— Ты вообще в своём уме?! — Елена швырнула на стол лист с печатью, и бумага хлопнула, как пощёчина. — Скажи мне сейчас, что это не про мою квартиру.
Игорь даже не вздрогнул. Он сидел на кухне в домашних штанах, с телефоном в руке, и жевал что-то из сковородки прямо вилкой, будто она ему не жена, а шумный телевизор на фоне.
— Не начинай, — протянул он лениво. — Я всё разрулил. Вопрос закрыт.
— Вопрос закрыт?! — голос у неё сорвался на хрип, как у простуженной. — Здесь написано: «договор купли-продажи». Здесь — моя фамилия. Здесь — Росреестр. И ты сидишь и жуёшь, как будто речь о коммуналке за воду.
Она стояла в прихожей, не сняв сапоги, на плече сумка с ноутбуком, в руках пачка документов, перевязанных синей лентой — смешно аккуратной, как у школьного проекта. На кухне пахло жареной курицей и дешёвым перцем. Запах был не уютный — липкий. Такой бывает, когда кто-то очень старается создать «домашнюю атмосферу», чтобы потом легче было продавить.
Игорь поднял глаза. Улыбка у него была осторожная, как у человека, который уже придумал оправдание и ждёт, когда его можно будет произнести.
— Да, продали. И что? — он развёл руками. — Лена, ты драматизируешь. Мы продали, чтобы решить проблемы. Чтобы жить нормально, а не вот это всё.
— «Мы»? — Елена медленно повернула голову. Слово «мы» ударило прямо в зубы. — С каких пор ты у нас в наследство вошёл?
Он раздражённо цокнул.
— Опять начинается. Это квартира семьи, Лена. Ты в семье — значит…
— Значит, можно тырить у меня из-под ног? — она почти шептала, но в этом шёпоте было больше ярости, чем в крике. — Это мамина квартира. Мама умерла, Игорь. Умерла. И всё, что осталось — вот эти стены и мои воспоминания. Ты хоть понимаешь, что ты сделал?
Игорь отложил телефон, будто это мешало ему изображать серьёзность.
— Понимаю. Я спас нас.
— Нас? — она резко распахнула папку, пальцем ткнула в строчку. — Тогда объясни: где моя подпись?
Игорь моргнул. На долю секунды в его лице мелькнуло что-то человеческое — не страх даже, а неудобство, как будто обнаружили старую грязную тряпку под диваном. Потом он снова натянул привычную уверенность.
— Ты подписывала. У нотариуса. Ты просто забыла.
— Я не ходила к нотариусу, — отчеканила Елена. — Я. Не. Ходила. И вот это… — она подняла лист, — не моя подпись. Ты же даже не удосужился нормально её срисовать.
Игорь резко встал. Стул скрипнул, ножки по линолеуму поехали неприятно. Елена заметила, как у него на щеке дёрнулась мышца — мелочь, но она знала: это у него всегда, когда он злится и старается выглядеть спокойным.
— Ты сейчас перегибаешь, — сказал он уже другим голосом. Тише, но жёстче. — Не делай из меня преступника.
— А кто ты? — Елена усмехнулась, и усмешка получилась чужой. — Муж? Муж — это тот, кто ночью не спит, если у тебя температура. А ты… ты у меня документы перекладываешь, как бухгалтер на чёрной зарплате. И даже не краснеешь.
Он шагнул к ней, попытался взять за локоть, почти ласково, почти по-хозяйски.
— Лена, послушай. Антон влез по уши. Если бы мы не закрыли это сейчас, к нам бы пришли приставы. Понимаешь? К НАМ.
Вот оно. Антон. Брат. Вечный «временный» жилец их жизни. Вечно «ему не везёт», «его кинули», «его сократили», «ему надо помочь». Игорь говорил о нём так, будто Антон — младший ребёнок, которого нельзя бросать. Только почему-то этот «ребёнок» всегда находил деньги на новый телефон и всегда «забывал» возвращать долги.
— Приставы пришли бы к Антону, — спокойно сказала Елена. — К нему. Это его кредиты, его подписи, его карточки, его игры в взрослого. А ты притащил это к нам и решил, что проще откусить от меня кусок, чем сказать брату «нет».
Игорь нахмурился.
— Ты ничего не понимаешь. У Антона ситуация…
— У Антона всегда «ситуация», — перебила Елена. — А у меня была мама. И у меня был дом. И ты это взял и продал. Без меня.
Он вдруг взорвался — не криком, а злостью, которая прорвалась резким движением. Он схватил со стола салфетку, скомкал, швырнул в раковину.
— Да сколько можно! Ты как будто специально цепляешься за эту рухлядь! — рявкнул он. — Там трубы текут, подъезд воняет, соседи как на базаре! Ты что, мечтала в этом жить до старости?
