В двадцать три года мир кажется бесконечным, а горизонт — достижимым, стоит только протянуть руку.
Олег и Лена жили именно в таком мире. Они снимали крошечную «однушку» на окраине, где обои отходили от стен, а из окон дуло так, что приходилось спать в шерстяных носках. Но им было тепло. Тепло от любви, от планов на будущее, от амбиций.
Олег был талантливым архитектором, только закончившим вуз. Он горел идеями, чертил по ночам проекты небоскребов и говорил:
— Ленка, подожди пару лет. Я открою своё бюро. Мы переедем в центр. Ты будешь ходить в шелках, а я построю нам дом. Самый лучший дом.
Лена, студентка-заочница и бариста в кофейне, верила. Она смотрела на его профиль, освещённый лампой, и думала, что ей достался лучший мужчина на земле.
Всё изменилось в один пасмурный октябрьский вторник.
Две полоски на тесте выглядели как приговор их беззаботной юности. Лена вышла из ванной, держа пластиковую палочку дрожащими пальцами.
— Олег… — тихо позвала она.
Он оторвался от ноутбука. Увидел её лицо, перевёл взгляд на тест. Его улыбка медленно сползла, сменившись маской ужаса.
— Ты что, беременна?
— Да.
Олег встал, прошёлся по комнате, нервно взъерошивая волосы.
— Лен, это не вовремя. Совсем не вовремя. Я только устроился стажёром в крупную фирму. Нам самим жрать нечего. Какой ребёнок? Куда мы его принесём? В эти двенадцать метров с тараканами?
— Но это же наш малыш… — прошептала Лена, инстинктивно прикрывая живот рукой.
— Это проблема, Лена! — рявкнул он. — Это крест на карьере. Ты сядешь в декрет, денег не будет. Я буду пахать на памперсы, а не на будущее. Мы погрязнем в бытовухе и нищете. Нам по двадцать три! Мы ещё сами дети.
Он подошёл к ней, взял за плечи. Его голос стал мягче, убедительнее.
— Милая, давай сделаем аборт. Сейчас это просто, медицина хорошая. Мы встанем на ноги, поженимся, купим квартиру. И тогда родим. Осознанно. Как нормальные люди. Пожалуйста, Лена. Не губи нам жизнь.
Лена плакала всю ночь. Олег приводил аргументы: логичные, холодные, железные. И к утру она сдалась. Она испугалась его холода, испугалась остаться одна, испугалась нищеты.
В клинику они поехали через два дня.
Олег ждал в коридоре, уткнувшись в телефон. Лена вошла в кабинет, села на кушетку. Врач, пожилая женщина, заполняла карту.
— Срок маленький, шесть недель. Решение окончательное?
Лена кивнула. Но тут её взгляд упал на плакат на стене. Там был нарисован эмбрион. Маленькая точка, у которой уже бьётся сердце.
Внутри неё словно что-то перевернулось. Животный, древний страх потери накрыл её с головой. Она представила, как выйдет отсюда пустой. Как вернётся к Олегу, который будет рад «решению проблемы». И поняла, что никогда не сможет простить ни его, ни себя.
Она вскочила.
— Нет. Я не буду.
— Девушка, успокойтесь… — начал врач.
— Нет! — крикнула Лена и выбежала в коридор.
Олег поднял голову.
— Всё? Так быстро?
— Я не сделала. Я не смогла, Олег. Я буду рожать.
В машине они ехали молча. Тишина была плотной, звенящей. Дома скандал разразился с новой силой.
— Ты эгоистка! — кричал Олег, собирая вещи в спортивную сумку. — Ты думаешь только о своих гормонах! А о том, как мы жить будем, ты подумала?
— Мы справимся, Олег. Люди и не в таких условиях живут. Главное — мы вместе.
— Нет «мы», Лена. Я не подписывался на это. Я не хочу гробить свою молодость из-за твоей блажи. Хочешь рожать — рожай. Но без меня.
Он ушёл, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка. Лена осталась одна посреди комнаты, где ещё витал запах его одеколона. Она сползла по стене и завыла, обнимая живот.
***
Следующие годы слились для Лены в один бесконечный марафон выживания.
Она работала до восьмого месяца. Мыла полы в подъездах, писала курсовые на заказ по ночам.
Родился Максим. Крепкий, крикливый, с глазами цвета октябрьского неба — глазами отца.
Лена не сломалась. Злость на Олега и безграничная любовь к сыну стали её топливом.
— Ничего, Максимка, — шептала она, укачивая сына в старой коляске, купленной на «Авито». — Мы прорвёмся. Ты у меня принцем будешь. Самым лучшим.
Было тяжело. Были ночи, когда она плакала от бессилия, глядя в пустой холодильник. Были дни, когда она шла на работу с температурой, потому что больничный — это минус деньги.
