– Вер, ты же понимаешь, мне больше не к кому обратиться.
Я стояла посреди кухни с телефоном в руке. Суббота. Восемь утра. Мой единственный выходной за две недели.
Жанна говорила быстро, как всегда, когда ей что-то нужно. Голос такой знакомый – двадцать лет я его слышу. Двадцать лет она начинает разговор одинаково: «Ты же понимаешь».
– Серёжку не с кем оставить. Всего на пару часов. Ну пожалуйста.
Пара часов у Жанны – это шесть. Минимум. Я знаю, потому что считала. Не специально. Просто в какой-то момент начала замечать. За последний год она просила посидеть с Серёжкой одиннадцать раз. «Пара часов» превращалась в шесть, потом в восемь. Однажды – в двенадцать. Она приехала за ним в час ночи, весёлая, пахнущая духами и вином. «Ой, засиделись с девочками!»
Одиннадцать раз по шесть часов. Минимум. Шестьдесят шесть часов моего времени за год. Бесплатно.
Костя смотрел на меня из-за стола. Молча. Он вообще редко комментирует мои разговоры с Жанной. Но взгляд у него был тот самый – который я научилась игнорировать.
– Жанн, у меня сегодня планы.
Пауза. Короткая, но я её почувствовала.
– Какие планы? – в голосе удивление. Искреннее. Она правда не понимала, какие у меня могут быть планы, если она просит о помощи.
– Мы с Костей хотели в парк. Потом в кино.
– Вер, ну кино никуда не денется. А мне реально надо. Понимаешь?
Я понимала. Двадцать лет понимала. Каждый раз, когда она звонила в выходные с «парой часов». Каждый раз, когда отменяла наши встречи за час до назначенного времени. Каждый раз, когда забывала перезвонить, хотя обещала.
– Не смогу в этот раз.
Тишина в трубке. Три секунды. Четыре.
– Ладно, – голос стал другим. Холодным. – Я поняла. Занята. Конечно.
Она отключилась первой. Даже «пока» не сказала.
Костя отложил ложку.
– Молодец.
Я села напротив. Руки почему-то подрагивали. Будто я сделала что-то плохое.
– Она обиделась.
– И что?
А я не знала – что. Двадцать лет дружбы. Двадцать лет я была рядом. И вот сейчас сказала «нет» – и мне плохо. Не ей. Мне.
Телефон молчал весь день. Ни сообщения, ни звонка. Жанна умела обижаться громко, всем своим молчанием.
В кино мы так и не пошли. Я весь день думала, не позвонить ли первой. Не извиниться ли.
Костя смотрел на меня и молчал. Он вообще много молчал, когда дело касалось Жанны. Четырнадцать лет брака научили его не лезть.
Вечером пришло сообщение.
«Нашла няню. 2000 за 6 часов. Спасибо, что напомнила, какая ты подруга».
Шесть часов. Я же говорила – пара часов у Жанны это шесть. А две тысячи рублей – это я бы сидела бесплатно. Как обычно.
***
Через месяц она позвонила как ни в чём не бывало.
– Вер, выручи? Мне до зарплаты не хватает. Тысяч пятнадцать. На неделю, максимум.
Я открыла ящик стола. Там лежал блокнот. Обычный, в клетку. Я завела его три года назад, когда поняла, что теряю счёт.
Пролистала.
Март 2023 – 8000. Не вернула.
Июнь 2023 – 5000. Вернула 3000.
Октябрь 2023 – 12000. Не вернула.
Январь 2024 – 10000. «Отдам после праздников». Не отдала.
Сорок семь записей за три года. До этого я не считывала, но если прикинуть – ещё столько же. Минимум.
Триста сорок тысяч рублей. Я специально сложила на калькуляторе. Когда увидела цифру – села на стул и долго смотрела в стену.
Триста сорок тысяч. Это наш отпуск в Турции, который мы откладывали четыре года. Это новая стиральная машина, которую я хотела два года. Это курсы вождения, на которые я так и не пошла, потому что «денег жалко». А Жанне – не жалко. Она же подруга.
