— Вы что, вообще соображаете?! Это норковая шуба за триста тысяч! — молодая женщина швырнула номерок прямо в лицо Галине Петровне. — Вы её измяли!
— Девушка, я аккуратно повесила вашу вещь на плечики, как и положено, — Галина Петровна подняла номерок с пола, стараясь сохранить спокойствие.
— Аккуратно?! — посетительница ткнула накрашенным ногтем в сторону гардероба. — Там висит кожаная куртка какого-то быдла! Рядом с моей шубой! Вы хоть понимаете, сколько она стоит?
— Понимаю. Но все вещи у меня висят на положенном расстоянии. Такие правила.
— Правила?! — женщина презрительно фыркнула. — Да кто вы такая, чтобы мне указывать? Гардеробщица! Ваша зарплата меньше, чем я на маникюр трачу!
Галина Петровна сжала губы. Ей было шестьдесят два, и за сорок лет работы в театре она повидала разных. Но последние годы что-то изменилось — люди стали грубее, злее.
— Извините, но я просто выполняю свою работу, — она протянула шубу, тщательно расправив ворс.
— Работу?! — женщина выхватила шубу. — Номерки принимать — это не работа! Любая дура справится!
— Катя, да брось ты, — мужчина средних лет, видимо, спутник скандалистки, дёрнул её за рукав. — Пошли уже.
— Нет, Серёж! Мне надоело терпеть хамство от обслуги! — она развернулась к Галине Петровне. — Я напишу жалобу директору! Чтобы вас уволили!
Дверь хлопнула. В гардеробе повисла тишина.
Галина Петровна опустилась на стул. Руки дрожали — не от страха, а от обиды. Сорок лет. Сорок лет она здесь работала. Помнила времена, когда в театр ходили интеллигентные люди, когда к ней обращались "Галина Петровна" и благодарили за работу.
— Эй, бабуль, живая? — в окошко заглянул парень в спортивном костюме. — Куртку мою давай, номер 47.
— Щас, молодой человек, — Галина Петровна поднялась, нащупала нужную вешалку.
— Да не тормози ты! Мне ещё в спортзал успеть надо!
Она молча протянула куртку. Парень выхватил её и ушёл, даже не взглянув.
Галина Петровна снова села. Вспомнила, как сорок лет назад пришла сюда совсем девчонкой. Театр тогда был другим — нарядным, торжественным. Люди приходили красиво одетые, улыбались, разговаривали вежливо. Она гордилась своей работой.
— Галь, ты чего такая кислая? — в гардеробную заглянула Нина, уборщица. — Опять кто-то нахамил?
— Да так, очередная дамочка в шубе за триста тысяч. Грозилась жалобу написать.
— Да плюнь ты на них! — Нина махнула рукой. — У меня вчера один тип бычок на пол кинул, а когда я замечание сделала, так он мне: "Для чего ты тут? Вот и подмети!"
— Нин, а помнишь, как раньше было?
— Помню, подруга. Люди были другие. Воспитанные.
— Вот именно. А теперь... — Галина Петровна покачала головой. — Теперь мы для них никто. Обслуга.
Нина присела рядом:
— Слушай, а ты чего не уйдёшь на пенсию? Всё равно копейки платят.
— Куда я уйду? Дома одна, муж десять лет как помер. Хоть здесь люди вокруг, хоть какая-то жизнь.
— Жизнь, говоришь? Тебя тут хамством поливают!
— Зато не одна.
Вечером Галина Петровна закрывала гардероб, когда к ней подошла администратор театра — молодая девица лет тридцати.
— Галина Петровна, к вам жалоба поступила, — она протянула листок. — От посетительницы. Пишет, что вы нагрубили и испортили шубу.
— Как испортила?! Я даже не прикасалась к её шубе, кроме как повесить!
— Ну, она пишет, что вы небрежно обращались с вещами. И вообще, цитирую: "Персонал гардероба не соответствует уровню заведения".
— Сорок лет работаю! Ни одной жалобы не было!
Администратор пожала плечами:
— Понимаете, Галина Петровна, сейчас другие времена. Клиенты стали требовательнее. Может, вам стоит подумать о... ну, о выходе на заслуженный отдых?
— То есть вы меня увольняете?
— Нет-нет! Просто намекаю, что, может быть, вам самой будет спокойнее.
— Спокойнее сидеть дома одной и смотреть в потолок?
— Ну, у вас же есть дети, внуки...
— Дочь в Москве живёт, раз в год приезжает. Внуки меня в глаза не видели толком, — Галина Петровна скомкала жалобу. — Знаете что? Передайте этой даме в шубе, что я извиняюсь. Написала бы ей сама, да адреса не знаю.
