Четыре часа дня, 2 мая 1990 года. На высоте около 4500 метров, где каждый вдох дается с трудом, группа из шести ленинградских альпинистов остановилась на короткий перекус. Впереди еще около сорока минут подъема, затем спокойный спуск к легендарному "Приюту одиннадцати". Рутинная акклиматизация перед будущим походом на Памир.
Солнце светило на удивление ярко, заливая бескрайние снежные поля ослепительным светом. Настроение у всех было бодрое. Предстояла знакомая работа – то, что они делали сотни раз.
Но вдруг...
– Туман идет! – крикнул кто-то из группы.
Сергей Левин, руководитель команды, резко обернулся. То, что он увидел, заставило его кровь застыть: с оглушительным воем на склон обрушивался шквалистый ветер, а за ним – плотная белая стена. "Молоко" – так альпинисты называют этот густой липкий туман, поглощающий все ориентиры. Видимость упала до нескольких метров. Эльбрус захлопнул ловушку.
Через три дня пятеро из них будут найдены мертвыми в странных, неестественных позах. А спасатели обнаружат детали, которые превратят обычную горную трагедию в зловещую загадку с большим количеством вопросов, чем ответов.
КОМАНДА, КОТОРОЙ ДОВЕРЯЛИ ЖИЗНИ
Группа Сергея Левина была не просто сильной – она относилась к элите советского альпинизма. 37-летний Левин имел звание мастера спорта и репутацию спокойного, рассудительного руководителя, умевшего принимать взвешенные решения в самых критических ситуациях. За его плечами – десятки сложнейших восхождений на Тянь-Шане и Кавказе. Он пользовался непререкаемым авторитетом. Его слово в команде было законом, и под его началом люди чувствовали себя в полной безопасности.
Второй мастер спорта в группе – Сергей Фарбштейн, не просто опытный альпинист, но и квалифицированный врач. Это было огромным преимуществом для любой экспедиции: именно он мог грамотно оценить физическое состояние участников, следить за процессом акклиматизации и оказать немедленную помощь в случае необходимости. Фарбштейн уже набрал все необходимые баллы для подтверждения звания мастера, и Эльбрус для него был скорее формальностью.
Остальные члены команды – Олег Булдаков, Вадим Одинцов, Олег Воронин и Владимир Лазарев – опытные разрядники, прошедшие вместе не один сложный маршрут и доверявшие друг другу безгранично.
На Эльбрус в том мае они приехали с несколькими конкретными целями. Во-первых, их команда участвовала в проходившей там Всесоюзной туриаде – масштабном мероприятии, собиравшем альпинистов со всей страны. Более того, организаторы туриады официально попросили группу Левина выступить в качестве спасательного отряда. Их репутация шла впереди них. У команды уже был успешный опыт проведения сложных спасательных работ на Тянь-Шане и Кавказе. Поэтому именно им доверили страховать других участников на случай чрезвычайных происшествий.
Но была и вторая, гораздо более важная и личная причина их приезда на Кавказ. На следующий сезон команда готовилась к невероятно сложному и амбициозному маршруту в горах Памира. Эльбрус с его высотами должен был стать для них идеальным полигоном для разминки, проверки снаряжения и отработки командного взаимодействия.
Тот поход на Памир должен был стать не просто спортивным восхождением, а поисковой экспедицией. Альпинисты собирались попытаться найти следы пропавшей годом ранее группы Петра Клочкова – шести ленинградских туристов, исчезнувших при очень странных и до сих пор невыясненных обстоятельствах. Летом 1989 года они бесследно пропали на Памире, пройдя маршрут пятой категории сложности. Несмотря на масштабные поиски с привлечением вертолетов и опытных альпинистов, от группы не осталось ни следа.
Ирония судьбы: команда Левина должна была искать пропавших, но сама стала теми, кого пришлось искать.
ЛЕГЕНДАРНАЯ ОТПРАВНАЯ ТОЧКА
Стартовой точкой для группы Левина стал легендарный "Приют одиннадцати" – альпинистская гостиница на высоте 4130 метров. Это место хранило в своих стенах целую эпоху советского альпинизма.
Название появилось еще в 1909 году, когда группа из 11 экскурсантов Кавказского горного общества разбила здесь лагерь и оставила на скалах краской надпись "Приют 11". Через двадцать лет, в 1929 году, на этом месте построили деревянную хижину, а к 1938 году – полноценную гостиницу, которая стала самой высокогорной в Европе.
