— Ты переписал мою наследственную дачу на свою мать?! Ты вообще в своем уме, Паша? Это же деньги на операцию моей маме! — закричала Татьяна, чувствуя, как земля уходит из-под ног, а в глазах темнеет от накатившего ужаса.
Она стояла посреди гостиной, сжимая в дрожащей руке выписку из Росреестра, которую случайно нашла в кармане мужниного пиджака, когда собиралась отнести его в химчистку. Буквы на бумаге плясали, но смысл был ясен и убийственен: собственник — Воронова Ираида Степановна. Дата перехода права — три дня назад. Именно тогда, когда Павел сказал, что «поедет решать вопросы с документами для продажи».
Павел, который до этого спокойно сидел на диване и смотрел футбольный матч, делая вид, что ничего не происходит, наконец-то соизволил оторвать взгляд от телевизора. Его лицо выражало не раскаяние, а какую-то детскую обиду и досаду, что его поймали.
— Ну чего ты орешь на весь дом, Тань? Соседи же услышат, — поморщился он, лениво потягиваясь. — Ничего я не переписал, просто оформил дарственную. Мама сказала, так надежнее будет. Чтобы налоги меньше платить при продаже. Она же пенсионерка, у нее льготы. Ты вечно паникуешь на ровном месте.
— Какие льготы, Паша? — голос Татьяны сорвался на визг. — Мы договаривались продать дачу срочно! Врач сказал, у мамы есть месяц! Месяц, ты понимаешь?! Я доверила тебе оформление, потому что мотаюсь по больницам с утра до ночи, а ты… Ты просто украл у меня, у умирающего человека, единственную надежду?
— Не украл, а оптимизировал, — в комнату, тяжело ступая и опираясь на трость, вплыла Ираида Степановна.
Свекровь выглядела как всегда безупречно: укладка волосок к волоску, массивные золотые серьги в ушах, надменный взгляд поверх очков. Она жила с ними уже полгода, «помогая по хозяйству», хотя помощь эта заключалась в основном в поедании продуктов и раздаче ценных указаний.
— Оптимизировала, значит? — Татьяна перевела взгляд на свекровь, чувствуя, как внутри закипает ледяная ярость. — Вы заставили его это сделать, да? Это была ваша идея?
— Идея была общая, семейная, — спокойно парировала Ираида Степановна, усаживаясь в кресло и поправляя подол халата. — Танечка, деточка, ты пойми. Ты сейчас в стрессе, не соображаешь ничего. Продашь дачу первому встречному за копейки, лишь бы деньги получить. А дача — актив хороший, земля дорожает. Мы с Павликом посоветовались и решили: пусть она пока на мне побудет. А маме твоей… ну, можно кредит взять. Или по квоте попробовать. Медицина у нас бесплатная, слава богу.
— По квоте? — Татьяна задохнулась от возмущения. — Очередь на квоту — полгода! У нее нет этого времени! Вы же знаете! Я вам говорила! Мы же сидели на этой самой кухне неделю назад, и вы, Ираида Степановна, кивали головой и говорили «конечно, конечно, здоровье святое»!
— Ну говорила, — пожала плечами свекровь. — Мало ли что я говорила, чтобы тебя успокоить. Ты же истеричка, с тобой иначе нельзя. А если подумать трезво? Вот продашь ты дачу, деньги врачам отдашь. А гарантии? Врачи гарантий не дают. Может, она все равно… того. А дача уйдет. И с чем останетесь? Ни матери, ни наследства. Глупо это. Нерационально.
Татьяна смотрела на эту женщину и не верила своим ушам. Перед ней сидело чудовище. Чудовище в домашнем халате в цветочек.
— Паша, — Татьяна повернулась к мужу, надеясь увидеть в его глазах хоть каплю понимания. — Паша, скажи ей. Скажи, что мы немедленно едем к нотариусу и отменяем сделку. Или переоформляем обратно. Паша, это же жизнь человека! Это моя мама, та самая, которая дала нам деньги на первый взнос за эту квартиру, где вы сейчас сидите!
Павел отвел глаза и начал нервно теребить пульт от телевизора.
— Тань, ну мама дело говорит, — пробормотал он. — Ты сейчас на эмоциях. А Ираида Степановна жизнь прожила, она мудрая. Ну правда, чего горячку пороть? Кредит возьмем, я на работе попрошу аванс…
— Какой кредит, Паша?! У нас ипотека и автокредит на твою машину! Нам никто не даст два миллиона! — Татьяна в отчаянии ударила ладонью по столу. — Ты предал меня. Ты предал мою мать. Ради чего? Ради того, чтобы твоя мамочка почувствовала себя землевладелицей?
