Начало ноября в тайге выдалось злым: первый мороз уже сковал землю, но снег выпал скудный, серый, неспособный укрыть черноту обугленных за лето лесов. После аномальных пожаров тайга стояла мёртвой, и этот голодный холод выгнал из чащи того, кто должен был уже видеть сны в берлоге.
Зимовье — крошечный сруб три на три метра — пахло смолянистым бревном. Внутри было тесно от троих мужчин и их окутавшего, липкого страха.
Узкое окошко, затянутое мутной плёнкой, дребезжало от ветра. Семён, потомственный охотник с лицом, иссечённым морщинами, сидел у печки-буржуйки. Он единственный понимал, что происходит снаружи. Он слышал этот звук ещё час назад — жуткое, хриплое дыхание и звук когтей, сдирающих щепу с угла избушки.
— Семён, ну долго он там будет возиться? — подал голос Валерий Павлович, гинеколог с сорокалетним стажем. Его холёные, тонкие пальцы, привыкшие к стерильности, сейчас нервно теребили край куртки. — Может, выстрелишь через дверь? У тебя же карабин.
— Выстрелишь... — угрюмо передразнил Семён. — Это шатун, Палыч. Он жир не нагулял, у него мозг от голода высох. Ему такая пуля в пузо — как слону дробина, только злее станет. А дверь у нас — одно название, на честном слове держится.
В углу на кровати, потирая виски, сидел третий — Игорь, депутат областной думы. Человек, привыкший, что любая проблема решается звонком или чеком. Здесь его дорогой властный голос не стоил ничего.
— Послушай, охотник, — Игорь попытался включить «начальника», но голос предательски дрогнул. — У меня завтра совещание. Я заплатил тебе за тур, а не за то, чтобы сидеть в этой конуре. Сделай что-нибудь. Разведи огонь побольше, они же боятся огня?
Семён медленно повернул голову и посмотрел на депутата как на умалишённого.
— Он летом через верховой пожар прошёл, у него вся шкура в ожогах. Он огня больше не боится, он его ненавидит. А дрова у нас, господин хороший, закончились. Последняя охапка в печке.
В этот момент в стену зимовья пришёлся такой удар, что с потолка посыпалась труха. Снаружи раздался долгий, утробный звук — не рык, а какой-то механический скрежет зубов о промороженное дерево. Медведь не просто стоял рядом. Он начал методично разбирать их убежище.
— Дрова... — Валера посмотрел на дверь. — Поленница же прямо у порога, в двух метрах. Семён, надо выйти и забрать.
— Ну так иди, — Семён протянул ему топор. — Сходи за дровами. Докажи, что ты не просто дамский доктор.
В избушке повисла тяжёлая пауза. Три человека, запертые в деревянном ящике, наконец осознали, что до смерти всего два метра и одна тонкая доска.
**************
Гинеколог Валерий Павлович припал к узкой раме маленького окошечка под потолком в стене зимовья. Снаружи было темно, лишь луна выхватывала силуэт медведя, который методично скреб когтями обшивку, пытаясь достать их.
— Он огромный... — прошептал Валерий, — И... Семён... глянь. У него на бочине номер выжжен. Будто клеймо, как у скотины. Цифры 405. Такое бывает? Это ненормально.
Семён подошёл, оттолкнул гинеколога плечом и прищурился.
— Клеймо... — прорычал охотник, и его лицо посерело. — Черт бы побрал. Это тот самый медведь, который в прошлом году туристов порвал на Сопках. Он человечину чует, Палыч. И он не уйдёт.
В зимовье стало ещё тише. Игорь, депутат, сидел в углу, его глаза лихорадочно бегали от охотника к гинекологу и обратно.
— Значит... сидеть нам тут долго сидеть? — выдавил он из себя.
— Ага, пока он не сдохнет от голода или не сдохнем мы, — подтрунил Семён. — И блин... вещи все, с провизией и, главное, рация в машине остались.
Он указал на дверь.
— А до машины, господин депутат, метров двадцать. Прогуляться нет желания?.
Медведь снаружи зарычал, и его рык был похож на металлический скрежет. Он отошёл от стены и принялся методично бить лапой по бревну, из которого был сложен сруб. Зимовьё содрогалось.