– Вер, ты тут?
– Да. Жанн, когда ты вернёшь прошлые?
Пауза. Длинная.
– Какие прошлые? Я же отдавала.
– Три тысячи из пяти. В июне. Больше ничего.
Она засмеялась. Тем самым смехом – лёгким, звонким. Жанна всегда так смеялась, когда хотела перевести тему.
– Вер, ну ты чего? Мы же подруги. Я не считаю, ты не считай.
Не считаю? Я три года веду блокнот. Записываю каждую сумму. Потому что если не записывать – она «забывает». А я потом сомневаюсь – то ли давала, то ли показалось. Блокнот не даёт сомневаться. Блокнот – честный.
Я считала. Три года вела блокнот. Сорок семь раз давала в долг. Триста сорок тысяч рублей – моих денег, которые ушли на её «до зарплаты».
– Когда вернёшь?
– Вер, мне сейчас реально тяжело. Ты же знаешь, какая ситуация. Я как встану на ноги – всё отдам, честное слово.
Она «вставала на ноги» двадцать лет. При этом каждый месяц у неё был новый маникюр. Свежий, яркий, с какими-то стразами. Я знаю, сколько это стоит – дочка подруги работает мастером. Минимум три тысячи за сеанс.
– Ты на прошлой неделе сапоги выкладывала. В инстаграме.
Пауза. Другая. Не растерянная – злая.
– И что? Я не имею права себе ничего покупать? Сапоги со скидкой были. Тебе жалко?
Мне было не жалко. Мне было обидно. Разница есть.
– Жанн, я просто хочу знать, когда ты вернёшь деньги. Конкретно.
– Слушай, – голос стал жёстким. – Ты же не бедная. У тебя муж работает. А у меня Серёжка, алименты копеечные. Могла бы войти в положение.
Я вошла в положение сорок семь раз. Триста сорок тысяч раз по рублю.
– Жанн, я просто спросила. Когда?
– Когда смогу, тогда и отдам! Что ты пристала?
Она опять бросила трубку первой.
Костя стоял в дверях. Слышал, наверное.
– Триста сорок тысяч, – сказала я. – За три года. Это только то, что я записывала.
Он подошёл, обнял. Ничего не сказал. Не надо было.
Через два дня я увидела в её инстаграме фото из ресторана. Суши, шампанское, подпись: «Балую себя любимую». На столе – телефон в новом чехле. Со стразами, как её маникюр.
Пятнадцать тысяч «до зарплаты» она так и не попросила. И старые не вернула.
***
Случайности – странная штука. Иногда они показывают то, что ты не хотел видеть двадцать лет.
Я стояла в очереди в кофейне. Обычное утро, обычная среда. Заскочила по пути на работу, взять капучино. За спиной разговаривали две женщины. Голос показался знакомым – но я не обернулась сразу. Стояла, смотрела в телефон.
– Она вообще считает каждую копейку. Жадная до ужаса. Представляешь, попросила у меня долг вернуть! Прямо так и сказала – когда вернёшь?
Смех. Знакомый. Звонкий.
– Ну и что, вернула?
– Да ты что! Она богатая, у неё муж работает. А ко мне пристала из-за каких-то копеек. Двадцать лет дружим – и вот так.
Я замерла с телефоном в руках. Двадцать лет. Она говорила обо мне. При незнакомой женщине. В кофейне. При всех.
– А ты что?
– А что я? Сказала – когда смогу. Она вообще странная стала. Раньше нормальная была, а сейчас… Я ей столько лет помогала, а она из-за денег.
Помогала? Когда? Чем? Я перебрала в памяти все двадцать лет – и не вспомнила ни одного раза, когда Жанна мне помогла. По-настоящему. Была рядом – да. Слушала – иногда. Но помогала? Деньгами, временем, делом?
Я обернулась.
Жанна стояла у соседнего столика с какой-то женщиной. Яркая, в новом пальто. Увидела меня – и лицо изменилось. На секунду. Потом снова улыбка.
