— Лиза, ты не в кино живёшь. — тётя Нина даже не сняла сапоги, так и стояла в прихожей, как контролёр на входе. — Или ты разводишься, или забудь про ребёнка.
Лиза застыла с мокрым пакетом из «Пятёрочки» в руке. Пакет капал на коврик, коврик уже был в пятнах от прошлой жизни, но сейчас это было неважно. Важно было то, что тётя Нина произнесла вслух то, что Лиза боялась даже в голове формулировать.
Денис выглянул из комнаты. Лицо у него было такое, как будто он только что собирался сказать: «я всё исправлю», — и в последний момент передумал.
— Нина Викторовна, — начал он спокойно, слишком спокойно, — вы же понимаете, что это звучит… мягко говоря.
— Как? — тётя Нина подняла бровь. — Как правда? Да, Денис. Это звучит как правда.
Лиза поставила пакет на пол и медленно сняла куртку. Руки дрожали не от холода — на лестничной площадке, наоборот, жарило батареями так, будто у дома амбиции на тропики. Дрожали от того, что внутри уже разом поднялось всё: обида, стыд, злость, и ещё — самое гадкое — маленькая искорка надежды, которую Лиза тут же попыталась затоптать, как окурок.
— Тёть Нин, — сказала она, стараясь говорить ровно, — ты пришла, чтобы нас унизить? Или это у тебя сегодня такой формат общения?
— Я пришла, чтобы тебя спасти, — отрезала тётя Нина и наконец шагнула в квартиру. — И давайте без театра. Я устала от вашей «мы как-нибудь». Вы пять лет как-нибудь. У вас всё как-нибудь: ремонт как-нибудь, деньги как-нибудь, будущее как-нибудь. А ребёнок — это не «как-нибудь».
Денис прошёл в кухню и сел так, будто у него там была бронь. Лиза услышала, как скрипнул стул, — у стула была привычка скрипеть именно в моменты, когда в семье случалось что-то серьёзное. У них вообще всё скрипело: стулья, дверцы шкафа, отношения.
Тётя Нина сняла пальто, повесила на крючок — уверенно, как будто в этой квартире была хозяйкой. Потом посмотрела на кухонный стол, на тарелки, на чайник с накипью, который Лиза отмывала раз в неделю и всё равно ощущала себя виноватой.
— Чай будете? — машинально спросила Лиза, потому что в России чай — это способ не убить друг друга сразу.
— Буду, — сказала тётя Нина. — И сразу к делу. У меня времени мало.
Лиза включила чайник. Денис молчал и смотрел в стол, как школьник, которого вызвали к доске, но он не выучил не потому что глупый, а потому что «не было настроения».
— Я узнала, что вы собираетесь в опеку, — сказала тётя Нина, будто речь шла о походе за картошкой. — Правильно. Я это одобряю. Но вы, мои дорогие, не понимаете, что это не «подали заявление — и вам принесли малыша в конверте». Там очередь, бумажки, курсы, справки, проверки, психологи, поездки, расходы. И самое главное — стабильность.
Лиза поставила чашки. Внутри у неё всё оборвалось на слове «опека». Она не хотела, чтобы тётя Нина знала. Хотела сохранить хотя бы это маленькое решение в семье — своё, не купленное, не обсуждаемое на семейном совете с участием человека, который всегда говорил так, будто подписывает договор.
— Мы сами справимся, — сказала Лиза.
Тётя Нина фыркнула коротко.
— Конечно. Так же, как справились с вашим «мы откладываем». Лиза, ты мне скажи честно: сколько у вас сейчас на карте? Только не надо вот этого «я не помню». Ты всё помнишь, ты просто стесняешься.
Денис резко поднял голову.
— Это уже перебор.
— Денис, — тётя Нина посмотрела на него так, как смотрят на человека, который мешает вести переговоры, — ты в этой истории вообще кто? Ты у Лизы муж или сосед по квартире? Потому что муж — это когда ты берёшь ответственность. А ты берёшь ноутбук.
