё тут мучиться? А ты молодая, сил много. Может, из этой развалюхи конфетку сделаешь.
— Спасибо, тёть Шура! Огромное спасибо!
— Только с Костей поговори. Он всё-таки муж.
— Поговорю.
***
Разговор состоялся в тот же вечер. Раиса Павловна ушла к подруге на юбилей — редкий случай, когда мы остались одни.
— Кость, нам надо поговорить.
— Что случилось?
— Я хочу уехать. С Ваней.
Он вздрогнул.
— Куда?
— К тёте Шуре. Она согласна продать дом на материнский капитал. Переедем туда.
— В деревню?! Вер, ты с ума сошла?
— Нет. Я пять лет жила с ума сошедшей — с твоей матерью. Хватит.
— Но это же... глушь! Там ни работы, ни школы нормальной...
— Школа — в райцентре, пятнадцать минут на автобусе. Работу найду — воспитатели везде нужны. А твоя мать — не нужна. Ни мне, ни Ване.
Костя смотрел на меня растерянно.
— Вер, а я?
— А ты — решай сам. Можешь с нами, можешь остаться с мамой. Я тебя не держу.
— Но мы же семья...
— Семья — это когда вместе. А мы с тобой — порознь. Ты — с матерью, я — одна.
— Это неправда!
— Правда, Кость. Пять лет она меня унижает, а ты молчишь. Ни разу не встал на мою сторону. Ни разу не сказал ей: «Мам, хватит». Я устала быть один на один с твоей матерью.
Он опустил голову.
— Я боюсь её, Вер. С детства боюсь.
— Знаю. Но я — не боюсь. Больше не боюсь.
***
Оформление документов заняло два месяца. Материнский капитал, договор купли-продажи, регистрация. Бумажная волокита, очереди, подписи.
Раиса Павловна узнала случайно — увидела договор на столе.
— Это что такое?!
— Договор на покупку дома.
— Какого дома?! У кого?!
— У тёти Шуры. В деревне.
Свекровь побледнела.
— Ты... ты хочешь забрать моего внука в какую-то дыру?!
— Я хочу забрать своего сына туда, где его не будут называть избалованным и заставлять бросать любимое дело.
— Костя! Костя, иди сюда!
Муж появился в дверях — бледный, напряжённый.
— Ты знал?! — свекровь ткнула пальцем в договор.
— Да, мам.
— И молчал?!
— Это решение Веры. Я его поддерживаю.
Я посмотрела на него — впервые за пять лет он сказал что-то в мою защиту. Что-то изменилось.
Раиса Павловна задохнулась.
— Ты... ты предатель! Я тебя вырастила, выкормила, а ты — с этой?!
— Мам, «эта» — моя жена. Мать моего сына. И ты её годами унижала.
— Я её воспитывала! Учила жизни!
— Ты её ломала. Как ломала меня. Как ломала отца.
Тишина. Тяжёлая, давящая.
— Вон из моего дома, — прошипела свекровь. — Оба. Сегодня.
— Завтра, — сказала я спокойно. — Сегодня — соберём вещи.
***
Уехали на следующее утро. Костя вызвал газель, загрузили нехитрый скарб — детские вещи, книги, посуду. Мебели своей не было.
Ванька сидел в машине, прижимая к груди альбом для рисования.
— Мам, а там можно будет рисовать?
— Сколько хочешь, сынок.
— И сказки читать на ночь?
— Каждый вечер.
Он улыбнулся — впервые за месяц.
Раиса Павловна стояла на крыльце, смотрела нам вслед. Лицо — каменное.
— Вы ещё вернётесь, — крикнула она. — На коленях приползёте!
Я не обернулась.
***
Дом оказался лучше, чем я боялась. Да, старый. Да, требует ремонта. Но — крепкий, тёплый, с большим участком.
Тётя Шура встретила нас пирогами.
— Располагайтесь, детки. Вот ваша комната, вот Ванечкина. А я — в маленькой, мне много не надо.
Первые недели были тяжёлыми. Ремонт, уборка, обустройство. Костя, к моему удивлению, впрягся — чинил крышу, менял проводку, таскал доски.
— Кость, ты же после инфаркта...
— Ничего. Полегче работаю. И знаешь... мне нравится.
— Что нравится?
— Делать что-то своими руками. Для своей семьи. Не для мамы.
Он посмотрел на меня — и я увидела в его глазах что-то новое. Не страх, не усталость.
Надежду.
***
Прошёл год.
Дом — не узнать. Новая крыша, пластиковые окна, тёплый пол. Костя сделал почти всё сам — оказалось, руки у него золотые. Просто раньше негде было применить.
Я устроилась воспитателем в райцентре. Зарплата чуть выше, чем в городе, — тридцать восемь. Плюс огород, куры, картошка. Хватает.
Ванька пошёл в местную школу. Учительница хвалит — способный мальчик. Рисует каждый день, альбомы копятся. Недавно занял первое место на районном конкурсе.
Тётя Шура живёт с нами. Помогает по хозяйству, присматривает за Ванькой, пока мы на работе. Говорит, что помолодела на десять лет.
Раиса Павловна звонила один раз — на Новый год. Сухо поздравила, спросила про Ваню. Я ответила вежливо, без подробностей. Больше не звонила.
Костя ездит к ней раз в месяц — один, без нас. Говорит, что так правильно. Я не спорю.
Недавно он сказал:
— Вер, спасибо.
— За что?
— За то, что увезла нас оттуда. Я бы сам не решился.
— Я знаю.
— И за то, что не бросила меня. Я был... никакой.
— Был. Но теперь — есть.
***
Иногда вечерами я сижу на крыльце и смотрю на закат. Небо здесь — огромное, чистое. Звёзды — как в планетарии.
В городе такого не увидишь.
Ванька выбегает с альбомом:
— Мам, смотри, что нарисовал!
Наш дом. Кривоватый, с дымом из трубы. Рядом — три фигурки: большая, поменьше и маленькая.
— Это мы?
— Ага. Наша семья.
Наша семья. Без криков, без правил, без страха.
Свекровь сказала тогда: «Ты живёшь в моём доме — значит, будешь делать, как я сказала».
Теперь я живу в своём доме. И делаю, как сама решила.
Это оказалось проще, чем я думала. Нужно было только перестать терпеть.
А вы смогли бы уехать в деревню, чтобы вырваться из-под контроля родственников?