Я стояла в прихожей их квартиры. Только что из салона. Волосы рыжие, яркие, как хотела три года.
Свекровь замерла с тарелкой в руках.
Смотрела на меня секунд десять. Молча.
Потом повернулась к Диме. Голос резкий, требовательный. Что я с собой сделала. Чтобы вёл меня обратно в салон. Немедленно. Пусть перекрасят в нормальный цвет.
Дима посмотрел на меня. Потом на мать.
Кивнул.
Я почувствовала как холод пополз по спине.
Он начал что-то говорить. Может не надо.
Тарелка со стуком легла на стол. Свекровь перебила. Надо. Посмотри на неё. Как циркачка. Люди что подумают. Что за жена у моего сына.
Я стояла. Руки сами сжались в кулаки.
Свекровь уже доставала телефон. Говорила что сейчас позвонит в салон, узнает можно ли сегодня исправить это безобразие.
Я посмотрела на мужа.
Он молчал. Смотрел в пол.
Свекровь позвала его. Голос как приказ.
Дима взял ключи от машины со стола.
Посмотрел на меня. Сказал идём.
Я не двигалась.
Он повторил. Попросил не упрямиться. Мама права. Слишком ярко.
Слишком ярко.
Я три года копила. На хорошего мастера. На нормальную краску. Три года ходила с мышиным цветом, который выгорал до грязно-русого.
Мечтала о рыжем. О таком, чтобы в зеркале видеть себя, а не тень.
«Я не пойду», — сказала тихо.
Свекровь подняла голову. Переспросила. Не поверила.
«Я не пойду перекрашиваться».
Она обратилась к сыну. Ты слышишь. Она мне перечит.
Дима шагнул ко мне. Попросил не устраивать сцену. Поехали, всё исправим.
Всё исправим.
Я развернулась. Вышла из квартиры.
Хлопнула дверь. Сильно.
Спустилась по лестнице. Не дождалась лифта. Ноги несли сами.
На улице достала телефон. Руки дрожали.
Позвонила мастеру. Спросила выдержат ли волосы если я сейчас перекрашусь обратно.
Алина помолчала. Спросила о чём я. Мы только что закончили. Цвет идеальный. Зачем.
Я попросила просто ответить. Выдержат или нет.
«Нет. Убьёте волосы. Зачем вам это?»
Я положила трубку.
Села на лавочку у подъезда. Смотрела на асфальт.
Через пять минут позвонил Дима.
Спросил где я.
Внизу.
Велел подниматься. Мама волнуется.
Я отказалась.
Он сказал хватит. Голос раздражённый.
Я ответила что он только что согласился отвести меня в салон. Как собаку к грумеру.
Он помолчал. Сказал что это правда выглядит странно.
Странно.
Я сказала что еду домой. Отключилась.
Пришла домой одна. На метро.
Дима приехал через час. Молчал. Разделся. Сел на диван.
Я заварила чай. Села напротив.
Он сказал что мама обиделась.
Я знала.
Она хотела как лучше. Его слова звучали заученно.
Лучше для кого. Я спросила прямо.
Он не ответил.
Вечером свекровь прислала сообщение. Длинное. Про то, как она всю жизнь заботилась о сыне. Как старалась для нас. Как я неблагодарная. Как я не уважаю её мнение.
Я не ответила.
На следующий день она позвонила Диме. Он слушал долго. Лицо каменное.
Положил трубку. Передал мне. Если я не перекрашусь, она не хочет меня видеть.
Я кивнула. Хорошо.
Он переспросил. Удивлённо.
Да.
Дима спросил понимаю ли я что это значит.
Понимаю. Праздники без меня. Воскресные ужины без меня. Дима один будет ездить к родителям.
Понимаю.
Он встал. Ушёл на кухню. Я слышала как открылся холодильник. Как хлопнула дверца.
Прошла неделя. Свекровь не звонила мне. Диме писала каждый день. Я видела уведомления на экране его телефона.
Он ездил к ней в воскресенье. Один.
Вернулся хмурый. Она спрашивала про волосы.
Что ответил.
Что я не перекрасилась.
Что она сказала.
Он помолчал. Что я не уважаю их семью.
Их. Не меня. Их.
Через две недели день рождения свёкра. Позвонил лично. Попросил прийти обоих. Мама успокоилась.
Мы пришли с тортом.
Свекровь открыла дверь. Посмотрела на мои волосы.
Отвернулась. Прошла в комнату.
За столом обращалась ко мне через Диму. Передай Лене салат. Спроси у Лены хочет ли она чаю.
Я сидела. Ела молча.
Свёкор пытался шутить. Получалось натянуто.
Сестра Димы смотрела на меня с любопытством. Потом сказала громко что ей нравится. Смелое решение.
Свекровь поджала губы.
После ужина я вышла на балкон. Дышать.
Вышла сестра Димы. Попросила не обращать внимания. Она так со всеми.
Я спросила всегда ли Дима её слушает.
Она усмехнулась. Всегда. Я вышла замуж, переехала в другой город. Просто чтобы не слышать.
Мы вернулись домой. В машине Дима молчал.
Я спросила злится ли он.
Нет. Просто устал.
От чего.
От того что мама обижена. От того что я упрямая. От того что он между нами.