Лиза почувствовала, как её щеки начинают гореть.
— Тёть Нин, прекрати.
— Я не прекращу, — сказала тётя Нина. — Потому что я вижу, куда всё идёт. Лиза тянет, Денис обещает, жизнь проходит. Я предлагаю конкретику.
Она достала из сумки папку. Не пакет, не файлик, не «я распечатала на всякий случай». Папку. Лиза всегда боялась папок: в папках у тёти Нины лежали решения.
— Вот, — тётя Нина положила папку на стол. — Здесь список клиник? Нет. Здесь список агентств? Нет. Здесь перечень программ сопровождения для приёмных родителей. Курсы, юристы, психологи, выезды, оформление, если надо — сопровождение в регионе. И дальше — расходы первого года: одежда, кровать, коляска, частный садик, если понадобится, логопед, кружки. Я готова это оплатить.
Лиза замерла. Денис тоже замер, но по-другому: у него в глазах мелькнуло что-то вроде «ну вот, сейчас всё и решится». И именно это Лизу ударило сильнее всего.
— Подожди, — сказала она. — Ты готова оплатить… всё это?
— Да, — кивнула тётя Нина.
И тут Лиза почти поверила. Почти — потому что знала тётю Нину: бесплатных подарков у неё не бывает. Даже на день рождения она дарила не «чтобы приятно», а «чтобы полезно и с выводами».
— И какое условие? — спросила Лиза, не отводя глаз.
Тётя Нина улыбнулась — без злости, даже с каким-то усталым сожалением.
— Ты разводишься.
В кухне стало тихо, как в подъезде в воскресенье утром, когда все или спят, или ругаются шёпотом.
— Что? — выдохнула Лиза.
— То, — сказала тётя Нина. — Лиза, я не буду вкладываться в проект, который заведомо рухнет. С Денисом ты вечно будешь на качелях. Сегодня он «почти нашёл», завтра «немного не пошло», послезавтра «всё будет». А ребёнку нужны режим, еда, кружки, школа, стабильная голова рядом. И ещё — честность. А у вас её нет.
Денис резко встал, стул снова скрипнул, как будто ему тоже стало больно.
— Нина Викторовна, — сказал он уже другим голосом, — вы сейчас нас оскорбляете.
— Я не оскорбляю. Я диагностирую, — сухо ответила тётя Нина. — Денис, ты живёшь обещаниями. Ты постоянно «ещё чуть-чуть». Ты как человек, который всё время держит дверь открытой — то ли уйти, то ли вернуться. А Лиза стоит на сквозняке.
Лиза почувствовала, как внутри у неё что-то рвётся: не любовь, не вера — какая-то нитка, на которой держалось «мы семья, мы справимся». И всё же она сказала:
— Ты не имеешь права ставить мне такие условия.
— Имею, — спокойно сказала тётя Нина. — Потому что это мои деньги и моё решение. Я могу их подарить — и могу не подарить. Я предлагаю тебе шанс. Нормальный, взрослый шанс. Без романтики.
Лиза посмотрела на Дениса. Он стоял, опираясь ладонями о стол, как будто стол был единственным, что не даёт ему рухнуть. И Лиза вдруг поймала себя на мысли: а когда он в последний раз держал так её?
— Лиз, — тихо сказал Денис, — скажи ей.
Лиза не сразу поняла.
— Что сказать?
— Скажи ей, что ты не согласишься. Скажи.
Тётя Нина медленно отпила чай. Смотрела на Лизу и ждала.
И вот в этот момент Лиза впервые за много лет почувствовала, что не знает, как правильно. Не «как прилично», не «как принято», а как правильно для неё. Потому что где-то внутри уже стояла другая Лиза — усталая, взрослая, злится на себя за то, что так долго терпела, и при этом страшно боится сделать шаг.
— Я… — начала Лиза и замолчала.
Тётя Нина поставила чашку.