"Приют одиннадцати" пережил и войну. В августе 1942 года его захватили немецкие горные егеря из дивизии "Эдельвейс" под командованием капитана Хайнца Грота. Они использовали гостиницу как базу для восхождения на Эльбрус, где установили нацистские флаги. Только в феврале 1943 года советские альпинисты освободили приют и сняли вражескую символику с вершин.
После войны "Приют одиннадцати" снова стал домом для альпинистов со всего мира. Отсюда начинались восхождения, здесь готовились к штурму вершины, сюда возвращались измотанные, но счастливые покорители Эльбруса. Через восемь лет после трагедии группы Левина, в 1998 году, легендарная гостиница полностью сгорит из-за пожара, но в тот майский день 1990 года она еще принимала альпинистов.
ГОРА ПОКАЗАЛА ХАРАКТЕР
Утром 2 мая у "Приюта одиннадцати" царила обычная для этого места деловитая суета. Альпинисты проверяли снаряжение, обсуждали маршруты. Группа Левина, уже проведя в горах три дня, готовилась к своему плановому акклиматизационному выходу.
Подъем начался в спокойном, размеренном темпе. Под ногами скрипел плотный снег, в легких чувствовался морозный чистый воздух, а вокруг открывалась захватывающая дух панорама Кавказского хребта. Команда двигалась слаженно, как единый механизм, отработавший это движение сотни раз.
Около половины третьего дня, уже на значительном подъеме, они встретили другую команду альпинистов, которая завершала свой выход и возвращалась вниз. Состоялся короткий обмен приветствиями и стандартными фразами о погоде и состоянии склона.
– Собираемся подняться еще на один-полтора перехода, – спокойно сообщил Левин. – Потом начнем спуск.
В тот момент они находились на высоте уже около 4500 метров. Для людей, неоднократно бывавших на Памире и штурмовавших вершины выше 6000, эта отметка не казалась критической.
Они прошли еще около сорока минут и остановились на короткий перекус, чтобы восполнить силы. И в этот самый момент гора показала свой истинный, непредсказуемый характер.
Погода испортилась с пугающей стремительностью, словно кто-то щелкнул невидимым рубильником. С оглушительным воем налетел шквалистый ветер до 30 метров в секунду, принеся с собой густой липкий туман. Белая мгла поглотила все: и склоны, и небо, и ориентиры. Видимость упала до нескольких метров, превращая мир в дезориентирующую враждебную пустоту.
Продолжать подъем в таких условиях было чистым безумием, но и спуск превращался в смертельно опасную игру вслепую, где любая ошибка могла привести на ледовые сбросы или в глубокую трещину.
УБЕЖИЩЕ, СТАВШЕЕ ЛОВУШКОЙ
Левин, как опытнейший руководитель, мгновенно оценил всю серьезность ситуации и принял единственно верное решение. У группы не было с собой палаток – их не берут в короткие акклиматизационные выходы. А значит, единственным спасением от пронизывающего ветра и холода было укрытие в самом склоне.
Они немедленно взялись за ледорубы и снежные лопаты, чтобы вырыть спасительную пещеру. Работа шла быстро и слаженно. Вгрызаясь в плотный спрессованный снег, они создавали свое временное убежище. Для команды это было не только способом выжить, но и отличной практической тренировкой навыков, которые могли пригодиться им на Памире.
Вырыв достаточно просторную пещеру с двумя камерами, Левин вышел на связь с базовым лагерем в "Приюте одиннадцати". Его голос в эфире звучал абсолютно спокойно и уверенно:
– Погода резко ухудшилась. Находимся в снежной пещере примерно на высоте 4500. Группа в полном порядке, намерены переждать непогоду.
Никто тогда не почувствовал беды. Ни сами участники группы, для которых такая ситуация была хоть и неприятной, но штатной. Ни люди в базовом лагере, которые полностью доверяли опыту Левина и его команды. Все были уверены, что это лишь небольшое приключение, которое закончится с первыми лучами утреннего солнца.
НОЧЬ, КОГДА НАЧАЛАСЬ ТРАГЕДИЯ
Утро 3 мая не принесло ни луча надежды, ни проблеска синевы в свинцовом небе. Пробуждение в ледяном коконе было тяжелым под аккомпанемент несмолкаемого воя ветра. Это был уже не просто порыв, а низкочастотный гул, от которого, казалось, вибрировал сам склон.
