— Что нового? — спросил Владимир Николаевич, заведующий национального парка.
— Еще один блуждающий огонек, как я и писал в отчете…
— Я по поводу твоего отчета и звоню. Вот скажи мне, сколько на твоем участке могут теряться люди, а? Знаю, что туристы всегда малость того: уверены, что раз они заплатили парку за пропуск, то теперь природа у них в должниках. В твои обязанности входит следить за ними! Пусть в договоре этого не прописано, но ты должен понимать: что случаи такого рода плохо сказываются на репутации парка, следовательно, – на притоке инвестиций. И на твоей собственной репутации: они следовали по тобой проложенному маршруту. Кто меня уверял, что с ним справится даже ребенок? — распиналась трубка, потом вдруг надрывно захрипела, закашлялась, поперхнулась последними гудками и смолкла.
— Сдох? — спросили снизу безразлично.
— Интернет сдох, — подтвердил Манилов, для проформы поводив телефоном над головой, в тщетной попытке наладить связь с далеким начальником и цивилизацией. — Чудо, что сеть вообще удалось поймать.
— Не благодари, — Антон включил рацию и ещё раз попробовал докричаться до основной базы, а Сергей присел перезавязать шнурки — думал выйти только на минутку и снова по ошибке влез в бесполезные в тайге кроссовки. Конечно, шнурки могли бы потерпеть еще с полчасика, но, как доказали злополучные посетители, отставать или останавливаться в лесу не годится.
— Ладно. — Антон отчаялся связаться со своими и повернулся, в нетерпении разминая ноги в более подходящих к случаю болотных сапогах. — Так что? Пойдем уже?
Сережа поднялся с корточек и последний раз окинул взглядом открывающийся вид: сколько хватает глаз – необъятное низкое небо, мягким ворсистым ковром топорщатся макушки деревьев, обнимая желтовато-бурые и серые гольцы на вершинах холмов, за ними акварельными миражами синеют далекие горы; и Озеро. Озеро здесь было видно отовсюду.
— Тут не думать надо, а действовать, — сказал Сережа в спину Антону. Тот шел первым, отводя мокрые ветви, чтобы не хлестали по лицу. В результате, вся роса доставалась идущему за ним Сергею, которого отпущенные листья окатывали ледяным дождем. — Три месяца, и больше семерых потеряшек. Николаич, конечно, прав, но даже если ты безбашенный, то не совсем же без мозгов, должен соображать, что это не приморский парк!
— Ой, да вспомни себя полгода назад, — махнул на него рукой Антон и ускорился, чтобы успеть домой до того как наступит дневная духота. – Тем ещё был салагой!
Сергей не стал отвечать. Он, выпускник колледжа, приехал сюда не так давно, уверенный, что весь мир только того и ждет чтобы пасть к его ногам, – парк развеял его самонадеянность в первые же недели. Профессия трейл-архитектора не просто так является малораспространенной: это в рекламных буклетах путешественникам обещают живописные тропы, которые одновременно имеют средний или высокий уровень сложности (что должно польстить человеческому самолюбию), при этом безопасны и к тому же – четко выводят к самым впечатляющим местам для эффектных фотографий и селфи. А в жизни эти тропы кто-то разрабатывает! Сперва проводит разведку, прокладывает маршрут, потом его проверяет, ходит по нему, пока тот не разносится, как домашние тапочки. И никто другой за тебя эту работу не сделает — сколько найдется дураков, готовых за интерес стаптывать сапоги там, где, как в сказке, на одного человека приходится три медведя? Надо бродить по лесу самому. В колледже на дне открытых дверей будущую профессию расписывали как занятие для героев и романтиков, и ни словом не упоминали о монотонных буднях. И однозначно не заходило и речи о том, что с ней в комплекте по умолчанию идёт работа егеря.
— Ты только не отставай, молчун, — окликнул его Антон. — А то крадешься там, а я не пойму, тащишься ты за мной или уже нет. Может, пойдешь впереди для моего спокойствия?