***********
Через час медведь переключился на «Ниву». Мужики наблюдали сюрреалистичную картину: шатун одним движением вскрыл заднюю дверь машины.
— Хлеб нашёл, сволочь... — прошептал Игорь, глядя, как зверь в два глотка заглатывает батон.
Медведь не торопился. Он методично вышвыривал из багажника спальники и сумки, а потом принялся за консервы. Раздался противный скрежет — зверь пробовал банки «на зубок», пытаясь прокусить жесть. На снег брызнул сок от тушёнки, и зверь, взревев от возбуждения, начал вылизывать наст.
Внутри зимовья мороз начал брать своё. Буржуйка остывала, из неё тянуло пеплом.
— Семён, план нужен, — гинеколог Валерий Павлович обхватил плечи руками. — Если до утра просидим без огня, у меня пальцы отмёрзнут, я оперировать больше не смогу. Надо к машине. Кто-то один должен выскочить, запереться внутри и по рации помощь вызвать.
— Двадцать метров по открытому месту против шатуна? — Семён зло сплюнул. — Это билет в один конец. Он быстрее любой собаки.
— А если не просто бежать? — подал голос депутат Игорь, в его глазах блеснул азарт человека, привыкшего к сложным схемам. — Слушай, охотник, если его отвлечь? Выкинуть ему что-то... или шугануть? Один запрыгивает, заводит «Ниву» и сдает задом прямо к нашему порогу. Чтобы дверь багажника оказалась вплотную к двери зимовья.
Семён задумался, потирая небритый подбородок.
— Идея жирная, но рисковая. Дверь в «Ниве» он уже раскурочил, так что герметичности не будет. И завестись она должна с полтычка. А если аккумулятор на морозе сел, фары то не потушили, вон ели горят?
— Выбора нет, — отрезал Валерий. — У нас 48 часов, прежде чем мы превратимся в ледяные статуи. Кто пойдёт?
Все трое замолчали. Семён смотрел на карабин.
***********
Семён понял: депутат на морозе сдрейфит. Охотник перехватил карабин и коротко бросил Игорю:
— На, держи. Ты же говорил, стрелял летом? Вот и покажешь класс. Пали в воздух или по медведю, смори меня не зацепи. Главное — шуми!
Семён рванул дверь и вылетел в морозную темень. Медведь, до этого увлечённый банкой тушёнки, не сразу бросился на человека. Он замер, приподнявшись на задние лапы, и в свете тусклых фар выглядел как обгоревшая гора мышц.
— Стреляй, твою мать! — заорал Семён, несясь к водительской двери.
Игорь, высунув ствол карабина в узкое окошко под потолком, нажал на курок. Грохот выстрела разорвал тишину тайги. Пуля ушла в молоко, но вспышка и звук заставили шатуна на секунду присесть. Этой секунды Семёну хватило: он прыгнул в салон и ударил пипке замка двери.
Медведь взревел, осознав, что добыча ускользает, и в два прыжка сократил дистанцию. Семён лихорадочно крутанул ключ. Стартер выдал мучительное «у-у-у...», но на втором обороте мотор чихнул и схватился.
В ту же секунду страшный удар сотряс передок «Нивы». Шатун, не боясь шума двигателя, вцепился зубами и когтями в переднее левое колесо. Раздался резкий свист выходящего воздуха — резина лопнула мгновенно. Машина заметно просела на бок.
— Сдавай! Сдавай назад! — орал из укрытия Валера.
Семён врубил заднюю и вдавил газ. Диск заскрежетал по обледенелой земле, высекая кусочки льда. Машина, хромая на спущенное колесо, поползла назад, волоча за собой медведя, который не выпускал арку крыла из зубов. Наконец, багажник с грохотом впечатался в крыльцо зимовья, выбив щепку из дверного косяка.
Семён перемахнул через сиденье в багажник.
— Открывай! — крикнул он, барабаня в дверь сруба.
Валера уже примостил лавочку в верхний проем, и Семён буквально ввалился внутрь через развороченную заднюю дверь «Нивы». Теперь машина и зимовье стали одним целым, но между ними осталась щель, а медведь, разъярённый порезанной мордой о диск колеса, уже лез следом.
