Звонок раздался в семь утра. Светлана ещё не открыла глаза, но рука уже нашла телефон на тумбочке. Движение отработанное, почти рефлекторное — так собака поднимает голову на скрип калитки.
На экране высветилось имя сестры. Светлана секунду смотрела на него, потом провела пальцем по экрану. «Слушаю», — сказала она голосом, в котором не было ни раздражения, ни сонливости. Голосом, который она носила, как униформу.
Сестра говорила быстро, захлёбываясь словами. Что-то про мужа, про деньги, про то, что больше не может. Светлана слушала, кивала в пустоту, иногда вставляла «угу» и «понимаю». Она знала, что Марина не ждёт ответа. Марина ждала, чтобы кто-то услышал. И Светлана слышала, с тех пор как Марина впервые позвонила из общежития, рыдая из-за какого-то мальчика. Тогда Светлане было двадцать два, и она думала, что это временно.
После звонка она лежала ещё минут пять, глядя в потолок. Потолок был белый, с едва заметной трещиной в углу. Трещина появилась три года назад, и Светлана всё собиралась её заделать. Каждое утро она смотрела на эту трещину и думала: сегодня. Потом звонил телефон.
В восемь позвонила мать. Голос был другой — не истеричный, а тягучий, с привкусом обиды. «Ты вчера не перезвонила». Светлана не помнила, о чём шла речь вчера. Вчера был четверг, а по четвергам звонила племянница с вопросами про университет, потом подруга Лена с очередным разводом, потом сосед с просьбой посидеть с котом. Мать, видимо, звонила между разводом и котом.
«Я была занята», — сказала Светлана. Это была правда. Она всегда была занята. Просто не тем, чем хотела бы.
На работе её ждала Ольга из бухгалтерии. Ольга стояла у её стола с таким видом, будто мир вот-вот рухнет. «Светлана Павловна, можно вас на минутку?» Минутка превратилась в сорок минут. Ольга плакала в подсобке, рассказывая про сына, который связался с плохой компанией. Светлана гладила её по плечу и думала о том, что отчёт нужно сдать до двенадцати, а она ещё не начинала.
Когда она вернулась за стол, было уже одиннадцать. Начальник прошёл мимо, бросил взгляд на пустой экран монитора. Светлана открыла файл и начала печатать. Пальцы двигались быстро, почти автоматически. Она умела это — работать на скорости, когда времени не осталось. Умела с тех пор, как в двадцать пять одновременно писала диплом, работала на двух работах и ухаживала за бабушкой. Тогда ей казалось, что это закончится.
В обед позвонила племянница. «Тётя Света, ты же придёшь на мой день рождения? В воскресенье. Ты обещала». Светлана не помнила, что обещала. Но сказала «конечно». Племянница засмеялась, звонко и легко, как умеют смеяться только те, кто ещё не знает, что значит — всегда говорить «конечно».
После работы она зашла в магазин. Стояла у полки с йогуртами и не могла выбрать. Малиновый или клубничный. Такая простая вещь — выбрать йогурт. Но голова была пустая, как выжатая губка. Она взяла оба.
Дома ждало сообщение от подруги Лены: «Можешь завтра? Мне надо поговорить. Очень». Светлана посмотрела на экран. Завтра была суббота. В субботу она хотела сходить на выставку в центре города. Билет купила ещё месяц назад — первый раз за долгое время что-то только для себя. Она начала набирать ответ, стёрла, набрала снова.
«Конечно, — написала она. — Во сколько?»
Телефон звякнул почти сразу. «В шесть? Ты лучшая». Светлана положила телефон на стол. Билет на выставку лежал в ящике комода, под стопкой неотвеченных писем. Она подумала, что надо бы его достать. Перенести посещение на другой день. Но не встала.
Ночью ей приснился странный сон. Она плыла в тёмной воде, и вокруг неё были люди — много людей, и все они держались за неё. За руки, за плечи, за волосы. Она держала их на плаву, а сама медленно уходила вниз. Никто не замечал. Они смеялись, разговаривали друг с другом, и течение несло их куда-то в сторону света. А она опускалась всё глубже, и вода была холодной и очень тихой.
Проснулась она от того, что телефон вибрировал на тумбочке. Сестра. «Ты спишь? Извини, что так рано. Мне просто надо было услышать твой голос». Светлана посмотрела на часы — половина шестого. За окном было ещё темно. «Я не сплю», — сказала она. И это тоже была правда.
В субботу она встретилась с Леной в кафе у метро. Лена говорила часа два — про бывшего мужа, про нового мужчину, про то, что не знает, как жить дальше. Светлана слушала. Кивала. Задавала вопросы в нужных местах. Лена ушла успокоенная, обняв её на прощание. «Что бы я без тебя делала», — сказала она. Светлана улыбнулась.
Выставка закрылась в восемь. Когда Светлана вышла из кафе, было без пятнадцати девять.
В воскресенье, на дне рождения племянницы, её посадили во главе стола. Не специально — просто так получилось, что все хотели сидеть рядом с ней. Марина слева, мать справа. Племянница бегала вокруг, счастливая и розовая от шампанского. «Тётя Света, а помнишь, как ты меня учила кататься на велосипеде?» Светлана помнила. Она думала: вот научу — и можно будет выдохнуть.
Кто-то произнёс тост за семью. Все подняли бокалы. Светлана тоже подняла. Вино было сладким, приторным — не тот сорт, который она любила. Но она допила до дна, потому что Марина смотрела.
После застолья, когда гости разбрелись, Светлана вышла на балкон. Было холодно, но она не стала возвращаться за курткой. Стояла, держась за перила, и смотрела на фонари внизу. Где-то далеко сигналила машина. Где-то смеялись. Обычный вечер обычного города.
Дверь за спиной скрипнула. Это была мать. «Что ты тут стоишь одна? Замёрзнешь». Светлана не обернулась. «Мне нужно пять минут», — сказала она. Голос прозвучал странно — как чужой. Мать помолчала. Потом сказала: «Ладно. Только не долго. Там торт режут».
Мать ушла. Дверь закрылась. Светлана осталась стоять.
Она думала о билете на выставку. О трещине на потолке. О том, что её день рождения был три месяца назад, и никто не позвонил раньше девяти утра. Все знали, что она всё равно не спит. Она же всегда на связи.
Внизу, на улице, женщина выгуливала собаку. Маленькую, белую, похожую на комок ваты. Собака тянула поводок, пыталась побежать, но женщина дёргала её обратно. Собака упиралась, и женщина дёргала сильнее. В какой-то момент собака села прямо на асфальт и отказалась двигаться. Просто села и всё.
Светлана смотрела на неё очень долго.
Телефон в кармане завибрировал. Она не стала смотреть, кто звонит. Вместо этого она убрала руки с перил и засунула их в карманы. Телефон продолжал вибрировать — настойчиво, требовательно, так, как вибрировал всегда.
На экране светилось имя Лены.
Светлана стояла на балконе и слушала, как звонок уходит в тишину. Потом экран погас. Стало темно. Где-то внизу женщина наконец подняла собаку на руки и понесла домой. Собака не сопротивлялась — просто обмякла, как будто это было единственное, что она умела.
Через минуту телефон зазвонил снова.