Елена резко выдохнула. Внутри будто что-то щёлкнуло — не боль даже, а ясность. Он не просто сделал. Он ещё и презирал то, что ей было дорого. Презирал её память. Её прошлое. Её чувство безопасности.
— Я мечтала жить там, где меня не обманывают, — сказала она. — Вот и всё.
Игорь шагнул ближе. Лицо у него было близко, слишком близко. От него пахло жареным мясом и раздражением.
— Тебя никто не обманывает. Я всё сделал юридически чисто.
— «Юридически чисто» — это когда я присутствую и подписываю, — Елена почти не моргала. — А у тебя тут «чисто» — как в грязной бане: пар есть, а толку нет.
Он сжал её запястье. Не ударил, нет. Просто крепко, по-хозяйски, как удерживают предмет, который «пытается выскочить». Елена почувствовала, как пальцы впились в кожу. И неожиданно для себя — не испугалась. Она посмотрела на его руку и подумала: вот так, значит. Вот так выглядит «семья».
— Отпусти, — сказала она тихо.
— Ты успокойся сначала, — процедил Игорь. — Иначе ты сейчас наговоришь…
— Отпусти, — повторила Елена, уже жёстче.
Он разжал пальцы, но взгляд у него стал ледяной.
— Ты куда собралась?
Елена вытянула из кармана телефон. Руки дрожали, но не от слабости — от адреналина. Она нашла контакт «Павел Викторович». Юрист, с которым сталкивалась по работе, когда ещё была на бухгалтерии в торговом центре. Тогда он казался ей занудой: аккуратные усы, строгий костюм, вечный кофе. Сейчас она бы расцеловала его за одну способность говорить сухо и по делу.
— Я звоню человеку, который объяснит мне, как ты это оформил, — сказала Елена.
Игорь ухмыльнулся — тем самым выражением «давай, попробуй».
— Звони. Только потом не плачь.
Тишина в квартире стала звонкой. Где-то в спальне тикали часы — подарок свекрови, которые Елена ненавидела, но терпела, потому что «не стоит ссориться из-за мелочей». Сейчас эти часы тикали как отсчёт: сколько ещё ей терпеть?
Пошли гудки.
— Да, — отозвался мужской голос. Усталый, но собранный.
— Павел Викторович, это Елена… — она сглотнула. Слова цеплялись за горло. — Мне срочно нужна консультация. Муж… он продал мою квартиру. По документам — будто бы с моего согласия.
На том конце пауза. Потом тихий вздох, как у человека, который видел всякое, но каждый раз всё равно морщится.
— Ты уверена, что без твоего согласия? — спросил он без лишних эмоций.
— Я не подписывала. И к нотариусу не ходила, — сказала Елена. — Здесь доверенность или что-то… я ещё не разобралась.
— Окей. Не ори на него, не ломай ничего, — сухо сказал Павел Викторович. — Собери оригиналы. Завтра в девять ты можешь подъехать?
— Да, — выдохнула она, как будто ей дали кислород.
— И ещё, Лена. Очень важно: если квартира уже перешла дальше, будет сложнее. Но начинать надо немедленно.
Елена подняла глаза. Игорь стоял у дверного проёма, слушал, не прячась. Даже не делал вид, что случайно рядом.
— Я поняла, — сказала она. — Спасибо.
Она отключилась.
— Ну? — Игорь чуть наклонил голову. — Сказал тебе твой Павел, что всё законно?
— Он сказал, что ты попал, — спокойно ответила Елена.
Игорь расхохотался — коротко, неприятно.
— Ой, да ладно. Ты думаешь, я идиот? Я всё подготовил. Там всё зарегистрировано. Печати, записи, электронные следы. Ты будешь биться головой о стену, Лена.
Елена опустила взгляд на документы. Печати действительно были. Бумаги пахли канцелярией. Всё выглядело официально и мерзко, как вежливое письмо с увольнением.
— Ты знаешь, что самое отвратительное? — сказала она, не поднимая головы. — Не то, что ты полез в квартиру. А то, что ты сидишь и пытаешься сделать меня виноватой. Как будто я мешаю тебе «жить нормально». Как будто я должна улыбаться и благодарить, что ты меня обокрал.
Игорь пожал плечами.
— Ты драматичная. Всегда была. Мне надоело это твоё «мама, память, запахи». Мы взрослые люди. У нас планы. Я хочу нормальную жизнь.
— Нормальную жизнь ты хотел бы строить своими руками, — ответила Елена. — А не моим наследством.
Он скривился.
— Лена, не строй из себя святую. Ты тоже не подарок.