— Я дам тебе неделю, — сказала она. — Не потому что я добрая, а потому что ты мне всё-таки не чужая. Через неделю ты мне звонишь и говоришь: либо «да», либо «нет». И, Лиза, не надо никаких «я подумаю». Думают люди, которые хотят тянуть. Ты уже дотянулась.
Она встала, взяла папку и — как ни в чём не бывало — пошла в прихожую. Будто зашла не разбить жизнь, а забрать у племянницы забытый шарф.
У двери она обернулась:
— Денис, без обид. Я бы на твоём месте тоже злилась. Только злость ничего не платит.
Дверь закрылась.
Лиза осталась стоять с ощущением, что воздух в кухне стал плотным, как в маршрутке в час пик. Денис сел обратно и тихо сказал:
— Ты же не…
Лиза посмотрела на него и честно ответила:
— Я не знаю.
И в этой «не знаю» было всё: и стыд, и страх, и бешенство, и то самое, что Лиза боялась назвать — желание выбрать себя.
Вечером они не ужинали. Лиза ходила по квартире и делала вид, что наводит порядок: перекладывала тряпки, вытирала уже чистую поверхность, проверяла, закрыта ли дверь на балкон. Денис сидел в комнате, уткнувшись в телефон, как подросток, который спрятался от разговора.
Наконец Лиза не выдержала.
— Давай без этого цирка, — сказала она. — Мы взрослые люди. Что это было?
Денис вздохнул так, будто сейчас ему будет тяжело, а Лиза — виновата.
— Это было хамство.
— Нет, — Лиза покачала головой. — Хамство — это когда в подъезде тебе говорят «куда прёшь». А это было предложение. Мерзкое, но предложение.
Денис поднял взгляд.
— Ты её слушаешь?
— Я слушаю реальность, — резко ответила Лиза. — А реальность такая: у нас в холодильнике вечная экономия, в ванной течёт кран уже второй месяц, ремонт мы «сделаем весной» третий год подряд, а ты всё время в каком-то своём «проекте». И теперь тётя Нина пришла и ткнула нас носом. Я ненавижу её за это. Но… Денис, скажи честно: у нас есть деньги на всё это?
Денис помолчал.
— Если ты про оформление, курсы и прочее — мы справимся.
Лиза усмехнулась коротко, без радости.
— Мы справимся — это как? Ты возьмёшь подработку? Устроишься куда-то? Перестанешь говорить «я не создан для офиса»?
— Лиза, я работаю.
— Ты сидишь в ноутбуке, — отрезала Лиза. — Работают люди, у которых есть результат. А у тебя результат — «почти получилось».
Денис вскочил.
— Ты сейчас повторяешь её слова.
— Потому что они попали, — сказала Лиза. — И знаешь, что самое противное? Я всё время была твоей стеной. От всех. От мамы, от подруг, от вопросов. Я говорила: «он умный, он ищет своё». Я тебя защищала. А теперь я вдруг понимаю, что, может быть, защищала не тебя, а свою иллюзию, что я не ошиблась.
Денис побледнел.
— Ты считаешь, что ошиблась?
Лиза хотела сказать «нет», хотела сразу броситься назад, как будто слова могли отменить боль. Но вместо этого сказала:
— Я считаю, что ты мне много чего не договариваешь.
Денис замер. И в этой паузе Лиза услышала самое громкое: молчание виноватого человека.
— О чём ты? — спросил он слишком аккуратно.
Лиза подошла ближе.
— Денис. Посмотри на меня. Ты мне врёшь?
— Нет.
— Тогда почему ты так ответил?
Он отвёл глаза.
— Потому что ты начинаешь… давить.
Лиза рассмеялась — резко, почти истерично.
— Давить? Я давлю? Я пять лет терплю. Я пять лет делаю вид, что мне нормально жить в режиме «завтра». Я не давлю, Денис. Я просто устала быть терпеливой.
Денис сел обратно и провёл рукой по лицу.
— Лиз, давай не сейчас. Мы после.
— Нет, — Лиза покачала головой. — Сейчас.