— Да нет, не надо — Сережа заслонился от очередной ветки. Хотя в свете последних событий такое предложение уже не казалось ему унизительным. В нацпарках ежегодно пропадает немало народу — больше, чем принято думать и писать в новостях. Особенно рискует замыкающий. В больших туристических отрядах это кто-то опытный и бывалый; в небольших экскурсионных группах – самый неопытный и вечно отстающий. Если требуется сопровождение, то последним идет инструктор, — лесник или любой другой работник природоохранной зоны – готовый подгонять вдохновляющими беседами слабый телом и/или духом «хвостик».
Но вот несколько месяцев назад люди стали бесследно исчезать. Стартовало четверо — до следующей стоянки добрались трое. Двое из них пошли искать отставшего — к лагерю вернулся один и оставленного у костра приятеля уже не обнаружил. Настолько вопиющий случай, когда пропала почти вся группа, был отмечен только один, но его хватило для того, чтобы в парк нагрянула с визитом полиция. В результате, как в воду канул один из полицейских поисковой партии. Его, правда, нашли через несколько дней — одичавшего, заросшего щетиной, с безумными глазами; он нес какую-то околесицу и через неделю загремел в психушку.
Сергей шел и по ходу оглядывал лес. В таких местах человек причиняет вред природе только там, куда его пускают, что значительно упрощает жизнь егерям, а вмешиваться в естественные процессы запрещается даже им. Так что осмотр территории, если он не совпадает с особыми директивами от начальства, иногда превращается из обязанности в развлечение: вдруг открыть, что уже пришла пора осенней линьки соболя, узнать где лакомилась лишайниками кабарга, куда направился медведь и, если хватит опыта и не хватит брезгливости, то и выяснить по остаточным следам, что тот ел на завтрак.
Лето клонилось к закату. Первые опавшие листья заметали следы пребывания и людей, и животных: тайга ревностно оберегала свои секреты. Тем, кто осмеливается пробраться в ее глубину, о них только намекнут сломанная ветка, перевернутый камень, содранная кора…
— Антон! — позвал Сергей и, с трудом продираясь, углубился в заросли. — Глянь-ка сюда!
У подножья одного из старых кедров была выкопана яма, словно медведь искал бурундучьи запасы орехов. Сережа и внимание-то на нее обратил только потому, что от души считал подобное поведение косолапых возмутительно неспортивным. Кора на дереве местами была сточена до голой древесины, словно зверь остервенело терся о него в приступе чесотки. Смущала одна деталь: на рыхлой земле отпечатались следы. Всего два – не слишком большие и совсем неглубокие, хотя на влажной после вчерашнего дождя и от утренней росы почве они должны были читаться четче. Один след перекрывал другой так, что нижний было почти невозможно распознать.
– Ну? Медведь рылся, – Антон безучастно глянул под ноги. Сейчас его больше волновал стремительно остывающий на базе обед. – Вон, следы виднеются. А что?
– Да ничего… – пробормотал Сергей. Он сам не до конца понимал, зачем сдернул напарника. Типичный медвежий след: пять подушечек, пухлый поперечный натоптыш, который делает след легко узнаваемым на грунте и на снегу. Вроде, ничего такого: след задней лапы, отдаленно напоминающий отпечаток человеческой ступни, почти перекрыт когтистым оттиском передней. Но было в этих следах что-то до жути неправильное. – Легковат мишка-то.
Антон, снова устремившийся вперед, пожал плечами: размер медведя был не их заботой – маленькому зверю будет только труднее выжить, но куда тут деваться? Сергей двинулся за напарником, но, уже выходя на тропу, обернулся.
Лес не казался непроходимым, но густые кроны, сплетаясь вверху в сплошной шатер, пропускали дневной свет лишь частично, погружая все вокруг в загадочный зеленый полумрак, и не позволяя что-либо высмотреть в подросте дальше пары десятков метров. А вот подрост на него смотрел.