**********
Счастье, что медведь, терзая сумки, не вытряхнул ружья из чехлов. Семён и Игорь, едва не сбивая друг друга, выхватили стволы. Грохот выстрелов в замкнутом пространстве оглушил — гильзы со звоном полетели на голый пол. Шатун, получив порцию свинца по касательной, рыкнул и мгновенно ретировался в темноту, растворившись за границей света фар.
Настала звенящая, давящая тишина. Мужики тяжело дышали, чувствуя, как адреналин сменяется ледяным потом на спине.
— Ушёл? — прошептал Валера, вытирая руки о штаны. — Семён, ты попал в него?
— Шкуру подпортил точно, — Семён приник к окошку, стараясь рассмотреть хоть что-то в хаосе разбросанных вещей. — Но такие не уходят. Они ждут.
Они начали быстро перетаскивать из раскуроченного багажника всё, что уцелело: канистру с бензином, мешок с сухарями и охапку дров, которую Семён предусмотрительно закинул в машину. Как только последнее полено оказалось внутри, они с трудом захлопнули тяжёлую дверь зимовья. Она открывалась внутрь, что сейчас казалось единственным спасением — её нельзя было просто вырвать снаружи.
— Делать-то что будем? — Игорь нервно перезаряжал карабин. — Надо проверить, может, он сдох там под ёлкой?
— Проверь, если жизни не жалко, — огрызнулся Семён, но тут же замер, припав к мутному стеклу.
Его лицо вытянулось, а челюсть медленно поползла вниз.
— Мужики, гляньте! Там ещё идут...
Игорь и Валера притиснулись к щелям. В неверном, умирающем свете гаснущих фар «Нивы» из лесной черноты медленно выплывали силуэты. Один, второй, третий... Громадные, костлявые, с клочьями облезлой после пожаров шкуры. Они двигались бесшумно, как тени, окружая зимовье кольцом.
— Что это такое?! — голос депутата сорвался на визг. — Медведи — одиночки! Они не ходят стаями!
— Это шатуны, — Валера побелел. — Пожар их в одну кучу сбил. Голод сильнее инстинктов... Они теперь как волки. И нас здесь всего трое.
Теперь зимовье, зажатое между машиной и стеной леса, казалось не крепостью, а консервной банкой, которую снаружи собирались вскрывать сразу четыре голодных монстра.
************
— Не выдумывай... — процедил Семён, не отрываясь от окна. — Это что-то другое. Никогда такого не видел. Да и сожрали бы они друг друга скорее, чем в стаю сбились.
Но пришедшие не собирались объединяться с первым. Из темноты выкатился оглушительный, утробный рёв — это три новых тени одновременно бросились на того, раненого. В свете гаснущих фар закрутилась безумная, кровавая карусель. Костлявые гиганты рвали своего сородича с какой-то первобытной яростью, вцепляясь в ожоговое клеймо на боку и раздирая раны, оставленные пулями. Снег под ними моментально стал чёрным в свете луны.
Мужики внутри зимовья стояли не шевелясь, слушая, как трещат кости и хрустит мёрзлая шкура. Это не было охотой, это была утилизация слабого. Через десять минут всё стихло. В воздухе повис тяжёлый запах парного мяса и мускуса.
Сытые, но от этого не менее опасные, три тени не ушли. Они тяжело завалились прямо у стен сруба, притиснувшись к брёвнам. Мужики чувствовали, как через дерево передаётся их тяжёлое, размеренное дыхание. Звери решили «переждать» мороз, используя тепло человеческого жилья и свежую добычу.
— Прилегли, суки... — прошептал Игорь, сползая по стене. — Они нас караулят.
В избушке стало невыносимо тесно. Семён молча бросил в печку пару поленьев — огонь занялся, но тепла пока давалмало, только тени заплясали по углам. Трое мужчин оказались в ловушке, где снаружи смерть, а внутри совсем чуть-чуть до того, как кончится тпело и терпение.
Валерий Павлович посмотрел на свои руки. Они дрожали.
— Семён, сколько у нас патронов осталось? — его голос звучал сухо.
— Мало, Валера. На всех не хватит, если лезть начнут.