— Не смей повышать голос на моего сына! — рявкнула Ираида Степановна, моментально растеряв свою вальяжность. — Ишь, командирша выискалась! «Предал, предал»! Он о семье думает! О будущем! А ты всё о своих проблемах! Твоя мать — это твоя забота. А дача теперь моя. По документам моя. И я не позволю ее разбазаривать. Там воздух хороший, я там летом, может, цветы разведу. А то в городе дышать нечем.
— Цветы? — прошептала Татьяна. — Вы будете нюхать цветочки на могиле моей мамы?
— Типун тебе на язык! — свекровь демонстративно перекрестилась. — Ну что за яд в тебе, Таня? Откуда столько злости? Мы к тебе со всей душой, приютили, обогрели…
— Приютили?! — Татьяна истерически рассмеялась. — Это моя квартира! Оформленная напополам с Пашей, но купленная на деньги МОИХ родителей! Вы здесь гостья, Ираида Степановна! Гостья, которая засиделась!
— Была твоя, стала общая, — ехидно заметила свекровь. — А муж и жена — одна сатана. Имущество совместное. Так что я у сына живу, имею полное право. И вообще, Паша, скажи ей! Что она меня куском хлеба попрекает? Я пенсию свою, между прочим, в общий котел кладу!
— Ага, «кладете», — кивнула Татьяна. — Покупаете себе деликатесы, которые сами же и съедаете в своей комнате, пока мы гречку жуем, чтобы ипотеку закрывать.
— Паша! — взвизгнула Ираида Степановна, хватаясь за сердце. — Уйми свою жену! Она меня в могилу сведет! У меня давление! Мне волноваться нельзя! Скорую вызывай!
Павел тут же подскочил с дивана, бросился к матери, начал суетиться, искать тонометр.
— Тань, ну ты что, не видишь? Маме плохо! — накинулся он на жену. — Прекрати этот цирк! Извинсь сейчас же!
— Я?! Извиниться?! — Татьяна отступила на шаг назад, глядя на них с брезгливостью. — За то, что вы меня обокрали?
— Никто тебя не обкрадывал! — крикнул Павел. — Дача осталась в семье! Просто сменился собственник! Всё, хватит! Я устал! Я с работы пришел, хотел отдохнуть, а тут ты со своими истериками. Не нравится — дверь вон там.
Он махнул рукой в сторону прихожей.
Этот жест стал последней каплей. Словно пелена упала с глаз Татьяны. Она посмотрела на мужа — на этого дряблого, бесхребетного мужчину, которого она любила пять лет, которого оправдывала перед подругами, которого тянула на себе, помогая делать карьеру. Она посмотрела на свекровь — на эту хитрую, жестокую старуху, которая всегда ненавидела её, но умело притворялась ради выгоды.
— Дверь, говоришь? — тихо переспросила Татьяна. — Хорошо. Я уйду.
Она резко развернулась и пошла в спальню.
— Ну и вали! — крикнул ей вслед Павел. — Побегаешь, остынешь и вернешься! Кому ты нужна с больной матерью и без денег!
Татьяна не ответила. Она достала из шкафа дорожную сумку и начала методично скидывать туда вещи. Свои вещи. Только самое необходимое. Документы, белье, кое-какую одежду, ноутбук. Руки не дрожали. Внутри была пустота, звенящая и холодная. Она понимала, что дачу, скорее всего, не вернуть — суды затянутся на годы, а деньги нужны сейчас. Но оставаться здесь, с этими людьми, было равносильно самоубийству.
Она вышла в коридор через десять минут. Павел уже снова сидел перед телевизором, а Ираида Степановна пила чай с пряниками на кухне, победно поглядывая в коридор.
— Ключи на тумбочке оставь, — буркнул Павел, не поворачивая головы. — И не дури. Проспись у подруги пару дней, потом поговорим.
Татьяна положила связку ключей на полку.
— Паша, — сказала она ровным голосом. — Я не вернусь. И еще одно. Ты забыл, на кого оформлен автокредит.
Павел напрягся.
— В смысле?
— В прямом. Машина оформлена на меня, кредит на мне. Я плачу за нее уже два года. Твоя там только доверенность.
— Ну и что? — Павел забеспокоился.
— А то, что я завтра утром аннулирую доверенность и подам машину в угон, если ты не вернешь мне ключи прямо сейчас, — спокойно произнесла Татьяна.
— Ты не посмеешь! — Павел вскочил. — Мне на работу ездить! Я без машины как без рук!
— Ключи, — Татьяна протянула ладонь. — Или полиция. Выбирай. Ты же любишь «оптимизацию». Вот и оптимизируй свои маршруты. На автобусе.
