Мы прощались с ней в аэропорту Внуково. Она обнимала Диму, гладила по спине. Говорила: наконец-то вы отдохнёте, вдвоём, без суеты. Я стояла рядом. Улыбалась.
Дима сказал: мам, не волнуйся. Мы всего на неделю.
Она кивнула. Помахала рукой. Мы прошли на регистрацию.
В самолёте я выдохнула. Семь дней без неё. Без звонков по три раза в день. Без внезапных визитов с «я просто мимо проходила».
Дима взял меня за руку: наконец-то мы одни.
Я прижалась к его плечу.
В Анталии было жарко. Нас встретили, отвезли в отель. Четыре звезды, бассейн, море в ста метрах.
Мы заселились. Номер на третьем этаже. Вид на бассейн.
Дима сразу полез купаться. Я осталась разбирать вещи.
Вечером мы ужинали в ресторане отеля. Шведский стол. Вино. Закат над морем.
Дима сказал: вот это жизнь. Никаких забот.
Я согласилась.
Мы легли спать поздно. Я уснула мгновенно.
На второй день мы валялись на пляже. Дима плавал. Я читала книгу.
К обеду вернулись в номер. Дима пошёл в душ.
В дверь постучали.
Я открыла. Не глядя в глазок. Думала, горничная.
На пороге стояла свекровь.
С чемоданом.
В той же панамке, которая была на ней в аэропорту.
Она улыбалась: сюрприз!
Я замерла.
Она вошла. Обняла меня. Я не ответила на объятия.
Сказала: Дима здесь? Ой, как у вас хорошо! А у меня вид на стоянку, но ничего, главное — мы вместе!
Я не могла говорить.
Дима вышел из душа. В полотенце. Увидел мать. Замер.
Мам? Ты как здесь?
Она засмеялась: решила вас порадовать! Думала, вдвоём вам скучно будет. Вот и прилетела. Я в соседнем корпусе, номер 412. Рядом совсем!
Дима посмотрел на меня. Потом на мать.
Сказал: мам, ты серьёзно?
А что такого? Я же вам не мешаю! Просто буду рядом. Если что — помогу.
Помогу с чем? Мы на отдыхе.
Ну, мало ли. Заблудитесь, например. Или денег не хватит.
Я наконец нашла голос: а мы не знали, что вы едете.
Так это ж сюрприз! Я специально не говорила. Чтобы не испортить радость.
Дима потёр лицо: мам, послушай...
Она не слушала. Уже шла к окну: о, у вас на бассейн вид! А у меня машины. Поменяться не хотите?
Нет, — отрезала я.
Она обернулась. Посмотрела на меня. В глазах мелькнуло что-то холодное.
Потом снова улыбка: ну ладно, ладно. Не буду мешать. Я пошла распаковываться. Вечером увидимся за ужином?
Дима молчал.
Она ушла.
Мы стояли посреди номера. Молчали.
Я сказала: ты знал?
Что?
Что она приедет.
Нет! Откуда?
Точно?
Он взял телефон. Посмотрел сообщения. Показал мне: смотри, она ничего не писала.
Я села на кровать. Руки тряслись.
Дима сел рядом: послушай, я не знал. Честно.
Она испортила нам отпуск.
Он помолчал. Потом сказал: ну, мы просто будем меньше времени с ней проводить.
Меньше? Дима, она в соседнем корпусе!
Ну и что?
Она будет везде! На завтраке, на ужине, на экскурсиях!
Он встал. Прошёлся по номеру: я поговорю с ней.
Вечером мы спустились на ужин. Свекровь уже сидела за столиком. Махала нам рукой.
Мы подошли.
Она улыбалась: садитесь, дети! Я уже всё выбрала, тут такой выбор!
Мы сели. Молча.
Она говорила без остановки. Про самолёт. Про номер. Про то, как она давно хотела в Турцию.
Дима слушал. Я не ела.
Она заметила: что-то ты бледная, Леночка. Акклиматизация? Я витаминки взяла, дам.
Не надо.
Не отказывайся. Организм ослаблен.
Я нормально себя чувствую.
Она наклонилась к Диме: у неё всегда характер тяжёлый после перелёта. Не обращай внимания.
Я встала. Ушла в номер.
Дима пришёл через час. Сел на край кровати.
Сказал: извини.
За что?
За маму.
Ты с ней говорил?
Да.
И?
Она обиделась. Сказала, что хотела как лучше.
Я повернулась к стене.
На третий день свекровь была на завтраке. На обеде. На пляже.