Максим рос не по дням, а по часам. Он рано понял, что маме тяжело. В пять лет он уже пытался мыть посуду. В семь — не просил новые игрушки, зная цену деньгам.
— Мам, я вырасту и куплю тебе замок, — обещал он, заклеивая скотчем порванный ботинок.
— Мне не нужен замок, сынок. Мне нужно, чтобы ты был счастлив.
Олег исчез. Лена знала через общих знакомых, что он уехал в столицу, что его карьера пошла в гору. Он не звонил, не искал встреч. Лена вычеркнула его из жизни, сказав сыну, что папа был лётчиком и погиб героем. Она не хотела, чтобы мальчик чувствовал себя брошенным.
***
Прошло двадцать пять лет.
Максим сдержал слово. Он не купил замок, но купил маме огромную квартиру в центре и загородный дом с садом, о котором она мечтала.
Он оказался талантливым бизнесменом. Жёстким в делах, но мягким с близкими. Его строительная компания «Вектор» гремела на весь регион. Он строил честно, качественно, на века.
Лена, теперь уже Елена Николаевна, красивая, ухоженная женщина, гордилась сыном до слёз. Она больше не мыла полы. Она занималась розами в саду и ждала внуков.
В тот вечер Максим приехал к матери на ужин. Он был возбуждён, глаза горели азартом.
— Мам, это прорыв! — рассказывал он, нарезая стейк. — Мы выходим на федеральный уровень. Тендер на застройку огромного квартала в Москве. Там конкуренция дикая, но мы, кажется, берём верх.
— Я так рада, сынок! — улыбалась Лена. — Но ты совсем себя загонял. Мешки под глазами.
— Ерунда, отосплюсь на пенсии. Слушай, мам, там нюанс есть. Мы идём в консорциуме с московским архитектурным бюро «Авангард». Без их проекта нам тендер не дадут, у них имя, связи. Завтра финальная встреча с их генеральным. Говорят, мужик сложный, гений, но с характером.
— Что же там за гений такой? — спросила Лена, подливая чай.
— Зовут Олег Викторович. А фамилия... как же... Волков!
Чашка в руках Лены дёрнулась. Горячий чай плеснул на скатерть. Звон фарфора о блюдце показался оглушительным в тишине уютной кухни.
Максим вскочил.
— Мам, ты обожглась? Давай лёд!
— Нет… нет, всё хорошо, — прошептала Лена. Лицо её стало белым, как полотно.
Максим замер, глядя на неё. Он слишком хорошо знал мать.
— Мам, что случилось? Ты знаешь его?
Лена молчала. Врать больше не было смысла. «Лётчик-герой» разбился о скалы реальности.
— Сядь, Максим.
Она рассказала ему всё.
Не приукрашивая, не обвиняя, просто факты. Про двадцать три года. Про клинику. Про ультиматум. Про то, как он хлопнул дверью, выбрав «не гробить молодость».
Максим слушал молча. Его лицо каменело. Он не перебивал, только желваки ходили на скулах.
— Значит, он не погиб, — сказал он наконец. Голос был ровным, ледяным. — Он просто струсил.
— Он выбрал себя, — тихо сказала Лена. — Максим, я не говорила тебе, чтобы не травмировать. Я боялась, что ты будешь искать его, что тебе будет больно от его отказа.
— Мне не больно, мам, — Максим встал и поцеловал её в макушку. — Мне просто противно.
— Что ты будешь делать? Откажешься от контракта?
Максим подошёл к окну.
— Нет. Я поеду на встречу. Я хочу посмотреть ему в глаза.
***
Офис бюро «Авангард» в Москва-Сити сиял стеклом и хромом.
Олег Викторович Волков, подтянутый мужчина пятидесяти лет, в дорогом костюме, стоял у панорамного окна. У него было всё: деньги, слава, признание. Не было только одного — тепла. Три брака развалились. Детей не было — сначала «рано», потом «некогда», потом «не от кого».
Секретарь доложила:
— Олег Викторович, приехал генеральный директор «Вектора». Максим Александрович Смирнов.
— Зови.
Максим вошёл. Уверенный, статный, в безупречном костюме.
Олег обернулся и на секунду замер. Ему показалось, что он смотрит в зеркало, которое показывает его самого тридцать лет назад. Тот же разворот плеч, тот же упрямый подбородок, тот же взгляд.
— Добрый день, — сказал Олег, протягивая руку. — Наслышан о вашей хватке, Максим Александрович. Рад познакомиться.
Максим руку пожал. Коротко, сухо.
— Взаимно, Олег Викторович. Давайте к делу.
Переговоры длились два часа. Олег был впечатлён. Этот парень был умён, жёсток, профессионален. Он видел в нём ту самую искру, которой сам горел в молодости.
— Браво, — сказал Олег, когда они обсудили предварительное соглашение. — Знаете, Максим, вы мне нравитесь. Вы напоминаете мне меня в молодости. Такая же энергия, такой же напор.