— Хорошо, передам.
Когда администратор ушла, Галина Петровна села на свой стул и уставилась в пустой гардероб. Сколько тысяч пальто, курток, шуб прошло через её руки? Она помнила многих постоянных посетителей, знала их привычки, любимые места.
А теперь её хотят выставить. Как старую мебель.
— Галь, не переживай, — Нина вернулась с ведром и тряпкой. — Эта администраторша сама полгода назад пришла. Ещё молоко на губах не обсохло.
— Нин, а я правда старая стала?
— Да брось ты! Ты ещё ого-го!
— Нет, правда. Может, и впрямь пора уходить?
На следующий вечер в театре был премьерный спектакль. Народу — не протолкнуться. Галина Петровна едва успевала принимать пальто и шубы.
— Номерок давайте быстрее! — торопил её мужчина в дорогом костюме.
— Щас, сейчас, — она торопливо писала номера.
Вдруг в зале раздался детский плач. Потом крик:
— Помогите! Ребёнку плохо!
Галина Петровна выглянула из окошка гардероба. В фойе метались люди, кто-то звонил в скорую. На полу сидела женщина, прижимая к груди маленького мальчика. Ребёнок задыхался, хватал ртом воздух.
— Он подавился конфетой! — женщина рыдала. — Что делать?!
Галина Петровна, не раздумывая, выбежала из гардероба. Оттолкнула зевак, опустилась на колени рядом с мальчиком.
— Дайте сюда, — она перевернула ребёнка, положила животом на своё колено и резко ударила между лопаток.
Раз. Два. Три.
На четвёртый раз мальчик закашлялся, и изо рта вылетела карамелька.
— Дышит! Он дышит! — мать прижала сына к себе.
Фойе зааплодировало. Кто-то крикнул:
— Молодец, бабушка!
Галина Петровна поднялась, отряхнула колени. Руки дрожали — теперь уже от пережитого страха.
— Спасибо вам! Спасибо! — женщина целовала ей руки. — Вы спасли моего Сашеньку!
— Да ничего особенного, — Галина Петровна смутилась. — У меня внуки есть, всякое бывало. Курсы первой помощи когда-то проходила.
— Как вас зовут?
— Галина Петровна. Я здесь в гардеробе работаю.
Толпа расступилась. К ним подошла та самая администратор и... женщина в норковой шубе. Та самая скандалистка.
— Это вы? — она смотрела на Галину Петровну другими глазами. — Вы его спасли?
— Ну... да.
— Я... — женщина запнулась. — Извините меня. За вчерашнее. Я была не права.
— Катюнь, это же тётенька из гардероба! — мальчик, придя в себя, дёргал мать за рукав. — Она мне конфетку вытащила!
— Да, сынок. Она тебя спасла, — женщина вытерла слёзы.
Администратор кашлянула:
— Галина Петровна, я... мы все тут... хотим сказать спасибо.
Через неделю Галину Петровну вызвали к директору театра.
— Садитесь, пожалуйста, — он указал на кресло. — Галина Петровна, вы у нас сорок лет работаете?
— Сорок два, — она выпрямила спину.
— Понимаете, после того случая... — директор откашлялся. — Мы тут подумали. У нас освободилась должность старшего смотрителя зала. С повышением зарплаты. Не хотите попробовать?
Галина Петровна молчала. Смотритель зала — это уже не просто гардеробщица. Это ответственность, уважение.
— Но я привыкла в гардеробе, — она нахмурилась. — Там моё место.
— Галина Петровна, вы показали себя настоящим профессионалом. Человеком с большой буквы. Вам место не в каморке, простите.
— А кто в гардеробе будет?
— Найдём кого-нибудь.
Она встала, подошла к окну. Внизу, на площади перед театром, гуляли люди. Кто-то фотографировался, кто-то торопился на спектакль.
— Знаете, я подумаю, — она повернулась к директору. — Дайте мне время.
Вечером Галина Петровна сидела в своём гардеробе. Разложила на стойке номерки — все по порядку, как всегда. Погладила рукой старый деревянный стул, на котором просидела столько лет.
В окошко постучали. Мальчик — тот самый, Саша — протянул ей букет ромашек.
— Мама сказала передать. И ещё вот это, — он положил конверт.
Внутри лежала записка: "Спасибо вам за жизнь моего сына. Вы — настоящий человек. Екатерина".
Галина Петровна улыбнулась, поставила ромашки в старую банку из-под кофе.
— Ну что, старая, — пробормотала она себе под нос. — Выходит, ещё не совсем никто.