Елена медленно подняла глаза.
— Конечно. Я не подарок. Я человек. А ты — человек, который подделывает подписи и прикрывается словом «семья». Прекрасная роль. Только публика уже не верит.
Он подошёл ближе, облокотился на стол, как на трибуну.
— Ты сейчас думаешь, что ты героиня? Что сейчас уйдёшь, всех победишь, и тебе будут хлопать? — он ухмыльнулся. — У тебя что есть? Зарплата, которая уходит на коммуналку и еду? Подруги, которые любят трепаться? Куда ты пойдёшь? К маме? — он сделал паузу, и пауза была намеренно гадкой. — А, ну да.
Елена почувствовала, как внутри поднимается горячая волна — не слёзы, нет. Это была ярость, чистая, как электричество. Она так захотела ударить его — не кулаком даже, словом, которое сломает. Но она держалась. Она вдруг ясно увидела: он провоцирует. Ему надо, чтобы она сорвалась, чтобы потом сказать: «Она истеричка, ей нельзя доверять». Это его стиль. Он всегда так делал. Только раньше Елена не называла это вслух.
— Мне некуда идти, — сказала она спокойно. — Но это не значит, что я останусь с тобой. И это не значит, что ты победил.
Игорь прищурился.
— И куда ты денешься сегодня ночью?
Елена подумала о спальне, о его дыхании рядом, о том, как он будет завтра ходить по квартире и делать вид, что всё нормально. Она представила, как он снова возьмёт её запястье — будто она вещь. И впервые за много лет она почувствовала не страх одиночества, а страх остаться рядом с ним и назвать это «жизнью».
— Сегодня ночью я переночую здесь, — сказала она. — Потому что это пока ещё мой дом. А завтра… завтра начнётся то, к чему ты не готов.
Игорь фыркнул.
— Начнётся? Смешно. Ты будешь ходить по кабинетам и плакать. А я буду жить.
Елена медленно собрала бумаги обратно, перетянула синей лентой, как будто связывала не документы — нервы.
— Ты ошибаешься, — сказала она. — Плакать я уже закончила.
Она ушла в спальню и закрыла за собой дверь. Руки дрожали. Она села на край кровати, посмотрела на стену — там висела фотография: она и Игорь на даче у его матери, улыбки натянутые, как резинки. Елена вдруг встала, сняла фото и положила лицом вниз в ящик комода. Не драматично. Просто как убирают ненужное.
Телефон вибрировал — пришло сообщение. Не от Павла Викторовича. Номер незнакомый.
«Елена Сергеевна? Это Сергей, агент. Покупатели просят завтра встретиться. Ключи и акт передачи. Вы будете?»
Елена перечитала три раза. Покупатели. Завтра. Ключи.
То есть всё уже не просто «бумаги на столе». Это люди. Реальные. Они придут. Они будут стоять в её прихожей, где она сейчас в сапогах и с сумкой, и будут говорить: «Мы купили». Они не будут виноваты. Но именно они окончательно врежут ей в реальность.
Из кухни донёсся голос Игоря — он с кем-то говорил по телефону. Тихо, но достаточно громко, чтобы слова цеплялись за слух.
— Да всё нормально… Да, она психует… Завтра, как договаривались… Не ссы, Антон, деньги у тебя будут…
Елена закрыла глаза. Антон. Завтра. Деньги.
Она взяла телефон, набрала Павла Викторовича снова, но остановилась на полпути. Нет. Сначала — утром. Сначала — документы. Сначала — холодная голова. Иначе она сама себе всё испортит.
Она легла, не раздеваясь, в пальто, как в броне. Слышала, как Игорь ходит по квартире, как открывает холодильник, как хлопает дверцей, будто это его победный барабан. Внутри у неё было пусто и остро одновременно.
«Завтра придут покупатели», — повторяла она про себя. — «Завтра».
И эта мысль была не угрозой. Это было начало. С завтрашнего дня всё станет публичным: соседи увидят чужих людей, агент начнёт звонить, Игорь начнёт играть жертву, Антон начнёт прятаться. А она — она должна будет выдержать и не сломаться.
Елена повернулась лицом к стене. И впервые за долгое время подумала не о том, как сохранить брак. А о том, как сохранить себя.
А в темноте телефон снова коротко завибрировал — новое сообщение от того же неизвестного номера:
«И ещё. Покупатель просил уточнить: вы точно одна собственница? Потому что у него возник вопрос по выписке…»
Елена медленно села на кровати, будто её дёрнули за нитку.
Вопрос по выписке.
Она посмотрела в темноту, туда, где за стеной Игорь продолжал ходить и шуршать, уверенный, что всё под контролем.