– Вер! Привет! А я тут с Наташей, мы из фитнеса вместе.
Наташа смотрела на меня с интересом. Понятно, какой интерес – она только что услышала, какая я жадная.
Внутри стало холодно. Не от обиды – от понимания. Двадцать лет. Двадцать лет она так обо мне говорила? С другими? За моей спиной?
– Интересно, – сказала я. Голос получился ровным. Даже удивилась. – А что ещё ты про меня рассказываешь?
Жанна засмеялась. Слишком громко.
– Вер, ты чего? Это шутка была. Мы просто болтали.
Наташа отвела глаза. Ей было неловко. Мне – нет.
– Двадцать лет, – сказала я. – Двадцать лет я думала, что мы подруги. А ты, оказывается, обсуждаешь меня в кофейнях.
– Вер, ну хватит! При всех-то зачем?
При всех. Она только что при всех называла меня жадной – но это нормально. А я при всех спросила – и это «зачем».
Я взяла свой кофе и ушла. Руки дрожали. Но не от страха – от злости. Впервые за двадцать лет я разозлилась на Жанну по-настоящему.
***
Мой день рождения она забывала регулярно. Четырнадцатое марта – несложная дата. Но Жанна каждый год вспоминала или вечером, или на следующий день.
«Ой, Вер, совсем закрутилась! Поздравляю!»
Я её – никогда не забывала. Двадцать третье августа. Двадцать раз я дарила подарки, организовывала сюрпризы, собирала гостей. Один раз сняла ей беседку в парке, украсила шариками, испекла торт. Три вечера готовила салаты. Она плакала от счастья, обнимала меня, говорила «ты лучшая».
А на мой день рождения в тот год прислала открытку в вотсапе. Шестнадцатого марта. Через два дня после.
Двадцать лет – двадцать моих дней рождения. Ни одного подарка больше тысячи рублей. Я не из-за денег – я помню. Набор кремов, который она явно передарила – на коробке была чужая открытка. Чашка с надписью «Лучшей подруге» – такие в переходе по триста рублей. Однажды – ничего. «Ой, Вер, я потом куплю, сейчас совсем на мели». Потом так и не купила.
В этом году четырнадцатое марта выпало на пятницу.
Утром муж подарил серьги. Дочка позвонила из другого города, полчаса болтали. Мама прислала голосовое на восемь минут. Коллеги скинулись на торт.
От Жанны – ничего.
Я не ждала. Правда. После той истории в кофейне мы почти не общались. Она написала один раз: «Вер, ты обиделась что ли?» Я не ответила. Она больше не писала.
В семь вечера позвонила.
– Вер, срочно нужна помощь! У меня труба потекла, всё заливает! Приезжай, а?
Я посмотрела на стол. Торт, свечи. Костя накрыл к ужину. Хотел отметить вдвоём, по-тихому.
– Жанн, сегодня не могу.
– Почему? У тебя что-то важное?
Важное. Мой день рождения. Который она забыла. В двадцатый раз.
– Да, важное.
– Важнее, чем помочь подруге?! У меня потоп! Вер, ну пожалуйста!
Двадцать лет.
Сорок семь раз давала в долг.
Триста сорок тысяч рублей.
Каждый месяц – минимум одна отменённая встреча ради её «срочно».
Двадцать забытых дней рождения.
И сейчас она звонит в мой день рождения, который снова забыла, и просит приехать. Срочно. Потому что у неё важнее.
– Жанн, какой сегодня день?
– Пятница. А что?
– Какое число?
Пауза. Долгая.
– Четырнадцатое… Ой. Вер. Это же…
– Мой день рождения. Который ты забыла. Опять.
– Вер, ну я закрутилась! У меня потоп! Я бы поздравила, честное слово!
– Потом?
– Что – потом?
– Поздравила бы потом. Как всегда. Завтра. Или через неделю. Когда вспомнишь.
– Вер, ну хватит! Я же извиняюсь! Приедь, а? Я потом тебе подарок куплю, отметим.