Непогода не утихла – она набрала яростную, звериную силу. Ветер достигал 30 метров в секунду, превращая любой незакрепленный предмет в опасный снаряд. Температура колебалась в районе нуля градусов, но это было обманчиво. Из-за стопроцентной влажности холод ощущался как ледяной ожог. Он проникал сквозь все слои одежды, забирался под кожу и, казалось, замораживал кровь в жилах. Снег больше не был пушистым. Он превратился в плотную мокрую крупу, которая секла лицо и мгновенно забивала складки одежды, делая ее тяжелой и бесполезной.
Несмотря на очевидную опасность, бездействие было еще страшнее. Группа предприняла отчаянную попытку прорваться вниз. Выбравшись из относительного затишья пещеры, они шагнули в ледяной ад. Ветер моментально сбивал с ног, пытался сорвать капюшоны и вырвать из рук ледорубы. В условиях нулевой видимости они были слепы, двигаясь почти на ощупь.
Именно здесь проявились первые зловещие признаки катастрофы. Сергей Фарбштейн, врач группы, ослабевший от горной болезни, дважды падал, теряя координацию. Его слабое зрение стало фатальным недостатком. В белой мгле его очки покрылись ледяной коркой, превратив его в беспомощного, практически незрячего человека.
Левин, видя, что рискует потерять товарища прямо на склоне, принял тяжелое решение:
– Спуск отменяется. Все возвращаются в пещеру!
УБЕЖИЩЕ СТАЛО ТЮРЬМОЙ
Возвращение принесло новое потрясение. Одна из двух камер их снежного дома, не выдержав веса мокрого тяжелого снега, обрушилась. Пространство их мира сжалось до нескольких кубических метров, превратив убежище в тесную душную нору. Физические и моральные силы группы были уже на исходе, и на восстановление обрушенной части пещеры их просто не хватило.
В довершение всего, во время своей вылазки они заметили в белой пелене две темные фигуры. Это были японские альпинисты, застигнутые бурей в еще более плачевном состоянии – без должной акклиматизации, измотанные и замерзшие, они были обречены.
Следуя неписанному альпинистскому закону, Левин не мог бросить людей умирать. Он принял решение приютить иностранцев, хотя и понимал, что это усугубит их и без того отчаянное положение.
Теперь в крошечном замкнутом пространстве, рассчитанном в лучшем случае на четверых, находилось восемь измученных альпинистов. Воздух становился тяжелым, влажным. Люди начали угасать не только физически – от холода и нехватки кислорода, но и психологически под давлением клаустрофобии, безысходности и постоянного давящего на уши воя ветра.
И все же в дневных сеансах связи с "Приютом одиннадцати" Левин продолжал держать марку. Он уверял руководство туриады, что ситуация под контролем. Возможно, это была профессиональная гордость, не позволявшая ему, руководителю спасательного отряда, признать собственное поражение и запросить помощь. Он, спасатель, не мог стать спасаемым. Он до последнего надеялся, что его опыт и сила воли команды переломят ситуацию.
К тому же, чтобы выйти на связь, приходилось выбираться из пещеры наружу, подставляя лицо ураганному ветру, что отнимало последние крупицы тепла и сил.
Но к вечеру маска уверенности дала трещину. Во время последнего сеанса связи его голос звучал иначе – отрывисто, прерывисто. Он назначил следующую связь на 7:00 утра. И в самом конце, словно вырвавшись против его воли, в эфир полетел обрывок фразы:
– Рассчитываем на группу поддержки.
Эти четыре слова были уже не докладом, а криком о помощи. Это было признание того, что ситуация вышла из-под контроля.
В базовом лагере сигнал поняли. Той же ночью небольшая группа под руководством Леонида Эбриля вышла на поиски, но их попытка была обречена. В кромешной тьме, пурге и тумане найти маленькую пещеру на огромном склоне было невозможно. Проплутав несколько часов, спасатели были вынуждены вернуться.
Группа Левина осталась одна. Это решение было не выбором, а приговором, который должна была исполнить еще одна ночь на высоте.