— Ну хорошо, — сказала она тихо, сама себе. — Раз вы решили играть по грязному, значит, и я буду копать глубже.
И на этом месте ночь перестала быть просто ночью. Она стала отсчётом до утра, когда в её дверь постучат чужие люди — и всё начнёт разваливаться быстрее, чем Игорь успеет придумать новую легенду.
Елена не спала. Она лежала, уткнувшись лбом в холодную стену, и слушала, как Игорь на кухне шуршит пакетами, как открывает и закрывает шкафчики, как будто демонстративно живёт дальше — в той же квартире, которую уже продал.
В какой-то момент он затих. Потом в коридоре щёлкнул выключатель, и полоска света прорезала щель под дверью спальни.
— Лена, — его голос был почти мягким. Почти человеческим. — Ты не хочешь нормально поговорить?
Она молчала. Молчание было её единственной защитой, потому что если она откроет рот — оттуда вылетит всё, что она копила годами. И это будет не разговор. Это будет резня.
— Ладно, — сказал он спустя пару секунд, и в этой «ладно» было столько раздражения, что можно было порезаться. — Завтра не устраивай цирк. Люди придут, агент… Не позорься.
Свет погас. Он ушёл. А у Елены внутри всё равно осталось ощущение, что он стоит за дверью и улыбается. Не потому что любит. А потому что уверен: она никуда не денется.
Телефон лежал рядом. Экран потух, но сообщение от агента всё ещё жгло глаза, как ожог: «вопрос по выписке». Елена снова открыла переписку, перечитала и вдруг почувствовала — не страх даже, а злое любопытство.
Какой вопрос по выписке?
Если квартира была «её» — то почему покупатель сомневается, что она одна собственница?
Она встала, подошла к комоду, вытащила папку с документами, которую держала как гранату. Открыла. Пальцы дрожали. Не от паники — от злости.
И вдруг увидела то, что вчера пропустила. Строчку, на которую не обратила внимания, потому что мозг был занят другим: «Продавец: Елена Сергеевна… и Игорь Павлович…»
Она медленно моргнула.
— Чего… — прошептала она в пустоту.
Игорь Павлович.
Его имя стояло рядом с её, как будто он имел на это право. Как будто это его квартира тоже.
Елена закрыла папку. Открыла снова. Смотрела, как идиотка, которая надеется, что буквы поменяются местами. Не поменялись.
Внутри что-то поднялось — густое, чёрное, тяжёлое. И это было хуже, чем подделанная подпись. Потому что подпись — это подлог. Это можно оспорить. А вот если он каким-то образом стал собственником…
Это уже не «он украл». Это «он заранее всё подготовил».
Она села на кровать и уставилась в пол. В голове быстро щёлкали куски прошлого.
Игорь просил «подписать бумажку» — «для банка».
Игорь говорил: «это просто формальность».
Игорь приносил документы, где надо было «расписаться тут и тут, не читая, я тороплюсь».
Игорь обижался: «ты мне не доверяешь?»
И она подписывала. Потому что уставала. Потому что не хотела скандалов. Потому что «муж же».
Вот оно.
Она не заметила, как в комнате стало светлее. Утро подкралось серым, мокрым светом. За окном шумели машины, кто-то внизу ругался на парковке, где вечно всем тесно.
Елена умылась, надела джинсы и свитер. Глаза в зеркале были красные, лицо — чужое, острое. Она выглядела не как женщина, которая «переживает». Она выглядела как человек, который принял решение.
На кухне Игорь уже сидел. Пил кофе. Поза расслабленная, как у хозяина жизни. На столе лежали ключи от машины, рядом — телефон, экраном вверх. Он даже не пытался скрывать.
— Доброе утро, — сказал он с фальшивой бодростью. — Ты вроде живая.
Елена молча достала кружку, налила себе воды. Пить кофе не могла. Вода казалась единственным честным напитком в этой квартире.
— Агент писал, — спокойно сказала она. — Про встречу. Про ключи. Про акт.
Игорь кивнул, не отрываясь от кружки.
— Ну да. Сегодня всё оформим, и всё. Потом уже будешь строить свою трагедию в другом месте.
Елена поставила кружку на стол.
— У меня вопрос, Игорь.
Он посмотрел на неё. Слишком спокойно.
— Давай.
— Почему в договоре купли-продажи ты указан как продавец вместе со мной?
Игорь на секунду застыл. Потом улыбнулся.
— А-а-а… вот ты про что. Ну, Лена, ты же у нас всё любишь раздувать. Я просто вписан, потому что мы в браке. Технический момент.
— Технический? — Елена наклонила голову. — А почему агент пишет покупателю, что «возник вопрос по выписке»?
Игорь пожал плечами.