Она пошла к шкафу, где лежали документы: папка с договорами, квитанции, гарантийный талон на стиралку. Вынула конверт, который вчера случайно увидела среди бумаг. Тогда не открыла — подумала: «не лезь, не твоё». Сейчас открыла.
Внутри были распечатки: какие-то договоры, суммы, проценты, срок.
Лиза села напротив Дениса, положила бумаги на стол.
— Это что?
Денис посмотрел и сразу всё понял. Его лицо стало таким, будто он стоял на краю и увидел, что под ногами уже нет пола.
— Это… рабочее.
— Рабочее? — Лиза постучала пальцем по цифрам. — Тут проценты такие, что они даже мне, человеку без финансового образования, кажутся издевательством. Денис, ты взял деньги?
Он молчал.
— Ты взял деньги и не сказал? — голос Лизы стал низким. — Ты понимаешь, что это значит? Это значит, что ты решил за нас обоих. Точно так же, как тётя Нина решила за меня.
— Лиза, это временно.
— Не произноси это слово, — тихо сказала Лиза. — Я уже наелась твоего «временно».
Денис поднял голову, и в его глазах мелькнула злость — защитная, отчаянная.
— Мне надо было закрыть одну дыру.
— Какую дыру?
Он опять отвёл взгляд.
— По работе.
Лиза наклонилась вперёд.
— Денис. Скажи правду. Как взрослый человек. Что ты натворил?
Он сглотнул.
— Я… поручился за человека.
— За кого?
— За Серёгу.
— За какого Серёгу? — Лиза резко повысила голос. — За того, который два раза приходил к нам, ел твои чипсы и рассказывал, что «в стране ничего не работает»?
— Не начинай.
— Я начну. Потому что ты уже начал без меня.
Денис выдохнул.
— Он попросил. Там была сделка. Я думал, всё закроется быстро.
— И не закрылось.
— Не закрылось.
Лиза молчала. Внутри у неё будто щёлкнул выключатель: она вдруг увидела их жизнь как схему. Вот она тянет. Вот он обещает. Вот «ещё чуть-чуть». Вот очередная «дыра». И вот — тётя Нина, которая пришла не с чаем, а с калькулятором.
— Тётя Нина знает? — спросила Лиза.
Денис не ответил сразу.
— Денис.
— Она… догадывается, — наконец сказал он.
Лиза почувствовала, как что-то холодное разливается по спине.
— Она поэтому пришла. Она не про ребёнка. Она про то, чтобы ты исчез из моей жизни, потому что ты… токсичный актив.
Денис вспыхнул.
— Я человек, Лиза! Я не актив!
— Тогда веди себя как человек, — сказала Лиза. — Скажи, сколько.
Денис назвал сумму.
Лиза даже не сразу поняла цифру. Потом поняла — и у неё потемнело в глазах.
— Ты… ты в своём уме?
— Я хотел как лучше.
— Ты хотел как легче, — сказала Лиза. — Как обычно. Без разговоров. Без ответственности. «Я решу». Только ты ничего не решаешь, ты всё усложняешь.
Он вскочил.
— А ты что? Ты идеальная? Ты слушаешь мою тётку и уже готова меня выкинуть?
Лиза медленно поднялась.
— Я пока никого не выкидываю. Я пытаюсь понять, где я живу. В семье — или в ларьке с обещаниями.
Денис шагнул к ней.
— Ты собираешься принять её предложение?
Лиза посмотрела на него и вдруг ясно поняла: он боится не развода. Он боится, что тётя Нина закроет долги только при условии, что Дениса рядом не будет. Боится остаться один на один с последствиями.
— Я собираюсь принять решение, — сказала Лиза. — Но не потому что тётя Нина так сказала. А потому что ты меня поставил в угол.
На следующий день Лиза поехала на работу и весь день улыбалась людям так, как улыбаются кассиры: «здравствуйте» — и внутри пусто. Коллега Марина рассказывала про отпуск, кто-то ругался из-за отчёта, начальник говорил про «командный дух». Лиза слушала и думала: какой, к чёрту, дух, если у тебя дома мина?
В обед ей позвонила мама.