Потом. Всегда потом. Деньги – потом отдам. Поздравлю – потом. Позвоню – потом. Вся наша дружба – потом.
– Нет.
– Что – нет?
– Не приеду. Вызови сантехника.
– Сантехника?! Ты с ума сошла? Это же дорого!
– Жанн, – я сказала это спокойно. Очень. – Я двадцать лет была твоей бесплатной службой поддержки. Няня, банкомат, жилетка для слёз. Сорок семь раз за три года ты брала у меня в долг. Триста сорок тысяч рублей. У меня блокнот есть, могу показать.
– Блокнот?! Ты записывала?!
– Да. Потому что ты не возвращала. Ни разу не вспомнила мой день рождения вовремя. Ни разу. За двадцать лет. А когда я спросила про долг – рассказала в кофейне, какая я жадная.
– Вер, это была шутка!
– Хватит.
Пальцы сжались на телефоне. Костя смотрел на меня из кухни.
– Хватит, Жанна. Мы больше не подруги.
– Что?! Из-за денег?! Из-за дня рождения?! Ты серьёзно?!
– Из-за двадцати лет, – сказала я. – Двадцать лет я понимала. Входила в положение. Терпела. Всё. Больше не буду.
Я нажала «завершить вызов». Первый раз в жизни. Обычно она бросала трубку – не я.
Костя подошёл. Обнял. Молча.
– Я сделала это, – сказала я. Голос дрогнул.
– Давно пора было.
Руки тряслись. В груди было странно – пусто и легко одновременно. Двадцать лет дружбы закончились за три минуты. Может, их и не было – этих лет. Была привычка. Моя привычка давать – её привычка брать.
Мы сели за стол. Костя зажёг свечи на торте. Сорок два огонька. Я задула их с первого раза.
– Загадала? – спросил он.
– Да.
Не загадала. Просто выдохнула. Впервые за двадцать лет – свободно.
***
Прошло три месяца.
Жанна написала общим знакомым, что я «предала дружбу из-за денег». Что стала жадной и злой. Что она не понимает, как я могла – после всего, что она для меня сделала.
Интересно, что именно она сделала? Брала в долг? Забывала дни рождения? Обсуждала за спиной?
Некоторые перестали здороваться. Оля, например. Мы дружили втроём когда-то. Теперь она дружит с Жанной – против меня. Ирина спросила: «Правда, что ты её выгнала из-за пятнадцати тысяч?» Я сказала – из-за трёхсот сорока. Ирина замолчала.
Мама позвонила, сказала: «Может, помиритесь? Вы же столько лет…» Я ответила: «Мам, она двадцать лет меня использовала. Хватит». Мама вздохнула. Она всегда за мир. Даже если мир – за мой счёт.
А я впервые за двадцать лет не жду звонка.
Не вздрагиваю от её имени на экране. Не думаю, как отказать, чтобы не обидеть. Не чувствую себя виноватой за то, что у меня есть планы. Не отменяю встречи с мужем ради её «срочно». Не ищу деньги, которые «всего на неделю».
Блокнот я выбросила. Деньги не вернутся – это понятно. Триста сорок тысяч – цена моей свободы. Дорого. Но я её всё-таки купила.
Костя говорит – я стала спокойнее. Может, правда. Может, просто выдохнула наконец. В субботу утром мы пошли в парк. Потом – в кино. Впервые за долгое время я не ждала звонка с просьбой.
Иногда думаю: а вдруг я неправа? Двадцать лет всё-таки. Мы вместе плакали, смеялись, делились секретами. Разве это ничего не стоило?
Стоило. Но я платила одна. Временем, деньгами, нервами, отменёнными планами. А она только брала. Двадцать лет подряд.
Двадцать лет дружбы – это много. Может, я перегнула? Можно было поговорить, объяснить, дать ещё один шанс? Или сорок семь раз – это и были шансы?
Правильно я сделала, что сказала «хватит»? Или перегнула – двадцать лет всё-таки?
Что скажете, девочки?