Павел побагровел. Он сжал кулаки, но, увидев решимость в глазах жены — ту самую холодную решимость, которая бывает у женщин, которым больше нечего терять, — сдулся. Он прошел в комнату, взял со стола брелок и швырнул его в Татьяну.
— Подавись! Меркантильная тварь! Все вы бабы такие, только деньги нужны!
Татьяна ловко поймала ключи.
— Машина стоит внизу. Я ее сейчас забираю и продаю. Срочный выкуп. Денег как раз хватит на первые процедуры для мамы. А с дачей… — она посмотрела на Ираиду Степановну, которая вышла из кухни, почуяв неладное. — С дачей я разберусь. Я найму юриста. Я докажу, что сделка была фиктивной. Но даже если нет… Подавитесь этой землей, Ираида Степановна. Только помните: земля круглая.
Она вышла из квартиры, хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка.
Следующие две недели прошли как в тумане. Татьяна продала машину за один день — дешевле, чем могла бы, но деньги были нужны срочно. Маму положили в клинику. Началось лечение.
Татьяна жила в больничной палате, спала на приставном стуле, работала удаленно с ноутбука, сидя в коридоре. Она похудела, осунулась, под глазами залегли черные тени, но в душе горел огонь. Огонь ненависти и желание выжить назло им.
От Павла приходили сообщения. Сначала угрожающие: «Верни деньги за машину, это общие деньги!», потом жалобные: «Тань, мне плохо без тебя, я не справляюсь с бытом», потом снова агрессивные: «Мама на тебя в суд подаст за клевету!». Татьяна блокировала его везде, где могла.
Маме стало лучше. Врачи давали осторожные прогнозы, но шанс появился.
Через месяц раздался звонок с незнакомого номера. Татьяна, думая, что это из клиники, взяла трубку.
— Татьяна Сергеевна? — голос был мужской, официальный. — Это нотариус Звягинцев. Беспокою вас по поводу доверенности, которую вы отзывали. Тут ваша… кхм… свекровь, Воронова Ираида Степановна, пытается продать участок в СНТ «Зеленый бор».
Татьяна напряглась.
— И что? Участок на ней. Я пытаюсь оспорить, но пока…
— Дело в том, — перебил нотариус, — что при оформлении дарственной была допущена существенная ошибка. Ваш муж, Павел, действовал по генеральной доверенности от вас, верно?
— Да, — сердце Татьяны забилось быстрее.
— Так вот. Срок действия той доверенности истек за два дня до сделки. Я поднял архивы. Видимо, реестр не обновился вовремя, или кто-то просмотрел. Но сделка ничтожна. Росреестр приостановил регистрацию перехода права собственности, когда мы начали проверку по вашему заявлению. Де-юре, дача все еще ваша.
Татьяна обессиленно прислонилась к холодной стене больничного коридора. Слезы, которые она сдерживала все это время, хлынули потоком.
— То есть… они не смогли?
— Нет. Ираида Степановна устроила скандал в моем офисе, кричала, что мы мошенники, но закон есть закон. Она не собственница. Вы можете распоряжаться имуществом как хотите.
— Спасибо, — прошептала Татьяна. — Спасибо вам огромное.
Она положила трубку и тут же набрала номер риелтора, с которым консультировалась ранее.
— Ало, Сергей? Дача в продаже. Да, прямо сейчас. Цена? Ставьте рыночную, но если будет реальный покупатель с наличными — скидывайте. Мне нужно быстро.
Прошло три месяца.
Татьяна сидела в маленьком уютном кафе, помешивая ложечкой капучино. Напротив сидела мама — похудевшая, в платочке, но живая. И улыбалась. Анализы были чистыми. Ремиссия.
К столику подошла официантка с терминалом, и в этот момент телефон Татьяны звякнул. СМС от банка: «Зачисление средств: 45 000 руб. Алименты».
Татьяна усмехнулась. Она подала на развод сразу же, как ситуация с мамой стабилизировалась. Раздел имущества был жестоким. Павел бился за каждый стул, науськиваемый матерью. Но Татьяна наняла "зубастого" адвоката на деньги с продажи машины (остаток после лечения). Выяснилось много интересного: оказывается, Павел тайком брал микрозаймы, чтобы играть на ставках, и долгов у него было больше, чем активов. И квартиру, ту самую, «общую», пришлось продавать, чтобы закрыть ипотеку и поделить жалкий остаток.
Ираида Степановна осталась без «своей» дачи, без комфортной жизни в просторной квартире сына и, самое главное, без бесплатной прислуги в лице невестки. Сейчас они с Павлом снимали "однушку" где-то на окраине.
В кафе вошла знакомая фигура. Татьяна вздрогнула, но тут же расслабилась. Это была Лена, бывшая коллега Павла, с которой она случайно пересеклась в суде.
