Работа закипела. Если, конечно, можно назвать кипением процесс, напоминающий замедленную съемку катастрофы.
Дядя Вася притащил свой инструмент: ржавый плиткорез, который видел ещё Брежнева, ведро с засохшим раствором и мастерок с отломанной ручкой. Уровень у него был, но, кажется, он использовал его исключительно как линейку, а не по назначению.
— Эх, материал хороший! — крякнул Вася, беря в руки дорогущую итальянскую плитку. — Тяжелая, зараза. Итальяшки делать умеют, но мы их сейчас по-нашему, по-русски пристроим.
Лена выдала ему полную свободу творчества.
— Василий, вы художник, вы так видите, — напутствовала она, ставя на пол первую бутылку водки и тарелку с борщом. — Муж просил, чтобы было надежно. Клея не жалейте.
Василий принял это как руководство к действию.
Крестики для швов? Для слабаков. Вася клал плитку на глаз. А глаз у Васи, после принятия двухсот грамм «для рывка», был особенный. Он видел мир под своим, уникальным углом.
Первый ряд пошел волной. Второй попытался выровняться, но передумал и ушел вправо. Швы гуляли от миллиметра до ширины пальца. Вася щедро замазывал их клеем, приговаривая: «Затиркой всё скроем, хозяйка, будет как монолит!».
Самое страшное началось, когда дело дошло до декора. Плитка с изысканным цветочным узором, которая должна была собираться в единое панно, у Василия превратилась в хаотичный пазл.
— Тут цветок вверх ногами, — заметила Лена, заглянув в ванную на третий день.
Вася, стоящий на стремянке и покачивающийся, как моряк в шторм, посмотрел на стену мутным взором.
— Это авангард, хозяйка! Динамика! Природа, она ж несимметрична. Так живее смотрится.
— Вы гений, Василий, — кивнула Лена и подлила ему «топлива».
Дорогая итальянская керамика хрустела под тупым роликом плиткореза. Углы, которые должны были быть запилены под 45 градусов, Вася просто залепил пластиковыми уголками самого дешевого, ядовито-белого цвета. Смотрелось это так, будто на картину Рембрандта приклеили наклейку от банана.
К возвращению Димы ремонт был закончен.
Вонь клея и перегара выветривалась два дня, но легкий шлейф всё равно остался. Ванная комната представляла собой нечто, от чего у перфекциониста случился бы эпилептический припадок, а у архитектора — инсульт.
Стены «танцевали». Плоскость была завалена настолько, что, казалось, комната пытается схлопнуться внутрь. Плитка лежала ступенями: одна выступала, другая проваливалась. Швы были затерты пальцем (Вася сказал, что шпатель не чувствует рельефа), и затирка была размазана по краям плитки жирными серыми мазками.
Но самое прекрасное — это подрезка. Вокруг труб Вася не стал заморачиваться с коронками. Он просто выгрыз кусачками дыры, напоминающие следы от зубов бобра, и щедро залил всё это пеной.
Лена осмотрела результат. Это был шедевр. Памятник жадности.
В субботу утром в замке повернулся ключ.
— Я дома! — раздался голос Димы. Он был бодр, весел и уверен в себе. Командировка прошла успешно, и он предвкушал триумф своей бережливости.
Лена вышла встречать мужа. Она улыбалась. Широко, искренне.
— Привет, любимый! С приездом!
Дима бросил чемодан, обнял жену.
— Ну что? Как успехи? Справилась?
— Конечно! — Лена сияла. — Всё как ты велел. Уложилась копейка в копейку! Даже на пиво осталось. Мастера нашла — золото, а не мужик. Старой закалки, не то что эти современные рвачи.
— Вот! — Дима поднял палец вверх. — Я же говорил! Главное — уметь искать. Ну, показывай.
Он, не разуваясь, прошел по коридору к ванной. Лена шла следом, чувствуя, как сердце бьется в предвкушении.
Дима распахнул дверь.
Свет яркой светодиодной лампы безжалостно осветил «итальянскую Тоскану» в исполнении дяди Васи.
Дима замер. Его сумка с ноутбуком медленно сползла с плеча и упала на пол.
Он смотрел на стену, где цветы росли из потолка в пол, а швы напоминали кардиограмму сердечника. Он перевел взгляд на угол, где пластиковый профиль торчал, как сломанная кость. Он посмотрел на пол, который имел явный уклон в сторону двери, так что вода, по идее, должна была вытекать в коридор.
— Это... — выдавил Дима. Голос его сел. — Это что?
— Это ремонт, Дима, — ласково сказала Лена, опираясь на косяк. — Как ты и заказывал. Бюджетный. Мастер Василий очень старался. Сказал, что это стиль «лофт-модерн с элементами рустик».
Дима шагнул внутрь. Провел рукой по стене. Пальцы запрыгали по выступающим краям плитки, о которые можно было порезаться.
— Она же... кривая... — прошептал он. — Она же стоит... Господи, Лена, это же итальянская плитка! Он её испортил! Он её уничтожил!
Дима обернулся к жене. Его лицо побелело, а губы тряслись.
— Ты кого наняла?! Слепого?! Безрукого?!
— Я наняла того, кто согласился работать за твой бюджет, — жестко ответила Лена, перестав улыбаться. — За эти копейки, Дима, работают только алкоголики. Нормальные мастера знают цену своим рукам. Ты сам сказал: «Лепи да прижимай». Вот Вася и прилепил. И прижал. Как смог.
— Я... — Дима хватал ртом воздух. — Я тебя убью! Сколько денег... Материал! Это же теперь сбивать! Это же всё в мусор!
— Ну почему же в мусор? — Лена пожала плечами. — Можно оставить. Будешь мыться и гордиться своей экономией. Каждый раз, глядя на этот кривой шов, будешь помнить, какой ты у меня умный и экономный.
Дима застонал. Он схватился за голову и осел на край ванны (которая, кстати, шаталась, потому что Вася подложил под ножку сложенную газетку).
До него наконец-то дошло. Скупой платит не дважды. Скупой платит трижды. За материал, за работу рукожопа, за демонтаж этого кошмара и за новую работу нормального мастера. Плюс новый материал.
Он сидел, глядя на изуродованную плитку, стоимость которой равнялась его полугодовой зарплате.
Потом он медленно поднялся. Глаза его были полны боли и смирения.
— Лена... — тихо сказал он. — У тебя остался номер того Павла? Который с отзывами?
— Остался, — кивнула она. — Только у него запись на полгода. И ценник, скорее всего, вырос.
— Звони, — Дима махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Звони и умоляй. Я заплачу. Сколько скажет, столько и заплачу.
Он вышел из ванной, пошел в кладовку. Вернулся с тяжелым перфоратором в руках.
— А сейчас я буду исправлять свою жадность, — мрачно сказал он, включая прибор в розетку. — Иди погуляй, Лена. Будет громко и пыльно.
Первый удар перфоратора разнес вдребезги криво приклеенную плитку с перевернутым цветком. Звук был ужасен, но для Лены он звучал как музыка победы.