ЛЕДЯНОЙ АД
Ночь с 3 на 4 мая превратилась в медленную мучительную агонию. В тесной, забитой восемью людьми пещере воздух стал ядом. Каждый вдох требовал неимоверных усилий и приносил лишь новую порцию углекислоты и влажного спертого запаха мокрой одежды и человеческого отчаяния.
В какой-то момент трое, у кого еще оставались силы – Левин, Лазарев и Воронин – буквально вывалились наружу, чтобы пробить ледяную корку, запечатавшую вход. Их легкие горели. Они жадно хватали ртом ледяной, но живой воздух.
И в этот момент небо словно сжалилось над ними. Тучи на мгновение разошлись, и стала отчетливо видна россыпь далеких, манящих огней "Приюта одиннадцати".
Он был так мучительно близко и так абсолютно недостижимо далеко.
Заглянув обратно в пещеру, Левин увидел картину полного отчаяния. Сергей Фарбштейн лежал без движения. Его дыхание было едва различимым. Было ясно, что сам он идти уже не сможет. Олег Булдаков находился в состоянии пугающего, неконтролируемого нервного возбуждения. Он что-то бессвязно бормотал, его глаза дико блуждали. Это была уже не просто горная болезнь – это был ее финал, распад личности под действием тяжелейшей гипоксии.
Левин, как руководитель, снова и снова прокручивал в голове единственно возможный, но самоубийственный вариант ночного спуска. Но как бросить товарищей? Как оставить здесь, в ледяной могиле, людей, которые тебе доверяли?
Он опять принял самое гуманное и самое роковое решение: ждать утро. Он все еще цеплялся за веру в то, что утро принесет спасение.
УТРО НАСТУПИЛО НЕ ДЛЯ ВСЕХ
Вадим Одинцов очнулся от острого, невыносимого удушья, которое сменилось оглушающей мертвой тишиной. Вокруг был абсолютный, непроницаемый мрак. Не было ни звука, ни дуновения, только ощущение колоссальной тяжести, давившей со всех сторон. Он был похоронен заживо.
Вход в пещеру окончательно завалило снегом, отрезав их от мира. Паника сменилась животным инстинктом выживания. Собрав последние остатки воли, он начал копать. Он рыл снег голыми руками, не чувствуя боли от сломанных ногтей и сбитых в кровь костяшек. Он задыхался, терял сознание от нехватки кислорода, но снова приходил в себя и продолжал свою отчаянную работу.
Эта борьба за один-единственный глоток воздуха продолжалась, как ему показалась, вечность. Но на самом деле – чуть больше часа.
Наконец его пальцы нащупали пустоту. Он пробил тонкую стенку, и в лицо ударил ослепительный, режущий глаза свет и обжигающий ледяной ветер.
Он выбрался наружу.
То, что он увидел в ледяном сиянии утра, было сценой из ада.
Недалеко от входа, в нескольких метрах друг от друга, вмерзнув в склон, лежали бездыханные тела трех его товарищей: Левина, Воронина и Лазарева. Они застыли в странных, вычурных позах, словно их застала врасплох какая-то безумная, отчаянная пляска смерти. Их лица были покрыты ледяной коркой – они еще долго дышали, лежа неподвижно на снегу, и теплое дыхание замерзало, превращаясь в ледяные наросты у ртов и носов.
Шатаясь, Одинцов заглянул внутрь откопанной им норы. Там, в полумраке, лежали двое других его друзей – Булдаков и Фарбштейн. Они были еще живы, но их грудные клетки едва вздымались. Рядом с ними, прислонившись к стене, сидел один из японцев. Он был в сознании, но его пустые, ничего не выражающие глаза смотрели в одну точку. Второй японец бесследно исчез.
В этот момент сознание Одинцова пронзила простая и страшная истина. Если он останется здесь еще хоть на минуту, то очень скоро присоединится к своим погибшим товарищам. Здесь больше не было команды, не было надежды на помощь. Был только он, его угасающая жизнь и единственный шанс – идти вниз.
Собрав последние крохи сил, которые еще теплились в его измученном теле, он сделал первый шаг. Каждый следующий давался с неимоверным трудом. Ноги не слушались, голова кружилась, но он шел, ведомый одним лишь инстинктом самосохранения.
К счастью, его отчаянная воля к жизни была вознаграждена. Навстречу ему уже поднималась группа спасателей. Они вышли на поиски пропавшей японской двойки и совершенно не ожидали встретить на склоне живого, но едва стоящего на ногах члена группы Левина.