***********
Огонь в буржуйке наконец-то весело затрещал, давая нужное тепло. Семён пристроил карабин между колен и, не сводя глаз с дверного засова, достал помятую пачку сигарет. Запах медвежьей трапезы снаружи просачивался сквозь щели.
— Слушай, Палыч, — Семён затянулся и кивнул в сторону притихшего в углу депутата. — Я вот всё гадаю. Ты — мужик толковый, врач, полгорода через твои руки прошло…— он кивнул на Игоря, — как вы вообще познакомились? Где ты и где «областная дума»?
Валерий Павлович горько усмехнулся, растирая затекшие кисти рук.
— Да уж, компания та ещё, — врач бросил быстрый взгляд на Игоря. — Мы с Игорем Сергеевичем давно знакомы. Лет десять назад я его жене помог... случай был сложный. С тех пор и общаемся. А тут у Игоря юбилей нарисовался, сорок пять стукнуло.
— Да какой там юбилей... — подал голос Игорь, не поднимая головы от колен. — В горле этот праздник застрял.
— Не прибедняйся, Сергеич, — продолжил Валера, глядя на Семёна. — Он на ужине в честь дня рождения обмолвился, что летом его знакомые на охоту брали, на уток. Мол, «зацепило», адреналин, все дела. Я, старый дурак, и предложил: «Поехали, мол, в настоящую тайгу, у меня там знакомый охотник есть, Семён, он нам такую организацию сделает — в жизни не забудешь».
— Ну что, Игорь Сергеевич, — Семён выпустил струю дыма прямо в сторону депутата. — Нравится организация? Адреналина полные штаны?
Игорь вскинул голову, и в его глазах на мгновение мелькнула прежняя властность, перемешанная с яростью.
— Ты мне, Семён, зубы не заговаривай. Я за этот «тур» тебе столько отвалил, сколько ты за три года не заработаешь. Я не за тем сюда ехал, чтобы слушать, твои говёненькие подкаты. Ты профи или кто?
— Здесь твои деньги, Сергеич, только на растопку печки годятся, — холодно отрезал охотник. — Тайга — она не избирательная комиссия, ей на мандат плевать. Палыч хоть делом занят, а от тебя пока только шума много.
Валера вздохнул, пытаясь сгладить углы:
— Семён, не заводись. Мы все на взводе. Нам по-человечьи продержаться надо. Игорь просто... не привык к таким «декорациям».
— Привыкнет, — Семён затушил окурок о подошву. — К завтрашнему вечеру, когда дрова закончатся, мы все здесь очень быстро привыкнем к новой реальности. Либо станем командой, либо те трое снаружи завтракать будут нами по очереди.
Игорь хотел было что-то возразить, но в этот момент один из медведей за стеной тяжело вздохнул и скребнул когтями по дереву, заставив всех троих вздрогнуть.
****************
Игорь нервно забарабанил пальцами по колену.
— Семён, ну чего мы тянем? — вскинулся депутат. — Рация же там, в машине! Давай, вызывай МЧС, вертолёты, кого угодно. У меня связи, я только фамилию назову — нас через час отсюда вытащат!
Семён даже не повернул головы, подбрасывая в печь очередную щепку.
— Ты, Сергеич, мандат свой на полку положи и выдохни. Аккумулятор сел, я же сказал. А рация стационарная, она при низком заряде только шипеть будет, духу ей не хватит сигнал до ретранслятора пробить. А та, переносная, что из сумки выпала... вон она, на улице в снегу валяется. Видишь?
Игорь приник к окну. Маленькая чёрная коробочка лежала в метре от огромной лохматой туши медведя, который мирно посапывал, прижавшись боком к «Ниве».
— Ну так... подцепить её как-то? — прошептал Игорь.
— Иди, цепляй, — отрезал Семён. — Я лично не пойду…. Послезавтра мой напарник должен на заимку приехать, он знает, что я здесь. Если к полудню не выйду на связь, он поднимет шум. Ситуация сама разрешится, надо только дождаться. Машина вход заблокировала, медведи потрутся да уйдут, когда поймут, что консервы кончились, а нас не достать. Главное — сидеть тихо.
