– Да они адресом ошиблись, Лен, чего ты завелась? Ну, перепутали квартиру, с кем не бывает? Ты бы лучше рахат-лукум доставала, а то я чай уже поставил. – Дима небрежно махнул рукой в сторону прихожей, где еще висел тяжелый, липкий запах чужого дешевого табака, и потянулся к пакету с гостинцами.
Я не замерла, не выронила коробку и не сползла по стене, как любят показывать в дешевых сериалах. Я просто очень аккуратно, стараясь не помять картон, положила коробку с турецкими сладостями обратно в чемодан. Медленно застегнула молнию. Вжик. Звук показался мне оглушительным в тишине нашей хрущевки.
– Ошиблись, говоришь? – я выпрямилась и посмотрела на мужа. – Они назвали мои фамилию, имя и отчество. И дату рождения. И сказали, что долг передан им, потому что «клиент не выходит на связь два месяца». Дима, я в Турции была десять дней. А до этого я была здесь. И никто мне не звонил.
Муж, мой родной Димка, с которым мы пять лет делили ипотечную двушку и кота Барсика, отвел глаза. Он вдруг очень заинтересовался пятном на скатерти.
– Ну, может, мошенники базу слили. Сейчас время такое, Ленусь. Вон по телевизору говорят, у каждого второго данные воруют. Не бери в голову.
Я прошла на кухню, взяла чайник. Руки не дрожали, наоборот, налились какой-то злой, чугунной тяжестью. Я налила себе кипяток в кружку. Без заварки. Просто кипяток. Мне нужно было что-то горячее, чтобы растопить ледяной ком, который начал разрастаться где-то под ребрами.
– Дима, – сказала я очень тихо. – Давай ты не будешь делать из меня идиотку. Те двое в кожанках сказали, что займы оформлены онлайн. На мой паспорт. И деньги переведены на карту, которая привязана к моему счету, но которой я не пользуюсь. Той самой, что лежала в ящике комода. Где она?
Дмитрий дернул плечом.
– Откуда я знаю? Там и лежит, наверное. Чего ты прицепилась? Приехала, называется. Я соскучился, ждал, ужин готовил – пельмени сварил, между прочим, – а ты с порога мне допрос устраиваешь.
Я сделала глоток кипятка. Обожгла язык, но это даже помогло. Боль отрезвляет.
– Я сейчас зайду в приложение банка и в бюро кредитных историй. Если там чисто – я извинюсь. Если нет...
Дима резко встал. Стул противно скрипнул по линолеуму, оставив черную черту.
– Не надо никуда заходить! – рявкнул он. – Чего ты вечно лезешь куда не просят? Ну взял я! Взял! Немного. Перекрутиться надо было.
Я поставила кружку на стол. Звонко.
– На мои документы?
– А на чьи?! – он развел руками, словно это было само собой разумеющимся. – У меня кредитная история испорчена, ты же знаешь, мне даже утюг в рассрочку не дадут. А тут тема верная подвернулась. Крипта, Лен. Там сто процентов подъем должен был быть. Я хотел сюрприз сделать. Думал, ты приедешь, а я тебе – бац! – и шубу. Или на машину добавим. Кто же знал, что курс обвалится именно сейчас?
Я смотрела на него и пыталась найти в этом одутловатом лице черты того парня, за которого выходила замуж. Где тот веселый, легкий на подъем Олежка... тьфу, Дима? Почему я сейчас вижу перед собой какого-то жалкого, потного мужика, который только что признался в уголовном преступлении, но подает это как заботу обо мне?
– Сколько? – спросила я.
– Да ерунда там... Тысяч тридцать.
– Дима, коллекторы за тридцать тысяч в двери не ломятся с угрозами вывезти меня в лес. Сколько?
– Ну... с процентами может набежало. Я в нескольких конторах брал. В «Капусте», в «Займере», еще где-то... Лен, ну не делай такие глаза! Я все отдам! Вот сейчас зарплату получу на следующей неделе, и закрою часть.
Я достала телефон. Пальцы двигались быстро, привычно. Госуслуги. Запрос в ЦККИ. Скачать отчет.
Пока крутился кружок загрузки, Дима ходил по кухне туда-сюда, как тигр в клетке.
– Ты понимаешь, что ты меня подставила своим отпуском? – вдруг заявил он. – Если бы ты была дома, я бы перехватил у тебя до зарплаты. А ты умотала задницу греть, меня одного бросила. А мне, может, кушать нечего было!
– Ты работаешь, Дима. У тебя есть зарплата.
– Там задержали! И вообще, я муж тебе или сосед? Могла бы и карту оставить.
Телефон пискнул. Отчет загрузился. Я открыла пдф-файл. Список был длинным. Очень длинным.