Увидев людей, Одинцов из последних сил смог лишь махнуть рукой в сторону пещеры, после чего его тело окончательно отказало.
Спасатели немедленно приступили к работе. Они начали спускать Олега Булдакова, но во время транспортировки его сердце остановилось. Сергея Фарбштейна в критическом состоянии удалось доставить до "Приюта одиннадцати". Но там, в тепле и безопасности, его организм не выдержал пережитого шока. Он умер, так и не придя в сознание.
Пропавшего второго японца вскоре обнаружили в ледовой трещине ниже по склону.
Итог был чудовищен. Из восьми человек, оказавшихся в ледяной западне, выжили только двое: Вадим Одинцов и молчаливый японец.
УЛИКИ, КОТОРЫЕ НЕ СКЛАДЫВАЮТСЯ В КАРТИНУ
Когда спасатели и следователи начали осматривать место трагедии и собирать оставленные вещи, стали всплывать детали, которые превратили эту историю из несчастного случая в мрачный ребус, не имеющий простого и логичного ответа.
Улика номер один. Разбитая рация. Единственное средство связи группы с внешним миром, их тонкая ниточка надежды была найдена разбитой вдребезги. Экспертиза не оставила сомнений: рацию сломали не в результате случайного падения или удара стихии. Ее уничтожили намеренно, с холодной яростью, ударив несколько раз о камни или ледоруб.
Кто мог совершить этот акт чистого безумия? Зачем лишать себя и своих товарищей последнего шанса на спасение? Это действие выходит за рамки любой альпинистской логики и этики. Возможно, это был пик отчаяния, когда человек, потерявший всякую надежду, в бессильной злобе уничтожает ее символ. Или же это был результат полного помрачения рассудка, когда в помутненном сознании рация стала врагом, источником ложных обещаний.
Улика номер два. 52 ледобура. При осмотре оставленного снаряжения была сделана поразительная находка – огромное, совершенно необъяснимое количество ледобурных крючьев. 52 штуки!
Ледобуры – это специальные титановые винты, которые вкручивают в плотный лед для организации точек страховки. Для того маршрута, по которому шла группа в рамках акклиматизации, можно было вообще обойтись без них, а для самых сложных участков хватило бы и десятка. Зачем тащить на себе на высоту 4500 метров десятки килограммов лишнего металла?
Самая распространенная версия, родившаяся в альпинистской среде, гласит, что титановые ледобуры в условиях дефицита позднего СССР были своего рода твердой валютой. Их охотно меняли у иностранных альпинистов на качественное импортное снаряжение: теплые пуховки, прочные веревки, удобные ботинки.
Но даже если принять эту версию, она не объясняет, зачем брать весь свой "обменный фонд" с собой на короткий тренировочный выход. Неужели они планировали совершить сделку прямо на склоне во время акклиматизации?
Улика номер три. Пропавшее снаряжение. Вместе с людьми со склона исчезла и часть их вещей. Причем пропажа выглядела странно избирательной. У Фарбштейна пропал дорогой импортный зажим "Жумар" – устройство для подъема по веревке, а также современные регулируемые лыжные палки. Лыжные палки Сергея Левина также не были найдены.
Конечно, можно списать это на суматоху спасательных работ. Что-то могли использовать для транспортировки пострадавших или просто не заметить под снегом. Но почему пропали именно самые ценные и дефицитные предметы? Это породило мрачные слухи о мародерстве, хотя доказать их было невозможно.
Улика номер четыре. Лужа крови. Внутри пещеры на утоптанном снежном полу спасатели обнаружили заметную, пугающую лужу замерзшей крови. Эта находка сразу же породила множество версий.
Могла ли она появиться в результате раны на лице у Булдакова, которую он получил при падении во время попытки спуска? Или же это был результат внутреннего кровотечения у кого-то из участников, вызванного последствиями горной болезни, когда от чудовищного давления лопаются сосуды? А может – следы конфликта внутри группы? В условиях экстремального стресса, гипоксии и замкнутого пространства человеческая психика может давать сбои.
Эта деталь добавляет в безмолвную картину трагедии ноту физического страдания и жестокости, напоминая о том, насколько мучительной была их борьба за жизнь.
