Шестьдесят семь - это еще не старость, но уже и не молодость. Особенно когда каждое утро начинается с горстки таблеток и мыслей о том, что раньше все было проще. Виктор Семенович вышел на пенсию два года назад, после тридцати лет работы прорабом на стройках. Спина болела постоянно, колени ныли к перемене погоды, а врачи только разводили руками - мол, возраст, износ, берегите себя.
С деньгами было не густо, но и не критично. Пенсия восемнадцать тысяч, плюс небольшая мастерская в гараже, которую он сдавал знакомому автослесарю за пять. Итого двадцать три. Хватало на скромную жизнь в однокомнатной хрущевке, которую он купил еще в девяностые, когда приватизация только началась.
Сын у Виктора был один - Денис, тридцати двух лет. Работал менеджером в какой-то фирме, торговавшей канцтоварами. Зарплата так себе, зато график свободный и начальство не особо давило. У Дениса была жена Ирина, миловидная, но вечно недовольная женщина, и дочка Лиза, шестилетняя непоседа с косичками.
Жили они в съемной однушке на другом конце города. Ипотеку не взяли - боялись, да и первоначального взноса не было. Снимали за двадцать тысяч, и это была постоянная головная боль. Ирина работала администратором в салоне красоты, получала чуть больше мужа, но вечно жаловалась на клиентов, на начальство, на жизнь вообще.
Виктор Семенович видел сына редко. Раз в месяц, может два. Денис заезжал на часок, попить чаю, поговорить о футболе. Внучку привозил еще реже - Ирина считала, что в хрущевке грязно, тесно и вообще не место для ребенка.
Однажды вечером, в конце февраля, когда за окном моросил противный мокрый снег, позвонил Денис.
«Пап, можно к тебе заскочить? Поговорить надо».
Голос был какой-то напряженный. Виктор насторожился, но согласился.
Сын приехал через час, помятый, усталый. Сел на продавленный диван, потер лицо руками.
«Пап, у нас проблема. Большая».
«Говори».
«Хозяин квартиру продает. Дал нам месяц на съезд. Мы искали другое жилье, но везде или дороже, или совсем трущобы. А с нашими зарплатами ипотеку не одобрят, уже проверяли. Банки отказывают».
Виктор кивнул, наливая чай. Он понимал, к чему клонит разговор.
«Короче, пап... - Денис замялся, глядя в кружку. - Можно нам пожить у тебя? Ну, временно. Месяца на три-четыре, пока что-то найдем или накопим на залог. Мы тихо будем, я обещаю. Лизка послушная».
Виктор Семенович медленно отхлебнул чай. В голове промелькнули картины: однокомнатная хрущевка, где он один с трудом размещался. Сын, невестка, внучка. Четверо в тридцати квадратных метрах. Его вещи, его покой, его привычный уклад - все это полетит к чертям.
«Денис, - начал он осторожно, - я понимаю ситуацию. Но тут... тут места нет. Совсем. Вчетвером мы тут с ума сойдем. И потом, я не молодой. Мне тишина нужна, режим. А у вас ребенок, шум, возня...»
«Пап, ну мы же семья! - голос Дениса стал резче. - Это же временно! Неужели ты не можешь потерпеть ради сына и внучки? Нам некуда больше идти!»
«А родители Ирины?»
«У них двушка, но там теща с диабетом, ей покой нужен. Они сказали - нет».
«Вот видишь. Они тоже отказали, хотя и больше квартира. Потому что понимают, что это нереально».
«Они – мне чужие люди! А ты - мой отец! - Денис встал, нервно заходил по комнате. - Я всю жизнь слышал, что семья - это святое, что родные должны помогать. А на деле что? Как только реально помощь нужна - отказ!»
«Я не отказываю помогать. Я говорю, что жить вместе мы не сможем. Но могу помочь иначе. Вот, смотри. - Виктор взял листок, начал писать цифры. - Моя пенсия восемнадцать, плюс пять с гаража. Я могу давать тебе по десять тысяч в месяц. Это поможет со съемом или накоплением на залог. Три месяца - тридцать тысяч. Это серьезные деньги».
Денис остановился, уставился на отца.
«Десять тысяч? Ты смеешься? Аренда двадцать! Плюс коммуналка, плюс еда, плюс детский сад! Десять тысяч - это капля в море! А ты предлагаешь это вместо того, чтобы просто приютить на пару месяцев?!»
«На пару месяцев, говоришь? - Виктор тоже встал. - Денис, я тебя знаю. Помню, как ты "на недельку" брал мои инструменты и не возвращал по полгода. Как "временно" жил у друга и съехал только через год. Ты придешь сюда с семьей, и это затянется. А я просто не выдержу физически. У меня давление, сердце. Врач сказал - избегать стрессов. А тут четверо в однушке!»