— Двое суток? — Валера, гинеколог, поднял глаза на охотника. — Семён, у нас печка остынет. На двое суток того, что мы из багажника выгребли, не хватит. Мы замёрзнем раньше, чем твой напарник чай заварит.
Семён промолчал.
*********
К утру в зимовье стало даже немного уютно не смотря на то что снаружи: одну из нар пришлось разобрать. Семён методично расщеплял сухие доски топором, скармливая их прожорливой буржуйке. На очереди стояли колченогий табурет и старый стол, но пока держались на остатках кровати.
Семён, подбросив пару щепок в огонь, вытер пот со лба и посмотрел на Валерия Павловича. Тот сидел, прижавшись спиной к тёплому боку печи, и задумчиво смотрел на пламя.
— Слышь, Палыч, — Семён усмехнулся, стараясь разрядить гнетущую тишину, за которой всё так же слышалось тяжёлое сопение медведей. — Мы с тобой сколько лет знакомы, а я всё спросить хотел... без обид, чисто любопытство. Как ты вообще в этой профессии выживаешь? Всю жизнь, считай, в письки бабьи смотреть... Ладно молодые, а ведь и старухи приходят, и болезни всякие. Фу, я бы не смог. Руки бы отсохли.
Валерий Павлович не обиделся. Он привык к таким вопросам от мужиков, в чьём мире работа — это другое....
— Ты, Семён, смотришь на это как охотник — видишь только «дичь» или «мясо», — спокойно ответил врач, потирая замёрзшие ладони. — А я давно не просто гинеколог. Я — репродуктолог и хирург-онколог. Знаешь, что такое видеть, как из полной безнадёги, из выжженной болезнью пустыни, через девять месяцев жизнь появляется? Когда женщина, которой все крест поставили, приносит тебе на приём ребенка и говорит «спасибо».
Он замолчал, прислушиваясь к тому что снаружи.
— Письки, как ты говоришь, — это всего лишь механика, привычка. Через неделю практики перестаёшь это воспринимать как нечто интимное. Для меня это как для тебя затвор карабина — деталь сложной системы. Я вижу не «старух», я вижу поломанные судьбы, которые пытаюсь починить. А когда на операционном столе у тебя жизнь на нитке держится, там вообще пола нет. Есть только бьющееся сердце и твой страх облажаться.
— И что, совсем не воротит? — подал голос Игорь, прислушиваясь к разговору.
— Воротит от человеческой глупости, Сергеич, — отрезал Валера. — А от тела... Тело — оно честное. Оно не врет, в отличие от избирателей. Оно либо живет, либо умирает. Вот мы сейчас здесь — в такой же «полости», Семён. Заперты в узком канале, и снаружи нас давит опухоль. И если мы не сработаем как одна бригада, нас просто вырежут.
Семён хмыкнул, оценив сравнение.
— Ну, хирург... Загнул. Ладно, «бригада», отдыхайте пока. Стол я на вечер оставлю.
*******************
Днём тайга внезапно затихла. Тяжёлое сопение за стенами прекратилось, и только хруст снега под чьими-то удаляющимися шагами подтвердил: хозяева леса решили сменить диспозицию.
Мужики выходили наружу осторожно, как из бункера. Солнце слепило, отражаясь от свежего наста, но радость быстро сменилась матерщиной Семёна.
— Твою же... — охотник сплюнул, глядя на «Ниву». — Посмотрите.
Оказалось, продраны два колеса по левой стороне — переднее и заднее. Запаска была всего одна, так что надежда уехать на машине своим ходом сдохла окончательно. Идти пешком по глубокому снегу через обугленную тайгу, зная, что где-то рядом бродят три людоеда, было чистым самоубийством.
Семён поднял рацию. На этот раз повезло — холодный воздух помог сигналу пробиться.
— Кордон, я «Сокол», приём! У нас три шатуна, машина разута, сидим в зимовье на тринадцатом километре. Нужна помощь, как слышите?
Сквозь треск и шум прорвался сонный голос диспетчера:
— «Сокол», понял вас. Вертушки не будет, ждите вездеход к утру. Сидите внутри, нос не высовывайте.
К вечеру зимовье преобразилось. Снаружи натаскали нормальных березовых дров, так что одна кровать и стол остались целы. Печка гудела, наполняя сруб сухим, живительным теплом. На столе стояли вскрытые банки тушёнки и запотевшая бутылка водки, которую Игорь предусмотрительно выудил из недр своего рюкзака.