Улика номер пять. Парадоксальное раздевание. Картина, которую увидели спасатели снаружи пещеры, была особенно шокирующей. Погибшие альпинисты находились в странном состоянии. Кто-то был без одного ботинка, кто-то со спущенными до колен штанами, кто-то без пуховика, несмотря на ледяной ураганный ветер.
Это явление хорошо известно медикам и спасателям и носит название "парадоксальное раздевание". На последней стадии переохлаждения происходит спазм периферических сосудов, а затем их резкое расширение. К замерзшей коже приливает теплая кровь из внутренних органов, создавая иллюзию нестерпимого жара. Человек в предсмертном бреду начинает срывать с себя одежду, думая, что это его спасет, но на самом деле лишь ускоряя собственную гибель.
Улика номер шесть. Таинственный разговор. После того как измождённого Одинцова спустили в базовый лагерь, многие альпинисты стали свидетелями странной и многозначительной сцены. Руководитель спасательных работ, опытный альпинист Леонид Эбриль, отвел Одинцова в сторону и долго о чем-то напряженно с ним разговаривал наедине, вдали от посторонних ушей.
После этого разговора, как утверждали некоторые очевидцы, поведение Одинцова заметно изменилось. Его первоначальный, возможно, более эмоциональный и подробный рассказ сменился сдержанной, почти официальной версией событий.
Что именно он рассказал Эбрилю в первые минуты после спасения? Какие детали он мог опустить позже? Возможно, Эбриль, как старший и более опытный товарищ, посоветовал ему не говорить о чем-то, что могло бы бросить тень на погибших или саму суть альпинизма. Эта недосказанность навсегда осталась между ними.
И, наконец, главная и самая жуткая загадка. Волосы в желудке. Во время судебно-медицинской экспертизы тела одного из погибших альпинистов была сделана находка, от которой кровь стынет в жилах. В его желудке обнаружили клок человеческих волос. Последующая экспертиза подтвердила самое страшное предположение: волосы принадлежали другому участнику группы.
Как? Почему? Что должно произойти с человеком, чтобы он в предсмертной агонии начал есть волосы своего мертвого или умирающего товарища? Эта деталь не поддается никакому рациональному объяснению. Она выводит трагедию на совершенно иной, пугающий, почти мистический уровень и остается самым темным пятном в этой и без того мрачной истории.
АНАТОМИЯ КАТАСТРОФЫ
Когда эмоции уступают место холодному анализу, а мистические версии отходят на второй план, на передний выходит суровая реальность. Гибель группы Левина – это не результат проклятия или вмешательства потусторонних сил. Это классический пример "идеального шторма", когда несколько, казалось бы, управляемых факторов накладываются друг на друга, создавая цепную реакцию с катастрофическими последствиями.
Первый и главный фактор – недостаточная акклиматизация. Группа провела на высоте всего три дня. Для полноценной адаптации организма к отметке в 4500 метров этого катастрофически мало. Горная болезнь подкралась к ним незаметно, но ударила со всей силы именно тогда, когда они оказались заперты в пещере.
Головная боль, слабость, тошнота, апатия, нарушение координации – все это не просто неприятные симптомы. Это признаки того, что мозг и другие жизненно важные органы начинают страдать от кислородного голодания. Разум начинает работать медленнее, способность к критическому мышлению снижается, и даже самые опытные профессионалы начинают совершать ошибки.
Второй фактор – промокшая одежда и тепловая усталость. Альпинисты были одеты в пуховики, рассчитанные на сухой мороз, но погода преподнесла им неприятный сюрприз в виде мокрого снега и высокой влажности. Пух, основной утеплитель в куртках того времени, не имел водоотталкивающих пропиток. В условиях длительной отсидки в тесной пещере, где от дыхания людей создавался конденсат, их одежда постепенно напитывала влагу, как губка.
Мокрый пух полностью теряет свои теплоизолирующие свойства, превращая теплую куртку в холодный мокрый компресс. Тело, пытаясь согреться, тратит колоссальное количество энергии, что приводит к так называемой "тепловой усталости" – состоянию, когда организм настолько измотан борьбой с холодом, что просто сдается и перестает ему сопротивляться.