Упрямая.
Дома я легла спать отвернувшись.
Утром встала рано. Посмотрела в зеркало. Рыжие волосы блестели на солнце.
Я улыбнулась своему отражению. Первый раз за две недели.
Дима вышел на кухню. Посмотрел на меня.
Сел за стол. Налил кофе.
Молчали.
Потом он спросил собираюсь ли я перекраситься.
Нет.
Он кивнул. Долго смотрел в чашку.
«Мама не простит».
«Знаю».
«Мне придётся ездить к ней одному».
«Придётся».
Он допил кофе. Встал. Оделся. Ушёл на работу.
Я осталась дома. Смотрела в окно. Пила остывший чай.
Позвонила подруга. Спросила как волосы. Видела фото в сторис.
Рассказала всё. Она слушала молча.
Потом сказала что у неё была такая же история. Только со свадебным платьем. Свекровь требовала другое. Она уступила.
Жалеет до сих пор. Прошло восемь лет.
Мы попрощались.
Я посмотрела на себя в зеркало в прихожей. Рыжая. Яркая. Своя.
Прошёл месяц.
Дима ездил к родителям по воскресеньям. Один. Возвращался молчаливый, напряжённый.
Свекровь мне не звонила. Не писала.
В семейном чате поздравляла всех с праздниками. Меня пропускала.
Сестра Димы написала мне лично. Держись. У меня было так же. Пять лет не общались. Потом устала и простила. Но отношения уже не те.
Пять лет.
Я подумала смогу ли я столько.
День рождения Димы. Я испекла торт. Накрыла стол.
Пришли друзья. Все говорили про волосы. Что идёт. Что надо было давно.
Дима улыбался натянуто. Смотрел в телефон.
Свекровь прислала поздравление ему в личные. Я видела. Без упоминания обо мне.
Гости ушли. Мы убирали посуду.
Дима сказал что мама звала сегодня к ним. Он отказался. Сказал что у нас дома праздник.
Она обиделась. Положила трубку.
Я вытирала тарелку. Руки двигались механически.
«Мне надоело», — сказал он вдруг.
Я подняла голову.
Он стоял у окна. Спиной ко мне.
Сказал что устал. От этого молчания. От того что мама обижена. От того что я не уступаю.
Я положила тарелку.
Он продолжил. Не понимает зачем мне эти волосы. Неужели они важнее семейного мира.
Я спросила его семьи или маминого спокойствия.
Он не ответил.
Я подошла. Встала рядом.
Сказала тихо. Это не про волосы.
Он посмотрел на меня.
Это про то что твоя мать решает за нас. За меня. Как мне выглядеть. Что носить. Как жить.
Он начал говорить. Она просто высказала мнение.
Мнение. Она требовала отвести меня в салон. Ты взял ключи от машины.
Он отвернулся.
Я продолжила. Если я перекрашусь сейчас, она поймёт. Что может диктовать. Что я подчинюсь.
Дима молчал долго.
Потом сказал что не знает как быть.
Я тоже не знала.
Прошло ещё два месяца.
Свекровь пригласила нас на Новый год. Написала Диме. Приезжайте оба. Будто ничего не было.
Мы приехали.
Она открыла дверь. Посмотрела на меня. На волосы.
Лицо застыло. Но впустила.
За столом молчала. Отвечала односложно.
В какой-то момент встала. Ушла в спальню.
Свёкор пошёл за ней.
Мы сидели с Димой на кухне. Слышались приглушённые голоса из-за двери.
Потом вышла свекровь. Глаза красные.
Села за стол. Посмотрела на меня.
«Ты так и будешь ходить рыжая?»
Я кивнула.
Она налила себе воды. Выпила залпом.
«Значит, так».
Встала. Начала убирать со стола.
Я предложила помочь.
Она отказалась. Холодно.
Мы уехали сразу после боя курантов.
В машине Дима сказал что видел. Как мама плакала в спальне.
Я смотрела в окно. На праздничный город. На огни.
Спросила что он хочет от меня.
Он не ответил.
Дома я разделась. Прошла в ванную. Посмотрела на себя в зеркало.
Рыжие волосы. Отросшие уже на три сантиметра. Корни русые проступают.
Надо будет обновить цвет. Записаться к Алине.
Я достала телефон. Написала ей. Можно на следующей неделе?
Она ответила сразу. Конечно. Тот же оттенок?
Тот же.
Я вышла из ванной. Дима лежал в кровати. Смотрел в потолок.
«Я записалась на окрашивание», — сказала я.
Он повернулся.
«В тот же цвет», — добавила.
Он отвернулся к стене.
Мы легли спать молча.
Как думаете, простит ли когда-нибудь свекровь или это навсегда?
Прошло полгода. Свекровь здоровается со мной сухо, через раз. Сестра Димы рассказала всем родственникам что я упрямая и не иду на компромисс ради семьи. Мама Димы на семейных праздниках демонстративно обнимает только сына, мимо меня проходит с каменным лицом. Соседи их дома, с которыми я раньше общалась, теперь отворачиваются — свекровь всем пожаловалась что невестка специально её обижает. Свёкор каждый раз при встрече вздыхает тяжело и говорит что надо было просто перекраситься, не стоило из-за ерунды портить отношения.