Мы собирали на этот отпуск тридцать шесть месяцев. По пять тысяч каждый месяц. Иногда по три, когда денег не хватало.
Путёвки купили в январе. На двоих. Турция, пять звёзд, всё включено.
Считали дни. Дима говорил про нормальный отдых. Не на даче у родителей. Не в Подмосковье на выходные.
Я мечтала о море.
За три дня до вылета мы были у его родителей на ужине. Свекровь накрыла стол. Спрашивала про отель. Про экскурсии.
Я показывала фотографии с сайта.
Она слушала. Кивала. Потом вдруг произнесла эту фразу. Как само собой разумеющееся. Можно ли ей с нами.
Я замерла с телефоном в руках.
Дима ответил мгновенно. Без паузы. «Конечно, мам».
Вот так. Секунда. Даже не посмотрел на меня.
Свекровь уже говорила по телефону с агентством. Да, на те же даты. Да, тот же отель. Можно ли номер рядом с ними.
Я положила телефон на стол. Руки стали холодными.
Дима ел салат. Лицо спокойное. Будто так и надо.
Я вышла на балкон. Дышать стало легче на воздухе.
Свёкор вышел следом. Попросил не обижаться. Она просто соскучилась.
По сыну. Не по мне. Я промолчала.
Вечером в машине я смотрела в окно. Дима вёл машину. Молчал.
Я спросила одну фразу. Серьёзно ли он только что это сделал.
Он сказал про мать. Что она же его мать.
Я напомнила про три года.
Он ответил про путёвку. Что она оплатит сама.
Остальную дорогу молчали.
Дома он сказал не делать из этого проблему. У неё свой номер. Не будет мешать.
Я легла спать отвернувшись. Не разговаривала.
Утром свекровь прислала фото билета. Всё купила. Так рада. Спасибо что взяли.
Дима ответил сразу. Всегда пожалуйста мам.
Я выключила звук в чате.
До вылета оставалось два дня. Я укладывала вещи молча. Дима смотрел телевизор.
Он сказал вдруг про чемодан. Что мама просила помочь ей с чемоданом. В аэропорту. Мы же вместе едем.
В животе скрутило.
Я не знала что мы едем вместе. Оказалось она предложила такси. Так удобнее и дешевле.
Я собрала чемодан. Закрыла на замок. Руки двигались сами.
Вечером позвонила свекровь. Дима слушал долго. Потом повернулся ко мне. Передал вопрос про экскурсии. Она хочет знать какие мы берём. Чтобы с нами.
Я не ответила. Смотрела в стену.
Он сказал в трубку что мы ещё не решили. Потом скажет.
Ночью я не спала. Лежала смотрела в потолок. Считала трещины на побелке.
Утром встала рано. Собрала документы. Паспорт. Билет.
Дима проснулся. Спросил куда так рано.
«Мне нужно кое-куда».
В агентстве девушка посмотрела на мой билет. Я сказала перенести на другие даты.
«Будет доплата. Пять тысяч».
«Хорошо».
«Когда хотите лететь?»
«Через месяц. Но только на меня».
Она оформила новый билет. Я вышла из агентства и вдохнула полной грудью.
Дома Дима сидел на кухне с телефоном. Спросил где я была.
Я положила документы на стол. Сказала что лечу через месяц. Одна.
Он взял бумаги. Посмотрел. Лицо побледнело. «Ты серьёзно?»
«Абсолютно».
«Из-за мамы?»
«Из-за тебя».
Он сказал это глупо.
Я ответила что три года ждала этот отпуск. Хотела вдвоём. С ним.
Он положил бумаги обратно. Сказал что я ставлю его перед выбором.
Я покачала головой. Он уже сделал выбор. Три дня назад.
«Я не могу отказать матери».
«А мне можешь».
Он встал. Схватил ключи. Сказал что не хочет об этом говорить.
Хлопнула дверь. Я села на диван. В груди было пусто.
Через час позвонила свекровь. Я не взяла трубку.
Написала длинное сообщение. Что Дима сказал что я расстроилась. Давай поговорим Леночка.
Я не ответила.
Вечером Дима вернулся. Сел напротив. Сказал что мама плачет.
Мне было жаль. Но не настолько.
Она думала что мы дружим. Теперь чувствует себя лишней.
Я сказала одну фразу. «Она и есть лишняя. В нашей поездке».
Он помолчал. Спросил что я хочу.
Чтобы он понял. Он согласился за секунду. Даже не подумал.
Он потёр лицо ладонями. Сказал что не может изменить это.
Может. Сказать ей что в следующий раз с удовольствием. А сейчас мы вдвоём.
Она же билет купила.
За день. Можно вернуть.
«Ей будет больно».
«А мне?»
Он не ответил. Смотрел в пол.
Я легла спать.
Утром его не было. Написал что у мамы. Поговорим вечером.
Я пила кофе. Смотрела в окно. Ждала.
Вечером он вернулся поздно. Сел рядом.
«Я поговорил с мамой. Она соглашается не ехать».
Я посмотрела на него.
«Но она очень обиделась. Сказала что ты настроила меня против неё».
Я попросила учесть моё мнение. Только это.
Для неё это выглядит иначе. Что я не хочу её видеть.
Не в наш медовый отпуск. После трёх лет копилки.
«Я понимаю. Теперь».
«Теперь».
«Извини».
Я обняла его. Он пах усталостью.
Мы улетели вдвоём. Свекровь не провожала. Прислала холодное сообщение. Счастливого пути.
В Турции было жарко. Море тёплое синее. Дима был внимательный. Мы гуляли по набережной. Плавали до буйков. Ужинали при свечах.