— Лиз, что у вас там? — осторожно спросила мама. — Мне Нина написала. Сказала: «Лиза взрослая, пусть решает». Это что значит?
Лиза закрыла глаза.
— Мам, не вмешивайся. Пожалуйста.
— Я и не вмешиваюсь. Я просто хочу понять: ты плачешь?
Лиза вдруг ощутила, что горло сжало.
— Нет, — сказала она. — Я злюсь.
— Ну и правильно, — неожиданно спокойно сказала мама. — Злость — это энергия. Только смотри, чтобы она не сожгла тебе мозги. С Денисом вы что?
Лиза помолчала.
— Денис взял деньги. Большие. И не сказал.
На том конце повисла пауза.
— Понятно, — сказала мама. — А ты что чувствуешь?
Лиза хотела сказать: «предательство». Хотела сказать: «страх». Хотела сказать: «я устала». Но сказала честно:
— Я чувствую, что меня используют. Как удобную.
— Ты не удобная, — сказала мама. — Ты просто добрая. А доброту некоторые путают с бесплатной услугой.
Лиза усмехнулась.
— Мам, ты у меня иногда говоришь как тётя Нина.
— Не дай бог, — фыркнула мама. — Но кое-что она видит правильно. Лиз, если ты решишь уйти — это не будет предательством. Это будет спасением. И для тебя, и для будущего ребёнка, если ты его хочешь.
Лиза отключилась и пошла в туалет — просто чтобы постоять и подышать.
Вечером дома Денис был тихий, даже слишком. Пытался быть «хорошим»: помыл посуду, вытер стол, сказал: «я купил тебе твои любимые конфеты». Лиза смотрела на конфеты и думала: как мило, ты мне подсластил конец света.
— Лиз, — сказал Денис, — я всё исправлю. Я договорюсь. Я найду.
— Ты уже говорил это, — ответила Лиза.
— А что ты хочешь? Чтобы я на коленях?
— Я хочу правду, — сказала Лиза. — И я хочу понять, почему ты так легко меня подставляешь.
Денис сел напротив.
— Я тебя не подставлял. Я думал, что разберусь сам. Я не хотел тебя грузить.
— Грузить? — Лиза прищурилась. — Денис, я тебе жена. Я не случайный пассажир. Ты просто не хотел, чтобы я тебя остановила.
Он молчал.
— Ты понимал, что я бы сказала «нет», — продолжила Лиза. — Поэтому ты сделал по-тихому.
— Лиз, — Денис сжал кулаки, — давай не будем делать из меня монстра.
— Я не делаю, — сказала Лиза. — Ты сам справляешься.
Она встала и пошла в комнату. Денис пошёл следом.
— Ты уходишь? — спросил он.
— Я думаю.
— О чём?
Лиза повернулась.
— О том, что тётя Нина, возможно, не такая уж и гадина. Она хотя бы говорит прямо. А ты — нет.
Денис взорвался.
— Она хочет меня уничтожить! Она всегда меня презирала!
— Она презирает не тебя, Денис. Она презирает твою безответственность. И знаешь, что самое смешное? Я тоже начала.
Денис резко замолчал. Лиза увидела, как у него дрогнули губы.
— Ты меня больше не любишь? — спросил он тихо.
И это был удар ниже всего, потому что вопрос был не про любовь. Вопрос был про контроль. Если Лиза скажет «люблю», он снова спрячется за это. Если скажет «не люблю», он сделает из неё врага.
Лиза выдохнула.
— Я люблю того Дениса, который был со мной честным. А этого Дениса… я пока не понимаю.
В субботу тётя Нина прислала Лизе сообщение: «Напоминаю. Сегодня».
Лиза сидела на кухне и смотрела на экран. Денис ходил по квартире, делая вид, что занят: то откроет шкаф, то закроет, то начнёт искать какой-то кабель, которого не существует.
— Она написала? — спросил он.
— Да.
— И что ты ответишь?
Лиза подняла глаза.
— А ты что сделал за эту неделю?