МФО «Быстроденьги» – 15 000. Просрочка.
МФО «Е-капуста» – 20 000. Просрочка.
МФО «Деньги сразу» – 30 000. Просрочка.
И еще, и еще.
Итоговая сумма основного долга – двести сорок тысяч рублей. С пенями и штрафами за два месяца, пока я жила спокойно и копила на отпуск, а потом отдыхала – там набежало под полмиллиона.
– Полмиллиона, – сказала я вслух. Голос звучал чужой, скрипучий. – Ты взял на мое имя полмиллиона рублей под дикие проценты?
– Да какие полмиллиона, ты че гонишь? – Дима выхватил у меня телефон. – Это ошибка! Там глюк системы! Я брал сто пятьдесят от силы!
– Проценты, Дима. Ты слышал про такое слово? Ты взял сто пятьдесят, не платил два месяца, они накрутили штрафы. Ты загнал меня в долговую яму. На мое имя. Без моего ведома.
Он швырнул телефон на диван.
– Ой, всё! Началось! Бухгалтерша включилась. Ну накосячил, да. С кем не бывает? Давай думать, как решать, а не пилить меня. У тебя же есть заначка? Та, которую ты на ремонт маминой дачи откладывала. Закроем сейчас, и дело с концом. Потом заработаю – отдам.
Я подошла к окну. На улице был серый, промозглый октябрь. После солнечной Анталии этот пейзаж с грязными лужами и серыми панельками казался особенно безнадежным.
– У меня нет заначки, – сказала я, глядя на мокрую ворону, сидящую на ветке. – Я купила путевку. И я купила тебе зимнюю резину, о которой ты ныл три месяца. Она на балконе лежит.
– Ну кредит возьми! – воскликнул он, словно придумал гениальный план спасения мира. – Нормальный, в Сбере. Под адекватный процент. Погасим эти микрозаймы, а тот будешь потихоньку платить. Я помогу, честно. С халтур буду откидывать.
Я повернулась к нему. Внутри меня что-то умерло. Вот так просто, без агонии. Щелк – и выключили свет. Осталась только брезгливость.
– Я? Буду платить?
– Ну не я же! – искренне удивился Дима. – Мне не дадут, я же говорил. А ты у нас с белой зарплатой, хорошей историей. Была, ха-ха. Ну, пока не просрочили. Надо успеть, пока в БКИ данные не обновились окончательно. Давай, Лен, подавай заявку прямо сейчас через приложение. Чего тянуть? Там проценты каждый день капают, счетчик тикает!
Он подошел ко мне и попытался обнять. От него пахло несвежей футболкой, жареным луком и ложью.
– Ленусь, ну мы же семья. В горе и в радости, помнишь? Ну оступился мужик, хотел как лучше, заработать хотел для нас. Не получилось. Бывает. Ты же у меня умная, сильная, все разрулишь.
Я отстранилась. Жестко. Уперлась ладонями ему в грудь и оттолкнула.
– В горе и в радости – это когда болезнь. Или когда дом сгорел. А когда ты воруешь мой паспорт, оформляешь на меня кабальные займы и просаживаешь их на криптобирже или в казино – это не горе, Дима. Это статья 159 Уголовного кодекса Российской Федерации. Мошенничество.
Лицо мужа изменилось мгновенно. Из просительно-заискивающего оно стало злобным.
– Ты че, ментами мне угрожать вздумала? Мужу родному? Да ты в своем уме? Кто на тебя посмотрит? Сама небось набрала шмоток, а теперь на меня валишь!
– Собирай вещи, – сказала я. Спокойно. Так говорят, когда просят передать соль.
– Чего?
– Вещи собирай. Чемодан вон стоит, я его даже не разобрала до конца. Вытряхну сейчас свои платья, и грузи свои носки. У тебя десять минут.
– Да ты не посмеешь! – он заорал так, что, наверное, слышали соседи на пятом этаже. – Это и моя квартира! Я здесь прописан!
– Ты здесь зарегистрирован временно. Срок регистрации истек неделю назад. Я не продлила. Забыла перед отпуском. Так что юридически ты здесь никто.
Дима схватил со стола кружку – мою любимую, с котиками, которую подарила коллега Машка, – и с размаху шарахнул её об пол. Осколки брызнули во все стороны, один чиркнул меня по щиколотке. Было не больно. Было противно.
– Стерва! – визжал он. – Меркантильная тварь! Я для неё старался! Я хотел, чтобы мы жили как люди! А ты за копейку удавишься! Твоего отца машина – тебе, квартира – тебе, всё под себя гребешь!
Я молча прошла в коридор, открыла входную дверь настежь.