Максим усмехнулся. Улыбка вышла холодной.
— Надеюсь, только в бизнесе.
Олег удивился тону, но не подал виду.
— Я бы хотел пригласить вас на ужин. Отметить начало партнёрства. Честно говоря, я давно ищу преемника. Своих детей Бог не дал, а дело кому-то передать надо… Я вижу в вас потенциал.
Максим медленно закрыл папку с документами. Он посмотрел на Олега — на своего биологического отца. На человека, который променял его на этот офис, на этот вид из окна, на эту пустоту.
— Я не могу принять ваше предложение, Олег Викторович.
— Почему же? Деловые обеды сближают.
— Видите ли… — Максим встал. — Моя мать учила меня, что нельзя иметь дело с людьми, которые не держат слово.
— Я всегда держу слово, — нахмурился Олег. — Моя репутация безупречна.
— В бизнесе — возможно. А в жизни?
Максим достал из внутреннего кармана старую, пожелтевшую фотографию. На ней молодые Олег и Лена смеялись, сидя на лавочке.
Он положил фото на полированный стол перед Олегом.
Олег взглянул. Его лицо дрогнуло. Глаза расширились. Он поднял взгляд на Максима, и теперь он видел не просто партнёра. Он видел Лену в его чертах. И себя.
— Лена… — прошептал он. — Откуда…
— Елена Николаевна Смирнова — моя мать, — отчеканил Максим. — А вы — тот человек, который двадцать пять лет назад предложил ей убить меня за несколько тысяч рублей, чтобы не портить себе карьеру.
В кабинете повисла мёртвая тишина. Слышно было только гудение кондиционера. Олег осел в кресло, словно из него выпустили воздух.
— Максим… — голос его дрожал. — Я не знал… Она не сказала… Она сказала, что оставит… Я думал…
— Вы думали, что проблема исчезла, — перебил Максим. — Вы сказали: «Без меня». Ваше желание исполнено. Я вырос без вас. Я стал тем, кем я стал, благодаря ей. Она мыла подъезды, чтобы я учился и хоть что-то ел. А вы строили небоскребы.
— Сынок… — Олег потянулся к нему рукой. В его глазах стояли слёзы. Впервые за много лет броня успешного архитектора дала трещину. Он вдруг осознал весь ужас своего одиночества. Вот он — его сын. Его кровь. Умный, сильный, успешный. Тот, о ком он мечтал в своих пустых, холодных снах.
— Не называйте меня так, — Максим отступил на шаг. — У меня нет отца. У меня есть только мать.
— Я всё исправлю! — Олег вскочил. — Максим, прости меня! Я был молод, я был идиотом! У меня есть всё, я дам тебе всё! Долю в бизнесе, связи, наследство! Ты мой единственный наследник!
Максим посмотрел на него с жалостью. Не с ненавистью, а именно с жалостью.
— Мне не нужны ваши деньги. Я заработал свои. Мне не нужны ваши связи. И ваше наследство мне не нужно. Единственное, что мне было нужно — это отец, который был бы рядом, когда меня дразнили в школе. Который научил бы кататься на велосипеде. Но вы были заняты. Вы строили своё будущее.
Он взял папку со стола.
— А знаете, я принял решение. Контракта не будет, Олег Викторович. «Вектор» не будет работать с «Авангардом». Я найду других партнёров. Менее гениальных, но более порядочных.
— Максим, постой! Ты не можешь так уйти! Это же бизнес, это миллионы!
— Есть вещи дороже миллионов, — сказал Максим у двери. — Это совесть. И семья. У вас нет ни того, ни другого. Прощайте.
***
Максим вышел из стеклянной башни. Ветер ударил в лицо, свежий и чистый. Он достал телефон и набрал номер.
— Алло, мам?
— Максим? Ты как? Встреча прошла?
— Да, мам. Всё закончилось. Я еду домой. Купить тортик?
— Купи. Я жду тебя, сынок.
Максим сел в машину. Он чувствовал невероятную лёгкость. Призрак «лётчика-героя» исчез, и на его месте не осталось ничего, кроме пустого места, которое больше не болело.
А в кабинете на пятьдесят втором этаже, среди стекла и бетона, сидел седой мужчина. Он сжимал в руках старую фотографию. Перед ним лежал город, который он строил всю жизнь, город, который лежал у его ног.
Но в этот момент Олег Викторович Волков отдал бы все эти здания, все свои счета и все свои награды за то, чтобы вернуться на двадцать пять лет назад, в обшарпанную кухню, и сказать: «Мы справимся. Мы вместе».
Но жизнь — не чертёж. В ней нет ластика. И самые страшные ошибки нельзя исправить, даже если ты владеешь всем миром. Он остался один в своей золотой клетке, которую построил сам, кирпичик за кирпичиком, из своего предательства.
👍Ставьте лайк, если дочитали.
✅ Подписывайтесь на канал, чтобы читать увлекательные истории.