«То есть ты выбираешь свой комфорт, а не семью! - выкрикнул Денис. - Знаешь что, пап? Иди ты со своими деньгами! Засунь их себе! Раз ты такой, то и помощь твоя мне не нужна!»
Он схватил куртку и ушел, хлопнув дверью так, что задребезжали стекла в старом серванте.
Виктор Семенович остался один. Сел обратно в кресло, долго смотрел на недопитый чай сына. На сердце было тяжело, но он понимал - уступи он сейчас, и жизнь превратится в ад. Он слишком хорошо знал Ирину с ее претензиями и Дениса с его неумением держать слово.
Неделю они не общались. Потом Денис написал короткое сообщение: «Нашли вариант. Дороже, но сняли. Спасибо за "поддержку"». Последнее слово было в язвительных кавычках.
Виктор ответил: «Рад, что решилось. Если деньги нужны - звони». Ответа не было.
Прошел месяц. Потом второй. Денис не звонил, не писал, не приезжал. Виктор пару раз набирал номер, но сбрасывал, не дозвонившись. Гордость не давала настаивать.
В апреле позвонила Ирина. Голос был сухой, деловитый.
«Виктор Семенович, у Лизы день рождения через неделю. Будете?»
«Конечно. Во сколько?»
«В два часа, в кафе "Сказка" на Ленина. Принесите подарок, пожалуйста. Деньги не надо, лучше игрушку или книжку».
Она сбросила, не попрощавшись.
Виктор купил большую куклу и книжку с картинками. Пришел в кафе за десять минут до назначенного времени. Там уже были родители Ирины - сухощавая женщина в очках и полный мужчина с бородкой. Они холодно кивнули. Ирина улыбнулась натянуто. Денис вообще не подошел, возился с шариками у стены.
Лиза обрадовалась дедушке, повисла на шее. Это был единственный светлый момент за весь вечер. Дальше Виктор сидел в углу, пил сок и смотрел, как его сын общается со всеми, кроме него.
Когда начали резать торт, Ирина громко сказала:
«Давайте выпьем за Лизочку! И за бабушку с дедушкой, которые всегда помогают и поддерживают!»
Она посмотрела на своих родителей и чокнулась с ними. Виктора даже взглядом не удостоила.
Он допил сок, подошел к внучке, поцеловал в макушку.
«Лизонька, с днем рождения. Расти здоровой».
Девочка обняла его.
«Спасибо, дедушка! А ты уже уходишь?»
«Дела, солнышко. Приходи в гости как-нибудь».
Денис проводил его до дверей кафе. Остановились на крыльце.
«Пап...»
«Что?»
«Ничего». Денис отвернулся, закурил.
Виктор постоял, вздохнул и пошел к остановке.
Дома он сидел у окна, смотрел на вечерний город. По телевизору шла какая-то передача, но он не слушал. Думал о том, что правильно поступил. Что не мог бы жить в тесноте, в хаосе, жертвуя здоровьем и покоем. Что сын взрослый и должен сам решать свои проблемы.
Но от этих правильных мыслей легче не становилось.
Он вспомнил, как учил Дениса кататься на велосипеде. Как водил в цирк. Как помогал делать уроки, ругался за двойки, гордился, когда сын получил диплом техникума.
А теперь они стали чужими. Потому что Виктор не пустил семью в свою однушку. Потому что выбрал себя. «Может, я и правда эгоист», - подумал он вслух.
Но тут же себя одернул. Нет. Он прожил жизнь, вырастил сына, дал ему образование. Его долг выполнен. А то, что сын попал в сложную ситуацию - это жизнь. У всех бывают проблемы. И каждый должен их решать сам.
Прошел год. Контакты с Денисом свелись к поздравлениям в мессенджере на праздники. Короткие, сухие. «С днем рождения, пап». «Спасибо, сын. И тебя с наступающим».
Лизу он видел раз в полгода, когда Ирина милостиво разрешала привезти внучку на пару часов. Девочка росла, взрослела, но она уже не бежала к дедушке с прежней радостью. В ее глазах читалось непонимание - почему дедушка живет отдельно, почему его нет рядом, как бабушки и дедушки со стороны мамы.
Виктор пытался объяснить, но как объяснишь ребенку взрослые сложности?
Однажды, зимним вечером, он сидел у телевизора и листал новости в телефоне. Наткнулся на фотографию в соцсетях - Денис с семьей у елки. Счастливые лица, подарки, смех. Виктора на фото не было. Его вообще словно не существовало.
Он выключил телефон, лег на диван, уставился в потолок.
Квартира была его. Целиком, полностью. Он мог делать что хотел - смотреть телевизор до утра, не убирать неделями, ходить в трусах по комнате. Никто не мешал, не шумел, не требовал.
Но эта свобода была пустой. Выстраданной, горькой.
Цена ее оказалась слишком высокой.