— Ну, за второе рождение, — Валера поднял эмалированную кружку.
После первой стопки напряжение, сковывавшее их двое суток, начало отпускать. Игорь, раскрасневшийся вдруг хохотнул:
— Слышь, Семён, — Игорь кивнул на охотника. — А я ведь реально думал, что тебе хана, когда ты к «Ниве» рванул. Ты как в кино прыгнул. Я пока в окошко целился, у меня палец на крючке онемел, думал — сейчас в тебя попаду.
Семён усмехнулся, выскребывая из консервы.
— Попал бы — я б тебя с того света достал, Сергеич. Ты ж стрелял как на свадьбе — в небо, для салюта. Хорошо, что косолапый от шума присел, а то б мы сейчас не водку пили, а он бы нами закусывал.
Валерий Павлович, расслабившись, вытянул ноги к печке.
— Да ладно вам. Главное — выжили. Я вот, признаться, когда Семён в дверь ломился, засов открыть не мог — руки как парализовало. Сорок лет баб режу, а тут струсил как пацан.
— Зато сейчас герои, — Семён весело блеснул глазами. — Завтра вездеход приедет, в город вернётесь, будете в ресторанах рассказывать, как стаю медведей голыми руками душили.
Они похохотали, вспоминая, как в панике ломали кровать на дрова, хотя поленница была в двух шагах за дверью. Стресс уходил, сменяясь пьяной, уютной дрёмой.
— А ведь тихо как... — Игорь прислонился к стене. — Ушли всё-таки твари. Поняли, что мы им не по зубам.
Семён только хмыкнул, не желая портить момент. Он-то знал, что шатуны просто так не бросают «консервную банку», которую уже почти вскрыли. Но дрова были внутри, ружья заряжены, а рация на кордоне выдала чёткое «ждите».
**********************
Семён резко открыл глаза. В зимовье стояла мёртвая, ледяная тишина. Печка давно погасла, выстудив сруб. Что-то было не так — слишком пусто, слишком тихо. Он не услышал ни храпа Игоря, ни мерного сопения Палыча.
— Мужики? — позвал он, но ответом был лишь свист ветра в щелях.
Семён выскочил наружу, придерживая карабин. То, что он увидел на затоптанном снегу у крыльца, заставило его застыть. В сером утреннем свете белели кости и клочья дорогой пуховой куртки. Шатуны не ушли. Они ждали, пока водка и тепло сделают своё дело. Судя по следам, ночью кто-то из товарищей всё-таки открыл дверь — то ли покурить приспичило, то ли, как подумал Семён, «поссать пошли, долбоящеры».
— Сука! — выдохнул Семён, глядя на кровавое месиво.
Он быстро обернулся по сторонам — никого. Только цепочки медвежьих следов, уходящие в густой ельник. В голове пульсировала одна мысль: «Как же я не слышал? Водка... всё водка». Он вчера приложился крепче всех, пока эти двое едва пригубили. Алкоголь выключил инстинкты охотника в самый неподходящий момент.
Семён понимал: вездеход может и не прийти вовремя, а медведи где-то рядом, время есть пока доедят остатки его «клиентов». Ждать помощи здесь, среди трупов, было самоубийством.
Он метнулся в зимовье, сгрёб оставшиеся патроны, сунул в карман горсть сухарей и вытащил из-под нар широкие охотничьи лыжи.
Лыжа шла по снегу неплохо, мягко подминая свежий наст. Семён скользил по лесу, лавируя между кочками и обугленными пнями. Внутри него боролись два чувства: жгучий стыд за то, что проспал товарищей, и холодный расчет. С этими двумя — врачом и депутатом — он бы далеко не ушёл, они были обузой. А один он имел шанс.
Он шёл быстро, стараясь не оборачиваться, хотя спиной чувствовал — в тайге он не один.
***************
Семён шёл на пределе сил, вкладываясь в каждый шаг всем весом. Сзади тайга будто дышала — каждый треск ветки казался звуком преследователей. Через три часа он вышел на просеку и замер. Впереди, заваленный на бок в глубокий кювет, стоял снегоход.