Денис открыл рот — и закрыл. Потом сказал:
— Я поговорил с Серёгой.
— И?
— Он сказал, что решит.
Лиза рассмеялась. Снова — без радости.
— Конечно. Серёга решит. Как ты решишь. Как вы все решаете.
Денис шагнул ближе.
— Лиза, если ты уйдёшь… ты потом пожалеешь.
— Я уже жалею, — сказала Лиза. — Жалею, что столько лет верила в сказку про «ещё немного».
Денис вдруг стал другим: не обиженным, не жалким — злым.
— Ты просто хочешь лёгкой жизни. Чтобы тётка дала денег, квартиру, всё. А я — лишний.
Лиза спокойно кивнула.
— Вот видишь, ты всё понял. Только ты не понял главное: это не лёгкая жизнь. Это жизнь без обмана.
Денис побледнел.
— Я тебя не обманывал.
Лиза взяла телефон, открыла переписку, которую случайно увидела вчера на его ноутбуке. Да, это было некрасиво. Да, это было вторжение. Но когда тебе в доме пахнет дымом, ты не спрашиваешь разрешения открыть дверь.
— Тогда что это? — Лиза повернула экран к нему.
На экране было: «Нина Викторовна, ну помогите закрыть, я потом верну. Лиза не должна знать, она нервничать будет. Я всё ради семьи».
Денис смотрел на экран, как на приговор.
— Ты… писал ей? — спросила Лиза тихо.
— Я… — он сглотнул. — Я хотел…
— Ты хотел денег, — сказала Лиза. — И тётя Нина пришла не с потолка. Вы уже торговались. Ты уже был готов продать мне «ради семьи» любую правду, лишь бы я не мешала.
Денис резко шагнул к ней.
— Не смей! Не смей меня так…
— Как? — Лиза подняла подбородок. — Как человека, который врёт? Денис, ты сам это сделал.
Он вдруг сел на стул и закрыл лицо руками.
— Лиз… мне страшно.
— Мне тоже, — сказала Лиза. — Только разница в том, что я не прячу страх за красивыми словами.
Она взяла куртку и ключи.
— Ты куда? — спросил Денис глухо.
— К тёте Нине, — сказала Лиза. — Но не за деньгами. За разговором.
— Ты… ты меня бросаешь?
Лиза остановилась в прихожей и долго смотрела на него. И в этот момент внутри у неё случилось что-то ясное и сухое, как щелчок замка.
— Я тебя не бросаю, Денис. Я просто выхожу из твоей лжи.
Тётя Нина жила в новом доме, где подъезд пах не котами и варёной капустой, а чем-то нейтральным, дорогим, как рекламная листовка. Консьержка посмотрела на Лизу внимательно, но без вопроса — видимо, тётя Нина тут была человеком-режимом.
Лиза поднялась, позвонила. Дверь открылась почти сразу.
— Ну? — спросила тётя Нина.
— Я пришла не соглашаться, — сказала Лиза. — И не отказываться. Я пришла сказать тебе одну вещь: ты была права в одном. У нас нет честности.
Тётя Нина прищурилась.
— Продолжай.
Лиза прошла в квартиру, сняла ботинки, как будто этим возвращала себе контроль над телом.
— Денис просил у тебя денег. За моей спиной. И писал тебе, что мне не надо знать.
Тётя Нина кивнула, даже не удивилась.
— Знаю.
Лиза почувствовала, как внутри вспыхнула злость.
— Ты знала и всё равно пришла ко мне с этим спектаклем?
— Это не спектакль, — спокойно сказала тётя Нина. — Это обучение. Жизнь иногда учит резко, чтобы дошло.
— Ты учишь меня как дрессировщик, — сказала Лиза. — Только я не собака.
Тётя Нина неожиданно улыбнулась.
— Хорошо. Значит, ты взрослеешь. И что ты решила?
Лиза глубоко вдохнула.
— Я уйду от него. Но не потому что ты мне сказала. А потому что я увидела, что он способен. И я не хочу, чтобы рядом со мной и будущим ребёнком был человек, который считает ложь нормальным инструментом.