— Покупатели всегда тупят. Боятся. У них ипотека, банк, проверки. Это нормально.
Елена медленно подошла ближе. Она не кричала. Не размахивала руками. Она просто смотрела на него так, как смотрят на человека, которого больше не боятся.
— Ты меня оформил в долю? Или себя оформил в долю? Когда?
Игорь поставил кружку, чуть громче, чем нужно.
— Лена, хватит. Ты сейчас как следователь, честное слово.
— Я сейчас как человек, который понял, что его тупо развели, — ответила Елена. — Когда ты стал собственником?
Игорь усмехнулся.
— Да какая разница? Мы муж и жена. У нас общее.
— У нас было общее, пока ты не полез туда, куда не надо, — сказала Елена. — Ты же не просто подделал подпись. Ты заранее сделал так, чтобы у тебя было право. Ты готовился. Ты планировал.
— Я спасал семью, — зло выдохнул Игорь.
— Нет, — Елена улыбнулась, и улыбка была холодной. — Ты спасал Антона. А меня использовал как кошелёк.
Игорь резко встал.
— Не смей. Не смей так говорить.
— А как мне говорить? — Елена повысила голос впервые за утро. — Как мне говорить, если ты меня обворовал? Мне что, спасибо сказать?
Он шагнул к ней, и в глазах у него мелькнуло то, что она раньше называла «мужской характер». Теперь она видела другое — злость человека, который привык давить.
— Ты сейчас всё испортишь, — прошипел он. — Ты понимаешь? Всё! Мы уже получили деньги!
Елена замерла.
— Мы? — переспросила она. — Деньги уже получены?
Игорь осёкся. Понял, что сказал лишнее. Но поздно.
Елена медленно выдохнула.
— Значит, квартира продана. Деньги у тебя. И ты сидишь тут, пьёшь кофе, как будто всё нормально.
Игорь попытался вернуть контроль.
— Деньги пошли куда надо. Часть — Антону. Часть — на наши планы. Мы снимем жильё, потом купим…
— Мы ничего не будем снимать, — перебила Елена. — Ты будешь снимать. А я буду жить отдельно.
— На что? — резко бросил он. — На свою зарплату? Да ты через месяц прибежишь обратно.
Елена посмотрела на него долго.
— Игорь, ты меня вообще не знаешь.
В этот момент в дверь позвонили. Резко, коротко. Как выстрел.
Игорь дернулся, глянул на часы.
— Вот. Пришли. Только не делай истерик.
Елена молча пошла в прихожую. Открыла.
На пороге стоял мужчина лет сорока с кожаной папкой — агент. Рядом женщина с аккуратной стрижкой и нервными глазами. И молодой парень, явно её муж или брат — молчаливый, с напряжённой челюстью. У всех троих было выражение людей, которые очень хотят, чтобы всё прошло «без сюрпризов».
— Елена Сергеевна? — агент улыбнулся профессионально. — Доброе утро. Мы договаривались. Вот покупатели. Это Марина, это Андрей. Нам бы подписать акт и забрать ключи.
Елена смотрела на них и чувствовала странное. Они не были врагами. Они были обычными людьми, которые просто купили квартиру. Они даже не знали, что вошли в чужую мясорубку.
Игорь подошёл сзади, положил руку ей на плечо. Не ласково. Контролирующе.
— Да-да, проходите, — сказал он бодро. — Сейчас всё оформим.
Елена стряхнула его руку, как пыль.
— Подождите, — сказала она покупателям. — У меня есть вопросы к сделке.
Марина напряглась.
— Какие вопросы?
Игорь мгновенно вмешался:
— Да это просто нервы. Она переживает из-за переезда.
Елена повернулась к агенту.
— Сергей, вы писали, что у покупателя вопрос по выписке. В чём вопрос?
Агент замялся. Посмотрел на Игоря. Потом на Елену. И понял, что здесь не «нервы». Здесь пахнет проблемой.
— Ну… — осторожно начал он. — Покупатель проверял выписку ЕГРН. Там… есть запись о доле Игоря Павловича. И банк попросил уточнить основания.
Елена кивнула.
— Вот. Основания. Мне тоже интересно.
Игорь шагнул вперёд, улыбка натянутая.
— Это просто потому что мы в браке, — сказал он быстро. — Всё нормально.
Андрей, молчаливый парень, вдруг заговорил впервые. Голос у него был низкий, неприятно спокойный.
— В браке не «просто потому что», — сказал он. — У меня сестра юрист. Я не совсем идиот. Если там доля — значит, было переоформление. Мы хотим понять, кто реально собственник и нет ли потом сюрпризов.
Марина посмотрела на Елену. И в её взгляде мелькнуло что-то похожее на сочувствие.