Третий и, возможно, роковой фактор – снежная пещера, ставшая газовой камерой. Решение вырыть пещеру было абсолютно правильным, но длительная отсидка в ней восьми человек превратила убежище в смертельную ловушку. В маленьком, замкнутом и плохо вентилируемом пространстве они очень быстро выдышали практически весь кислород. Уже имеющаяся горная болезнь усугубилась острой гипоксией.
Но это было только начало. Чтобы хоть как-то согреться и приготовить еду, они, вероятнее всего, зажгли внутри примус. Работающий примус в условиях нехватки кислорода – это не источник тепла, а генератор угарного газа, смертельного яда без цвета и запаха. Более того, старые бензиновые примусы часто разжигали с помощью сухого горючего – уротропина. При горении в обедненной кислородом атмосфере уротропин способен выделять синильную кислоту – еще один сильнейший яд, быстро поражающий центральную нервную систему.
Вентиляция в пещере осуществлялась только через вход, который постоянно заметало снегом. Внутри скопилась гремучая смесь из углекислого газа, угарного газа и, возможно, паров синильной кислоты.
Теперь сложим все эти факторы воедино: тяжелая горная болезнь, помноженная на острое кислородное голодание и отравление ядовитыми газами. Добавьте к этому критическое переохлаждение, физическое истощение и психологическое давление. В результате мы получаем не просто группу уставших людей, а восемь человек в состоянии массового, неконтролируемого помешательства.
Их разум был разрушен. Именно в этом состоянии и кроется разгадка большинства странностей.
Разбитая рация – это уже не логический поступок, а вспышка немотивированной агрессии. Парадоксальное раздевание – классический симптом последней стадии гипотермии. А жуткая деталь с волосами в желудке может быть объяснена предсмертными судорогами, бредом и галлюцинациями, когда человек в невменяемом состоянии мог машинально засунуть в рот то, что оказалось под рукой – например, волосы товарища, лежавшего рядом.
Люди выбирались из пещеры не для того, чтобы спастись. Они выползали в агонии, инстинктивно пытаясь глотнуть свежего воздуха, которого на этой высоте и так почти нет. Их разум уже не работал, ими управляли лишь базовые рефлексы и боль. Попадая из относительного затишья пещеры под ураганный ледяной ветер, они практически мгновенно теряли последние остатки тепла и замерзали, так и не поняв, что с ними произошло.
Это была не битва с горой. Это была битва с собственной физиологией. И в тот день они ее проиграли.
ВОПРОСЫ БЕЗ ОТВЕТОВ
Итак, круг замкнулся. История гибели группы Левина, на первый взгляд окутанная мистическим туманом и почти потусторонними деталями, при более пристальном и холодном рассмотрении оказывается трагическим, но до ужаса земным сценарием.
Недостаточная акклиматизация, внезапная ярость стихии, предательски намокшая одежда и главное – снежная пещера, превратившаяся из убежища в газовую камеру. Вот истинные убийцы.
Их опыт, их знания, их уверенность в себе сыграли с ними злую шутку. А их убежище, вырытое по всем правилам выживания, стало их же тюрьмой.
ЭПИЛОГ
Но за всеми версиями, уликами и спорами мы не должны забывать о главном – о людях. О Сергее Левине, Сергее Фарбштейне, Олеге Булдакове, Олеге Воронине и Владимире Лазареве. Они не были просто жертвами. Они были отважными спортсменами, которые до последнего боролись за свою жизнь и жизнь своих товарищей.
Ирония судьбы заключается в том, что они приехали на Эльбрус, чтобы готовиться к поиску другой пропавшей группы, но в итоге сами стали теми, кого пришлось искать. Их последнее решение – не бросать ослабевших и ждать утро – было не ошибкой новичка, а трагическим выбором настоящего лидера и товарища.
Вадим Одинцов выжил благодаря нечеловеческой силе воли и отчаянной борьбе за каждый вздох. Он один знает всю правду о тех днях. Но некоторые истины слишком тяжелы, чтобы их рассказывать.
Эльбрус стоит вечный и безразличный к человеческим судьбам. Он требует к себе не только смелости, но и предельного уважения. Это суровое напоминание о том, что в горах, как и в жизни, нельзя недооценивать обстоятельства. Даже рутинная акклиматизация может стать последним восхождением.
Берегите себя. Уважайте горы. И помните тех, кто остался на склонах навсегда.
Дорогие читатели. Благодарю за внимание. Желаю добра, мирного неба над головой, семейного счастья. С уважением к вам.