Тётя Нина молчала.
— Но, — продолжила Лиза, — я не беру твои деньги на твоих условиях. Я не буду подписывать контракт «разведись — получи». Я не вещь.
Тётя Нина подошла к окну, постояла, потом сказала:
— Лиза, деньги всегда с условиями. Даже когда их дарят.
— Тогда я беру другое условие, — сказала Лиза. — Если ты хочешь помочь — помоги так: ты оплачиваешь только то, что связано с ребёнком. Курсы, оформление, сопровождение. Никаких «я тебе куплю жизнь». И ещё: ты не вмешиваешься в моё личное дальше. Ни комментариев, ни советов, ни «я же говорила». Сможешь?
Тётя Нина повернулась. Долго смотрела.
— Ты дерзкая стала.
— Я стала нормальная, — сказала Лиза. — Просто раньше мне было выгодно быть удобной. А теперь — нет.
Тётя Нина вдруг хмыкнула — почти по-доброму.
— Ладно. Договорились. — Она взяла телефон. — Юриста я подключу. Курсы — на следующей неделе. И ещё, Лиза…
— Что?
— Не вздумай возвращаться из жалости, — сказала тётя Нина. — Жалость — плохой цемент. На нём дом не стоит.
Лиза усмехнулась сквозь ком в горле.
— Спасибо. Это впервые за весь наш разговор звучит почти по-человечески.
— Я и есть человек, — сухо сказала тётя Нина. — Просто у меня терпение короткое.
Лиза вернулась вечером. Денис сидел в комнате, будто не двигался весь день.
— Ну? — спросил он.
Лиза сняла куртку, спокойно поставила сумку.
— Я подаю на развод, — сказала она.
Денис встал.
— Ты не можешь…
— Могу.
— Из-за денег?
Лиза посмотрела на него устало.
— Из-за лжи, Денис. Деньги тут просто лампочка, которая подсветила тараканов.
Денис шагнул ближе, голос стал злым.
— Ты думаешь, ты такая правильная? Ты полезла в мой ноутбук!
Лиза кивнула.
— Да. Потому что ты перестал быть моим мужем в тот момент, когда решил, что я не имею права знать правду. А знаешь, что смешно? Если бы ты сам рассказал — я бы, возможно, ещё боролась за нас.
Денис замолчал. Потом тихо сказал:
— Я… правда хотел как лучше.
— Денис, — сказала Лиза, — «как лучше» — это не когда тайком. «Как лучше» — это когда рядом.
Он опустил голову.
— Ты уйдёшь сегодня?
Лиза посмотрела вокруг: старый диван, который они всё собирались заменить; занавеска, которую Денис обещал повесить нормально; полка с его книгами про «финансовую свободу». И всё это вдруг стало декорацией, которая больше не держит сюжет.
— Да, — сказала Лиза. — Сегодня.
Она взяла заранее собранный рюкзак — смешно, как в фильмах, только это был не фильм. В рюкзаке были документы, зарядка, сменная футболка и зубная щётка. Никакой романтики, одна логистика.
У двери Денис сказал:
— Ты ещё пожалеешь.
Лиза остановилась и обернулась.
— Возможно, — сказала она. — Но я хотя бы буду жалеть о своём решении, а не о твоих секретах.
И вышла.
На лестничной площадке было жарко. Лиза спустилась вниз, вышла во двор. Воздух пах мокрым асфальтом и чьим-то табаком. В окнах горели чужие кухни. Где-то кто-то ругался. Где-то смеялись.
Лиза шла и впервые за долгое время чувствовала не счастье — нет, до счастья там ещё как до отпуска без кредитки. Она чувствовала другое: ясность.
А ясность — штука редкая. Почти роскошь.
И Лиза подумала с сухой, злой и неожиданно весёлой иронией:
«Ну вот, Лиза. Добро пожаловать во взрослую жизнь. Тут никто никого не спасает бесплатно. Зато хотя бы не врут в глаза».