— Вы точно согласны на продажу? — тихо спросила она.
Игорь рванулся:
— Да конечно согласна! Она просто…
Елена подняла руку, останавливая.
— Я не согласна, — сказала она спокойно.
В прихожей стало так тихо, что слышно было, как в подъезде хлопнула дверь на этаж ниже.
Марина побледнела.
— Подождите… как не согласны? Мы же внесли деньги. Мы ипотеку оформили. Мы…
Агент побледнел ещё сильнее.
— Елена Сергеевна, вы… вы подписывали договор. Регистрация прошла.
Елена посмотрела на него.
— Подпись поддельная. И я это докажу. А ещё мне интересно, как мой муж оказался в собственниках. Потому что я не давала на это согласия.
Игорь резко шагнул к ней, схватил за локоть.
— Ты сейчас всё испортишь, дура! — прошипел он, почти не двигая губами. — Ты понимаешь, что мы попадём на деньги?!
Елена выдернула руку. Сильно. Так, что он чуть не потерял равновесие.
— Мы? — она посмотрела ему в глаза. — Нет, Игорь. Ты.
Марина нервно сглотнула.
— Мы не будем участвовать в ваших разборках, — сказала она дрожащим голосом. — Сергей, что происходит?
Агент быстро поднял ладони.
— Давайте спокойно… Сейчас разберёмся. Я предлагаю всем присесть.
— Никто тут не будет садиться, — сказал Андрей. Он посмотрел на Елену. — Если вы правда не подписывали — мы вам верим. Но нам нужна гарантия, что мы не останемся без квартиры и без денег.
Елена кивнула.
— Я понимаю. И вы не виноваты. Но и я не виновата.
Игорь вдруг сделал шаг назад. Его лицо стало злым, но уже не таким уверенным. Он понял: спектакль сорвался. Публика не аплодирует. Публика вызывает полицию.
— Хорошо, — сказал он громко, на всех. — Раз так. Я сейчас позвоню и решу вопрос.
Он достал телефон и ушёл на кухню, демонстративно хлопнув дверью.
Елена стояла в прихожей, чувствуя, как у неё дрожат колени. Не от страха. От напряжения. Потому что теперь это не просто семейный скандал. Теперь это уже история с чужими деньгами, с банком, с агентом, с людьми, которые будут защищать себя.
И это было ей на руку. Жестоко, но правда: чем больше свидетелей, тем меньше Игорь сможет выкрутиться.
Агент осторожно сказал:
— Елена Сергеевна, если вы не подписывали… надо вызывать полицию. Потому что это уже…
— Я знаю, что это, — перебила Елена. — Мошенничество.
Марина прикрыла рот рукой. Андрей выругался тихо, сквозь зубы.
Из кухни донёсся голос Игоря. Он говорил по телефону, но Елена слышала отдельные слова:
— Антон, быстро… Да, прямо сейчас… Деньги где?… Ты что, совсем… Да мне плевать, что у тебя…
Елена замерла. Антон. Деньги. Значит, деньги реально у Антона. Значит, Игорь не просто «помог». Он отдал. И теперь пытается вернуть.
Елена достала телефон и набрала Павла Викторовича. Он ответил почти сразу.
— Да.
— Павел Викторович, они пришли. Покупатели. Агент. Я сказала, что подпись подделана. Игорь сейчас звонит Антону и требует деньги. Что мне делать?
На том конце было короткое молчание. Потом — сухой, уверенный голос:
— Молодец, что сказала при свидетелях. Сейчас: фиксируй всё. Запиши разговоры, если получится. Полицию можно вызывать. И главное — не оставайся с ним один на один. Я подъеду, если успею. Но ты должна держаться.
Елена выдохнула.
— Хорошо.
Она отключилась и подняла взгляд. И увидела, что Игорь уже стоит в коридоре. Лицо перекошено.
— Ты довольна? — спросил он. — Ты счастлива? Ты устроила это шоу?
— Это не шоу, — ответила Елена. — Это последствия твоих решений.
Он вдруг резко пошёл на неё.
— Ты всё испортила! — заорал он. — Ты думаешь, ты победила?! Да ты сейчас всех нас утопишь!
Марина вскрикнула:
— Не трогайте её!
Андрей шагнул вперёд.
— Руки убрал, — сказал он тихо. И это прозвучало страшнее любого крика.
Игорь остановился. Посмотрел на Андрея, как на грязь под ногами. Потом перевёл взгляд на Елену.
— Ты теперь с чужими мужиками будешь прятаться? — прошипел он.
Елена даже не дрогнула.
— Я теперь буду жить без тебя, Игорь. И это самое лучшее, что я сделаю в своей жизни.