Она лежала на шезлонге в трёх метрах от нас. Читала журнал. Периодически спрашивала: не жарко ли вам? Не хотите перекусить?
Я не отвечала.
Дима пытался сохранять нейтралитет. Отвечал коротко.
Вечером я сказала: я не выдержу ещё четыре дня.
Потерпи.
Почему я должна терпеть?
Она моя мать.
А я твоя жена.
Он замолчал.
На четвёртый день я увидела её в спа-салоне. Она делала маникюр. Помахала мне: Леночка, иди сюда! Давай вместе!
Я развернулась и ушла.
Вернулась в номер. Села у окна. Смотрела на бассейн.
Поняла: она не уедет. Она будет здесь до конца. Потому что для неё это нормально. Контролировать. Присутствовать. Быть в центре.
Вечером Дима сказал: мама предложила завтра съездить на экскурсию. Втроём.
Я не поеду.
Лен...
Нет.
Он вздохнул: она старается. Хочет провести время с нами.
С тобой. Не с нами. С тобой.
Он не ответил.
На пятый день я проснулась рано. Дима ещё спал.
Я оделась. Вышла на балкон.
Увидела свекровь у бассейна. Она разговаривала с какой-то парой. Показывала рукой на наш корпус. Смеялась.
Я спустилась вниз.
Подошла ближе. Услышала её голос: да, мы с ними отдыхаем. С сыном и невесткой. Они молодые, неопытные. Я за ними приглядываю.
Пара кивала.
Свекровь продолжала: она, конечно, девочка хорошая, но несамостоятельная. Без меня бы потерялись.
Я подошла вплотную: простите, что вмешиваюсь.
Свекровь обернулась. На лице застыла улыбка.
Я сказала паре: мы не просили её приглядывать. Она приехала без предупреждения. Испортила нам медовый месяц.
Свекровь побледнела: Лена, что ты говоришь! Какой медовый месяц, вы три года женаты!
Опоздавший. Мы копили. Хотели побыть вдвоём.
Пара смотрела на нас. Молчала.
Свекровь взяла меня за руку: пойдём, поговорим.
Я высвободилась: нет. Я устала разговаривать.
Поднялась в номер.
Дима проснулся. Спросил: ты где была?
Внизу. С твоей мамой.
Что случилось?
Я рассказала. Он слушал. Лицо каменное.
Потом оделся. Вышел.
Вернулся через полчаса.
Сказал: я поговорил с ней.
И?
Она улетает завтра утром.
Я посмотрела на него: правда?
Он кивнул: я сказал, что она переходит границы. Что мы приехали вдвоём. Что она не имела права появляться здесь.
Она согласилась?
Не сразу. Плакала. Говорила, что я неблагодарный. Но я настоял.
Я обняла его.
На шестой день свекрови не было на завтраке. Не было у бассейна. В ресторане вечером тоже.
Дима написал ей. Она ответила: в аэропорту. Жду вылета.
Мы сидели на балконе. Пили вино. Смотрели на море.
Дима сказал: она обижена.
Знаю.
Долго будет.
Знаю.
Он помолчал: может, я слишком резко?
Нет.
Она же не со зла.
Я повернулась к нему: Дим, она приехала сюда без спроса. В наш отпуск. Это нормально?
Он молчал.
Я продолжала: она всегда так делает. Вторгается. Решает за нас. Контролирует.
Она привыкла заботиться.
Это не забота. Это контроль.
Он допил вино. Поставил бокал на столик.
Сказал тихо: я знаю.
Оставшиеся два дня мы провели вдвоём. Плавали. Ездили на экскурсию. Ужинали при свечах.
Дима был тихий. Задумчивый.
Я не спрашивала о чём он думает.
В самолёте домой он взял меня за руку: спасибо.
За что?
За то, что сказала правду. Я бы молчал.
Ты не молчал. Ты отправил её домой.
Он кивнул: первый раз в жизни.
Мы прилетели вечером. Взяли такси.
Дома на автоответчике было пятнадцать сообщений от свекрови. Не слушали.
Дима написал ей: мы дома. Всё хорошо.
Она ответила через час: надеюсь, ты понимаешь, что ты сделал.
Он не ответил.
Как думаете, простила ли она нас или это только начало?
Свекровь две недели не отвечала на звонки. Потом начала писать Диме каждый день: как дела, сынок? Я соскучилась. Когда приедешь? Его сестра названивала мне: ты настроила брата против мамы, ей плохо с сердцем. Соседка его родителей, встретив меня в магазине, демонстративно отвернулась.