— Привет, Танюш! — Лена плюхнулась на стул рядом. — Ну что, поздравляю! Слышала новости?
— Какие?
— Пашу твоего с работы поперли.
— Да ты что? — Татьяна подняла бровь, не скрывая злорадства. — За что?
— За растрату. Он, оказывается, пытался какие-то левые схемы крутить, чтобы долги закрыть. А еще... — Лена понизила голос, — говорят, его мамаша приходила к директору, скандалила, требовала, чтобы его восстановили и зарплату повысили, потому что «у него сложная жизненная ситуация». Орала там на весь офис, проклинала всех. Охрана её выводила. Позор на весь холдинг.
Татьяна покачала головой.
— Я не удивлена. Она всегда считала, что ей все должны.
— Но это еще не всё, — Лена хитро прищурилась. — Ираида Степановна-то, оказывается, набрала кредитов под залог своей пенсии и старой квартирки в деревне. Хотела бизнес какой-то открыть, — Лена фыркнула. — «Сетевой маркетинг» или что-то типа того, какие-то чудо-БАДы. Думала, разбогатеет и тебе нос утрет. В итоге прогорела, коллекторы теперь их обоих трясут. Пашка звонил нашим ребятам, просил в долг, плакал в трубку. Говорит, мать его поедом ест, жизни не дает, пилит с утра до ночи.
Татьяна посмотрела в окно. На улице светило яркое, весеннее солнце. Люди спешили по своим делам, смеялись, жили. Жизнь продолжалась. И она, Татьяна, была частью этой жизни — свободной, сильной и, наконец-то, счастливой.
— Знаешь, Лен, — сказала она, делая глоток вкусного, ароматного кофе. — Мне их даже не жаль.
— И правильно, — кивнула Лена. — Каждый сам кузнец своего несчастья. Кстати, ты слышала, что Паша всем рассказывает?
— Что?
— Что ты ведьма. Что ты приворожила его, выпотрошила, забрала удачу и бросила. И что болезнь мамы твоей — это карма, а её выздоровление — это ты душу дьяволу продала.
Татьяна рассмеялась. Искренне, звонко, запрокинув голову.
— Пусть говорят. Пусть хоть что говорят. Главное, что моя совесть чиста. Я спасла самого дорогого человека. А они... они просто декорации, которые убрали со сцены, когда пьеса кончилась.
В этот момент телефон снова завибрировал. Звонил Павел. На экране высветилось его заплаканное фото, которое она забыла сменить в контактах.
Татьяна на секунду замерла пальцем над экраном.
— Ответишь? — спросила Лена с любопытством.
— Нет, — Татьяна нажала «Заблокировать». — У меня новая жизнь. И в ней нет места для старого хлама.
Она повернулась к маме и взяла её за руку. Мамины ладони были теплыми и живыми.
— Мам, закажем десерт? Я тут видела потрясающий штрудель.
— Давай, доченька, — улыбнулась мама. — Мы это заслужили.
Где-то на другом конце города, в прокуренной съёмной квартире с истертым линолеумом, Павел швырнул телефон в стену.
— Не берет! — заорал он, хватаясь за голову. — Сбрасывает, тварь!
— Звони еще! — прошипела Ираида Степановна, сидя на диване в окружении коробок с непроданными БАДами. — Звони с другого номера! Скажи ей, что я умираю! Что у меня инфаркт! Пусть приедет, пусть денег даст! Она обязана! Мы её семья!
— Да какая мы ей семья, мама?! — вдруг вызверился Павел, впервые в жизни повысив голос на мать. — Какая семья?! Мы её обокрасть хотели! Мы её предали! Ты меня заставила эту дарственную делать! Ты мне в уши лила, что так лучше будет! А теперь мы в заднице! В полной заднице! И всё из-за тебя!
— Ах ты, щенок! — свекровь вскочила, замахнувшись полотенцем. — Я тебя вырастила! Я ночей не спала! А ты на мать?!
Павел смотрел на неё — на женщину, которую он боготворил всю жизнь, чье слово было законом. И вдруг увидел не мудрую маму, а злобную, жадную, глупую старуху, которая своими руками разрушила его жизнь.
— Ненавижу, — прошептал он. — Как же я вас всех ненавижу.
Он схватил куртку и выбежал из квартиры, хлопнув дверью так же, как три месяца назад хлопнула Татьяна. Но если для Татьяны тот хлопок стал началом свободы, то для Павла он был звуком захлопывающейся крышки гроба. Он бежал по улице, не зная куда, и понимал: бежать некуда. Он сам выбрал свой путь. Путь маменькиного сынка. И этот путь привел его в тупик.
А Татьяна в это время смеялась в солнечном кафе, и впереди у неё была целая жизнь. Жизнь, которая принадлежала только ей.