Игорь вдруг усмехнулся — не весело, а ядовито.
— Без меня ты никто. Поняла? Ты никто.
Елена подошла ближе. Настолько близко, что он невольно отступил на полшага. Она смотрела ему прямо в глаза.
— Я была «никто», пока жила с тобой, — сказала она. — Потому что рядом с тобой любой человек становится функцией. Удобной. Молчаливой. Полезной. А теперь я буду собой. И вот это тебе не пережить.
Он хотел что-то сказать, но в этот момент снова раздался звонок в дверь. Елена вздрогнула. Агент метнулся к глазку.
— Полиция? — спросил он.
Елена не вызывала. Марина тоже. Андрей — вряд ли. Значит…
Дверь открылась.
На пороге стоял Антон.
В спортивной куртке, с дешёвой цепочкой на шее, с лицом человека, который всегда «случайно оказался рядом». Он улыбался — неуверенно, но нагло.
— О, всем привет, — сказал он, будто пришёл на семейный праздник. — А чего вы тут… собрались?
Игорь выдохнул с облегчением и одновременно со злостью.
— Деньги где?! — рявкнул он.
Антон поднял руки, как будто его обвиняют несправедливо.
— Игорёк, ну ты чего… Я же сказал, я решу. Просто не сразу. У меня там…
— У тебя там ничего нет! — заорал Игорь. — Ты их уже просадил, да?!
Антон резко поменял выражение лица. Улыбка исчезла. Глаза стали холодными.
— Ты сейчас аккуратнее, брат, — сказал он. — Я тебе не мальчик.
Елена смотрела на эту сцену и понимала: вот он, настоящий центр всей грязи. Не квартира. Не деньги. А эти два мужика, которые привыкли жить за счёт других и при этом ещё обижаться, что им мало.
Марина тихо сказала:
— Это кто?
Елена ответила:
— Причина.
Антон наконец заметил её по-настоящему. Окинул взглядом с головы до ног.
— Лен, ну чего ты… — протянул он, как будто они с ней друзья. — Ты же понимаешь, это всё ради семьи. Игорь же хотел как лучше…
Елена медленно повернулась к нему.
— Ты вообще рот закрой, — сказала она спокойно. — Ты в мою жизнь влез как таракан. И я слишком долго делала вид, что тебя не существует.
Антон прищурился.
— Ого. А ты смелая стала.
— Нет, — ответила Елена. — Я стала трезвая.
Игорь резко схватил Антона за ворот.
— Деньги верни! Сейчас!
Антон оттолкнул его. Не сильно. Но достаточно, чтобы Игорь отступил.
— Ты сам всё придумал, — сказал Антон, зло усмехаясь. — Ты сам решил продать. Ты сам подписал. Ты сам оформил. А теперь что? Крайний я?
Елена замерла.
— Подожди, — сказала она. — Что значит «ты сам подписал»?
Игорь резко повернулся к ней.
— Лена, не слушай его. Он несёт.
Антон засмеялся.
— Да ладно, Игорь. Чего ты? — он посмотрел на Елену. — Лен, он тебе не сказал? Он тебя ещё год назад в долю вписал. Через «брачный договор», который ты подписала. Помнишь? «Просто бумажка для банка». Вот. Это и была бумажка.
Елену будто ударили в грудь. Воздух стал густым. Она вспомнила: да. Было. Игорь принёс какой-то документ, торопил, говорил: «Лен, давай, мне на работу, подпиши тут». Она подписала, не читая. Потому что верила.
Потому что была дурой.
Она медленно повернулась к Игорю.
— Это правда?
Игорь молчал. И в этом молчании было больше признания, чем в любых словах.
Марина тихо ахнула.
Агент побледнел окончательно.
Андрей выдохнул:
— Всё. Я вызываю полицию.
И достал телефон.
Игорь рванулся к нему:
— Ты охренел?!
Андрей поднял взгляд.
— Ты охренел. А я просто не хочу остаться без денег.
Антон вдруг шагнул назад, к двери, как крыса, которая почуяла дым.
— Я вообще тут ни при чём, — быстро сказал он. — Я зашёл просто…
— Стоять, — сказал Андрей. — Никуда ты не пойдёшь.
Антон усмехнулся.
— Ты кто такой?
— Тот, кто сейчас сделает так, что у тебя будет очень неприятный день, — спокойно ответил Андрей.
Игорь смотрел на всех, как загнанный зверь. И вдруг его взгляд остановился на Елене. И в этом взгляде было что-то новое: не наглость. Не уверенность. А настоящая ненависть.
— Ты меня уничтожаешь, — сказал он тихо.
Елена посмотрела на него и вдруг поняла: нет. Он сам себя уничтожил. Она просто перестала подставлять шею.