– Время пошло, Дмитрий. Или ты уходишь сам, или я вызываю наряд. И тогда мы поедем не к маме твоей, а в отделение. И я напишу заявление. Прямо сейчас. О том, что неизвестное мне лицо, воспользовавшись моим отсутствием...
– Ты не докажешь! – он задыхался от ярости. – IP-адрес домашний! Скажу, что ты сама сидела и оформляла! Вместе тратили!
– А вот это мы проверим, – я достала телефон и начала демонстративно набирать 112. – Вход в приложения банков по Face ID или коду. Я запрошу логи. Фотографии для верификации, которые требуют МФО. Если там твоя физиономия с моим паспортом в руках – тебе конец. Если ты фотошопил – экспертиза покажет.
Дмитрий побледнел. Он понял, что я не блефую. Он всегда считал меня мягкой, удобной Ленкой, которая поворчит-поворчит, но простит. «Мудроженщина», которая сохраняет очаг. Но он забыл, что я работаю главным бухгалтером в строительной фирме. И когда дело касается цифр и долгов, у меня отключаются эмоции и включается калькулятор.
Он бегал по квартире, сгребая в охапку одежду.
– Подавись своей хатой! – кричал он из спальни. – Я ухожу! Но ты еще приползешь! Ты одна не вывезешь! Кому ты нужна в тридцать пять с долгами и прицепом в виде ипотеки?
– С долгами я разберусь, – ответила я, наблюдая, как он пытается запихнуть в спортивную сумку игровую приставку. – Приставку положи. Чек на нее у меня. Она куплена с моей премии.
– Жлобиха! – он швырнул консоль на диван. – На, подавись! Играй сама в свою «Фифу»!
Через пять минут он стоял в дверях. В одной куртке, с полупустой сумкой.
– Ты мне жизнь сломала, – бросил он на прощание. – Я к Оксанке пойду, она хоть человек душевный, не то что ты, сухарь.
– Иди к Оксанке. К маме. К черту лысому. Ключи на тумбочку.
Он швырнул ключи на пол. Звякнуло. Я не стала поднимать их при нем. Дождалась, пока хлопнет дверь лифта. Потом закрыла дверь. На оба замка. И на задвижку.
Я сползла по двери? Нет. Я пошла за веником.
Нужно было убрать осколки кружки. Барсик мог порезать лапы. Кот вышел из-под дивана, где прятался все это время, и вопросительно мявкнул.
– Всё, Барс. Ушел папка. Объелся груш.
Я смела черепки в совок. Вымыла пол. Потом села на диван, открыла ноутбук и начала писать. Не в блог, нет. Я писала заявления. В полицию, в прокуратуру, в Центробанк.
Я понимала, что впереди ад. Коллекторы не отстанут просто так. Мне придется доказывать, что я не верблюд. Придется ходить на допросы, проводить экспертизы. Скорее всего, суд обяжет меня платить, если не удастся доказать факт мошенничества железно. Полмиллиона. Это год моей жизни в режиме жесткой экономии. Никакой Турции. Никаких новых сапог.
Но, знаете, что странно? Мне было страшно за деньги, да. Мне было обидно до слез за предательство. Но еще мне было... легко.
Словно из квартиры вынесли мешок с мусором, который вонял годами, а я просто привыкла к запаху и брызгала освежителем.
Я больше не должна думать, почему Дима задержался. Не должна прятать деньги. Не должна слушать его бред про «великие проекты».
Я посмотрела на недопитый холодный чай на столе. Взяла его и вылила в раковину. Поставила свежий.
Достала турецкие сладости. Открыла коробку. Сладкая пудра посыпалась на стол, но мне было плевать.
Я взяла самый большой кусок рахат-лукума и сунула в рот. Приторно-сладкий, с орехами.
Впереди суды. Развод. Дележка телевизора (он наверняка попытается его отсудить). Звонки от упырей из МФО.
Но сегодня я буду есть лукум, пить чай и спать по диагонали на своей кровати.
А завтра... Завтра я поеду в РОВД. Я надену свой самый строгий костюм, сделаю макияж и размажу этого «криптоинвестора» по стенке. Потому что русская женщина может простить измену, пьянство и даже разбросанные носки. Но вешать на нее свои долги – это, девочки, смертный грех.
И знаете, я справлюсь. Ипотеку я и так, по сути, платила одна. Еды теперь нужно покупать в два раза меньше. Пиво ящикaми домой таскать никто не будет. По деньгам то на то и выйдет.
А мужик... Ну, как говорила моя бабушка: «Штаны найти не проблема, главное, чтобы в штанах человек был, а не гнида».
Признавайтесь, проверяете свою кредитную историю? Или тоже думаете, что вас это не коснется?