В тайге за тобой всегда кто-то наблюдает: Они тебя прекрасно видят, ты их – нет! Птицы, грызуны и даже крупные хищники остаются неприметными, сливаясь с окружающим ландшафтом – в отличии от людей. К этому скоро привыкаешь: как если бы на тебя таращились деревья.
Но этот взгляд ощущался иначе.
– Ты чего там застрял? – окликнул товарища Антон. Сережа вздрогнул – ощущение улетучилось, только листья на кустарнике дрогнули без ветра.
– Н-ничего, – повторил Сергей, с трудом отводя глаза от опустевшего леса, больше не смотревшего им вслед и словно затаившегося в глухом хвойном опаде. Сережа тряхнул головой, выкидывая оттуда странные мысли: для него тайга за полгода стала почти родной, что уж говорить об Антоне, проведшем здесь всю свою жизнь.
– Я от тебя только и слышу, что “ничего”! – Антон пропустил напарника вперед. – За тобой нужен глаз да глаз! Знаю я вас, городских оптимистов: сначала ничего-ничего, а потом, случись что, «ничего» и не попишешь, – Антон помедлил, но подошел к ближайшему дереву – благо, их вокруг хватало – и постучал. Суеверия – неотъемлемая часть быта на Озере – атмосфера тут такая, что даже скептики рано или поздно поддаются общему настрою. – Сплюнь!
– Да ладно, не парься, – Сережа считал себя крепким орешком и не настолько ещё отуземился, чтобы плевать через левое плечо.
– Не дури, везде свои законы: ты же не станешь в городе перебегать дорогу на красный свет, – Сережа хотел возразить, что очень даже станет, и не раз практиковал этот противозаконный акт, но передумал: дольше было спорить.
– Что, по-твоему, будет делать Николаич? С потеряшками?
– А что тут можно сделать? – слышно было, как Антон попутно пинает ногами лежащие на тропинке камни, и те со стуком весело скачут вниз по склону лощины. – По-хорошему, надо закрывать территорию. Хотя бы временно, до выяснения. Ладно бы один, но не верю я, что полдюжины человек могут страдать топографическим кретинизмом. Каким надо быть, чтобы не найти Озеро? Его ж с каждой кочки видать!
– Может, хищники? – предположил Сережа, чтобы хоть что-то сказать. Тема была болезненной: туризм – важная статья дохода. Лесников, конечно, больше волновали люди, а не деньги, но без них парк тоже долго не протянет.
– Сейчас лето, еды полно. Никто, кроме росомахи, просто ради удовольствия не нападет. А она водится только за хребтом. Да и будь это животное, хоть какие-то следы обнаружили бы, – пробормотал Антон вполголоса. – Ну, там… знаешь… снаряжение… клочки одежды… или…
Теперь настала очередь Сергея молчать: после первого исчезновения никто не стал громко бить тревогу – мало ли! На Озере пенсионеры-аборигены то и дело отправляются в лес по грибочки, а потом их самих неделю ищут с собаками. Однако после третьего исчезновения – уже! – стоило задуматься. Сережа еще тогда сказал, что экскурсионную деятельность имеет смысл на время приостановить, но кто бы его послушал?
– Помнишь, у нас после обеда группа на Медвежье? – Антон решил сменить тему. – Исследователи, – с долей нежности добавил он.
– Очередные чайники, верящие в себя настолько, что записались в «экспедицию»? Точно! Что им семь километров тайги по вьючной тропе?! – подхватил его тон Сергей.
– Да брось, – об Озере местные готовы были взахлеб рассказывать часами. «Мы тут для этого и живём, и работаем. Влюблять в Озеро – наш долг, хобби и призвание,» – говорили они. Даже Антон ждал новеньких с нетерпением.
Поначалу Сергей этого не понимал, потом дошло: когда лица слушателей загораются интересом и жаждой нового знания, всегда чувствуешь себя капельку богом. – О-о! Варя!
Словно почуяв близость жилья и еды, в кармане куртки ожила рация и рявкнула голосом их бессменного механика:
– Народ, вы где вообще шляетесь? Шлюпки уже подходят!