— Нет, Игорь, — ответила она. — Я просто перестала быть удобной.
Через двадцать минут в квартире стояли двое полицейских. Один молодой, второй постарше, с усталым лицом. Они слушали всех по очереди. Агент говорил быстро, Марина — дрожащим голосом, Андрей — сухо и по делу. Антон пытался строить из себя невинного.
Игорь сначала пытался улыбаться, потом начал орать, потом замолчал. Он понял: в этот раз «продавить» не получится.
Елена сидела на табуретке у стены и смотрела на свои руки. На запястье уже выступал синяк от вчерашней хватки Игоря. Маленький, но очень показательный.
Полицейский постарше подошёл к ней.
— Елена Сергеевна, вы утверждаете, что подпись не ваша?
— Не моя, — сказала Елена. — И я готова на экспертизу. И ещё — я хочу заявление. О подделке документов. И о мошенничестве.
Он кивнул.
— Понимаю. Вам придётся проехать в отделение, дать объяснения.
Елена подняла глаза на Игоря. Он стоял у кухни, сжав челюсть, и смотрел куда-то в пол, будто пытается придумать новую схему прямо сейчас.
Антон нервно чесал шею. Его уверенность таяла, как сахар в воде.
Марина тихо плакала, Андрей держал её за плечо.
Елена встала.
— Я поеду, — сказала она. — И поеду одна.
Игорь резко поднял голову.
— Ты думаешь, тебя кто-то спасёт? — спросил он, почти шёпотом. — Думаешь, закон тебя спасёт?
Елена подошла ближе. Так близко, что он снова невольно отступил.
— Меня спасёт не закон, — сказала она. — Меня спасёт то, что я больше не верю тебе ни в одном слове.
Она развернулась и пошла к двери.
Полицейский постарше сказал:
— Возьмите документы, паспорт, телефон.
Елена взяла сумку. И в этот момент Игорь вдруг произнёс, уже громко, чтобы слышали все:
— Да кому ты нужна, Лена?! Ты думаешь, ты найдёшь лучше?!
Елена остановилась в дверях. Не обернулась сразу. Сделала паузу. Такую, чтобы он почувствовал: сейчас будет ответ. Настоящий.
Она повернула голову.
— Лучше я найду даже в одиночестве, — сказала она. — Потому что одиночество не ворует у меня жизнь.
И вышла.
Прошло два месяца.
Квартира была всё ещё в подвешенном состоянии. Суд, экспертизы, бумаги, заявления. Всё тянулось, как мокрый снег по асфальту. Елена устала. Но это была другая усталость — честная. Та, после которой ты хотя бы понимаешь, за что платишь.
Игорь звонил. Сначала орал. Потом умолял. Потом угрожал. Потом снова орал. Он писал длинные сообщения, где был то «жертвой», то «героем», то «мужем, который хотел как лучше». Елена не отвечала. Она уже не была частью его спектакля.
Антон исчез. Говорили, что он уехал в другой город. Говорили, что ему «помогли». Елене было всё равно. Она больше не хотела знать, где он и чем дышит. Её жизнь не должна была вращаться вокруг чужих паразитов.
В один из дней Павел Викторович позвонил ей и сказал:
— Экспертиза подтвердила подделку. По сделке будет отдельная история, но у нас теперь крепкая позиция. И ещё… Игорю светит уголовка, если следствие пойдёт до конца.
Елена сидела в маленькой съёмной студии на окраине. Здесь пахло новой краской и чужой мебелью. Но воздух был свободный. Никто не ходил по квартире, как хозяин. Никто не говорил: «Не начинай». Никто не продавал её прошлое.
— Хорошо, — сказала она. И вдруг поняла, что не чувствует радости. Только спокойствие.
— Лена, — осторожно спросил Павел Викторович. — Ты как?
Она посмотрела в окно. За стеклом дети катались на самокатах, кто-то тащил пакеты из магазина, кто-то ругался по телефону — обычная жизнь, без пафоса. И в этом было больше надежды, чем в любых красивых словах.
— Я нормально, — сказала Елена. — Я просто… наконец-то не вру себе.
Она отключилась, поставила телефон на стол и медленно выдохнула.
На стене висел листок, приклеенный скотчем: список дел. Суд. Работа. Документы. Новая карта. Поменять замки, когда будет своё жильё.
И внизу — короткая строчка, написанная её рукой, неровно, но уверенно:
«Никому не отдавать своё — ни по любви, ни из страха».
Елена подошла к чайнику, включила его и впервые за долгое время почувствовала: впереди будет тяжело. Но это будет её тяжесть. Её жизнь. Без чужих рук на её горле.
И это стоило дороже любой квартиры.
Конец.