Но каждый вечер он писал матери. Подробно. Где были. Что ели. Какая погода.
Она отвечала одним словом. Хорошо.
На четвёртый день он сказал что она досих пор обижена.
Я знала. Видела по его лицу.
Он сказал что чувствует себя виноватым.
Сделал выбор. Это его решение.
«Да. Но мне тяжело».
Я молчала. Смотрела на волны.
Мы вернулись домой. Свекровь не встречала. Обычно всегда встречала с пирогом и расспросами.
Дима позвонил ей сразу. Сказал что мы дома.
Она ответила что-то короткое. Он слушал. Кивал хотя она не видела.
«Хорошо, мам. Я понимаю».
Положил трубку. Сказал что она не хочет общаться. Пока.
Я спросила сколько пока.
Он не знал.
Прошла неделя. Свекровь не звонила. Не писала мне совсем. Диме тоже молчала.
Он ездил к ней сам. Возвращался тихий. Хмурый.
Я спрашивала как она.
«Холодная».
Через две недели она начала писать ему. Каждый день. Длинные сообщения. Я не читала. Но видела как он хмурится глядя в телефон.
Однажды вечером он сказал про семью. Что мама говорит будто я разрушила их семью.
Я попросила учесть моё мнение. Это разрушение?
Для неё да. Он смотрел в стол.
А для него?
Он помолчал. Сказал что я важнее. Но ему больно видеть её такой.
Я взяла его за руку. Сказала что я не против его мамы. Только против того что она решает за нас.
«Знаю».
Мы сидели молчали.
Прошёл месяц. Свекровь пригласила Диму на ужин. Одного. Специально уточнила.
Он поехал. Вернулся поздно. Сказал что она не упоминала моё имя ни разу за весь вечер.
Словно меня не существует.
Прошло два месяца. День рождения свёкра. Дима сказал что нас пригласили.
Я спросила обоих или его одного.
«Обоих. Но мама попросила чтобы ты не обижалась если она будет сдержанной».
Сдержанной. Красивое слово для холодной войны.
Мы пришли с тортом. Свекровь открыла дверь. Поздоровалась со мной кивком. Без улыбки.
Диму обняла долго. Погладила по спине.
За столом она обращалась ко мне через Диму. Передай Лене салат. Спроси у Лены не холодно ли ей.
Я сидела ела молча.
Свёкор пытался шутить. Неловко. Натянуто.
Сестра Димы смотрела на меня с осуждением. Потом сказала громко что мама так расстроилась тогда. Даже заболела. Давление поднялось.
Я положила вилку.
Свекровь махнула рукой. Сказала что всё нормально. Уже прошло. Хотя голос звучал как лёд.
Мы ушли рано. Я сказала что устала.
В машине Дима молчал. Потом спросил долго ли так будет.
Я не знала.
Он сжимал руль. Костяшки побелели.
«Я сделал правильно?»
Я посмотрела на него. Сказала что он сделал выбор. Между нами и её контролем.
«Почему она не может это принять?»
Потому что для неё это предательство. Сын выбрал жену. Не маму.
«Но это же нормально».
Для неё нет.
Мы приехали домой. Поднялись молча.
Дима сел на диван. Долго смотрел в телефон. Потом написал матери. Спасибо за вечер мам.
Она ответила через час. Одним смайликом. Без слов.
Он положил телефон. Потёр лицо.
«Раньше она писала длинные сообщения. Каждый день».
Теперь смайлики.
«Мне страшно что она вычеркнет меня».
Не вычеркнет. Будет давить молчанием. Пока ты не сломаешься.
Он посмотрел на меня.
«Я не сломаюсь».
Я обняла его. Надеялась что правда.
Прошло три месяца. Свекровь стала звонить чаще. Но разговаривала только с ним. Коротко. По делу.
Если я брала трубку случайно она говорила что перезвонит.
Сестра Димы встретила меня в магазине. Отвернулась демонстративно. Прошла мимо как мимо пустого места.
Соседка его родителей спросила громко не стыдно ли мне. Настроила сына против матери.
Я не ответила. Прошла мимо.
Вечером рассказала Диме. Он позвонил матери. Говорил тихо. Я не слышала слов.
Положил трубку. Сказал что просил не обсуждать меня с соседями.
«Что она ответила?»
Что не обсуждает. Это они сами всё видят.
Всё видят. Какую плохую у него жена.
Я легла спать. Дима лежал рядом. Не спал. Дышал тяжело.
«Я устал от этого».
Я тоже.
«Когда это кончится?»
Когда она решит простить. Или не решит никогда.
Он повернулся ко мне.
«Ты жалеешь?»
О чём?
«Что так вышло».
Я пожалела бы если бы молчала. Если бы поехала втроём. И проглотила.
«Я правда не думал что она так воспримет».
Она привыкла что ты делаешь как она хочет.
Он замолчал.
Прошло полгода. Свекровь разговаривает со мной. Формально. Вежливо. Холодно.
На праздники приглашает обоих. Но обнимает только сына.
Со мной здоровается кивком.
Дима устал балансировать. Я вижу по глазам.
Иногда он смотрит на меня. Будто проверяет. Того ли стоило.
Я не спрашиваю. Боюсь ответа.
Как думаете, она когда-нибудь простит или это новая норма наших отношений навсегда?
Свекровь полгода не звонила мне ни разу. С Димой говорила сухо, по делу, без прежнего тепла. Его сестра рассказывала всем родственникам что я разлучила брата с матерью и теперь она страдает. Соседи родителей здороваются только с Димой, мимо меня проходят словно я пустое место. Свёкор вздыхает тяжело каждый раз когда мы приходим и смотрит на меня с немым упрёком.