Сквозь редеющие стволы стал виден берег с десятком домиков-избушек полевой базы, где жили «полторы калеки» научных работников, зато почти родных. А за небольшим обрывом раскинулось Озеро: сегодня оно недовольно ворчало и вздыхало, хмурило седые брови прибоя, облизывало берег, как огромный дикий зверь.
И на фоне этой суровой и завораживающей картины совсем не к месту ярким акцентом выделялась неоново-розовая куртка. Варя оставалась себе верна.
— Что, девочка-припевочка? Благословишь на дорожку? — розовое пятно двинулось навстречу, и ребята прибавили шагу.
***
– Кто знает, как распознать медведя, с которым вы столкнулись? – на этот раз Сергей шел замыкающим и слышал, как впереди Антон травит байки новоприбывшим. – Если вы бежите от медведя, лезете на дерево, а мишка лезет за вами, это – бурый медведь; если вы бежите, а дерева нет, это – белый медведь; а если вы бежите, лезете на дерево, а медведь уже там, то это…
– Коала! – обрадовался кто-то из группы.
– Правильно! – неизвестно, кто был больше счастлив: угадавший или загадывающий.
– А раз в тайге бурые, то что нам делать? – спросил кто-то другой. – Дерево не поможет?!
– Материться, – серьезно ответил Антон. – Медведи отлично знают и понимают русский матерный. Но скажу вам, что вероятность встретить медведя такой толпой стремится к нулю.
– Но не равна, – пробормотал Сережа себе под нос. Между лопаток снова зачесалось от чужого взгляда. На этот раз Сергею показалось, что за ним кто-то идет — не крадется, а спокойно идет, – как отставший член отряда… Они еще не отошли далеко от базы – полкилометра не в счет; Варя гарантированно осталась поджидать на берегу, никого другого тут быть не могло.
Позади хрустнула ветка. Коротко и негромко. Если бы он немного не отстал – ни за что бы не услышал. Он резко обернулся, но сзади никого не оказалось, кроме паранойи. Обычная тропа. Тишь и благодать.
– … Тем более, — продолжал Антон где-то впереди, — мы не пройдем в лесу незамеченными. Повсюду шныряют кедровки: когда мы входим в лес, они криком предупреждают животных, этакие таежные дозорные. Правда, когда охотник идет за раненым зверем, кедровка всегда выбирает сторону хищника и летит за добычей, выдавая ее местоположение. Осторожно: ручей, – предупредил Антон.
Гости неожиданную преграду обошли кое-как по мху, а зазевавшийся Сережа влез в засасывающую жижу, с хлюпаньем отобравшую у него самое дорогое — так и не переодетая кроссовка рыбкой нырнула в воду, а нога в одном носке погрузилась в вязкую грязь. В голове пронеслось обидное “Салага!” голосом Антона: горожанин – он и есть горожанин. Даже спустя полгода.
Пока Сергей вылавливал обувь, пока выколупывал из нее грязь, с трудом распутывал набухшие от воды шнурки, группа успела уйти вперед, оставив его один на один с ручьем и противно липнущим холодным и мокрым носком. Кедровый стланик легко расправил иголки, стоило последнему из цепочки скрыться за поворотом, и единственным, что ещё напоминало о прошедших здесь людях, был Сережин собственный след, уже начавший потихоньку заполняться водой.
Сергей переступил через него на другую сторону, спеша нагнать остальных, и застыл. Потом нагнулся, всматриваясь в постепенно расплывающиеся очертания…
У человека пальцы к внешней стороне стопы уменьшаются, у медведя – наоборот, увеличиваются. И утренний медвежий след, не дававший Сергею покоя, был – теперь-то он это понял – с неправильными пальцами!
Можно, конечно, предположить, что медведь погнался за одиноким бродячим туристом.
Вот только что-то ему до сих пор не приходилось видеть походников, разгуливающих по лесу босиком.
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"У кромки зеркала", Бочарова Дарья❤️
Я читала до утра! Всех Ц.