Это был «Буран» его напарника, Михаила, который должен был приехать на выручку. Двигатель был холодный. Семён подошёл ближе и отшатнулся: сиденье было вырвано с мясом, а вокруг на снегу — знакомый багровый хаос. Миху сожрали прямо на ходу, стащили с машины, не дав даже затормозить. Шатуны работали как слаженная банда: один перерезал путь, другие напали сбоку.
— Господи, Миша... — прошептал Семён, сжимая карабин до хруста в суставах.
Оставаться на месте было нельзя. Он рванул дальше, наплевав на усталость. До кордона оставалось ещё семь километров. Когда он, наконец, вывалился к воротам заставы, лицо его было белым от инея.
Дежурный на кордоне, увидев Семёна в одиночку и в таком состоянии, сразу схватился за рацию.
— Живой?! А остальные? Где депутат? Где врач?
— Нет их больше, — выдохнул Семён, оседая на крыльцо. — И Михи нет. На тринадцатом километре... стая. Три шатуна, а может и больше. Они не просто голодные, они охотятся на людей целенаправленно.
На кордоне поднялась суматоха. Связались с районом. Учитывая статус погибшего депутата, реакция была мгновенной. Через два часа над тайгой раздался плотный, рокочущий звук лопастей.
— Поднимаем вертолёт, — крикнул начальник кордона, запрыгивая в кабину— Семён, полетишь с нами. Покажешь точно, где это случилось. Охотдепартамент дал добро на полный отстрел.
Вертушка тяжело оторвалась от земли, закладывая вираж над бескрайним морем мёртвого, обгорелого леса. С высоты тайга казалась мирной, но Семён знал — внизу, в тенях, притаились те, кто вчера ужинал его друзьями. Он смотрел в иллюминатор, сжимая в руках свой карабин.
Когда вертолёт завис над зимовьем, пилот присвистнул. Сверху было отчётливо видно: крыша сруба была практически вскрыта, как консервная банка. А вокруг избушки, словно ожидая продолжения банкета, кружили уже не три, а пять огромных теней.
***********
Сверху, из открытого люка вертолёта, Семён и двое егерей открыли плотный огонь. Грохот выстрелов перекрывал рёв турбин. Один из медведей, самый крупный, рухнул прямо у порога «Нивы», дёргаясь в предсмертных конвульсиях. Остальные четверо, проявив несвойственную зверям тактическую хитрость, не стали метаться по открытому месту. Они рванули в сторону ближайшего скального прижима и в считанные секунды скрылись в узком зеве пещеры, куда вертолёту было не подступиться.
Вертушка пошла на посадку, подняв снежный вихрь. Семён первым выскочил на лёд, подходя к туше.
— Мужики, гляньте на него... — голос охотника дрогнул. — Это же не зверь.
Тушу с трудом погрузили в вертолёт с помощью лебёдки. Медведь выглядел жутко: морда была слишком плоской, почти человеческой, а глаза — огромные, молочно-белые, без зрачков. До прибытия следственной группы из города оставалось несколько часов, и на кордоне, обуреваемые страшным любопытством, решили не ждать. Семён и местный ветеринар вскрыли брюшину прямо в ангаре.
То, что они увидели внутри, заставило Семёна отшатнуться.
Внутри медведя не было привычных органов. Всё его естество было выстлано изнанкой человека. Словно вывернули оборотя изнутри. Под толстой шкурой и слоем жира обнаружилась вторая оболочка — деформированные, но узнаваемые человеческие ткани.
Там, где у зверя должен был быть желудок, пульсировал странный орган, напоминающий сплетение человеческих лиц, застывших в беззвучном крике. Мышцы лап крепились к костям, которые по структуре больше напоминали срощенные человеческие бёдра и предплечья. Это была не мутация от радиации или пожаров — это была мимикрия. Словно нечто пыталось собрать из лесной плоти подобие человека, но вывернуло всё наизнанку.
— Он не ел их, чтобы насытиться, — прошептал ветеринар, указывая на то, как ткани медведя буквально врастали в остатки непереваренной одежды, найденной внутри. — Он впитывал их. Становился ими.
Семён посмотрел на свои руки. Он понял, почему стая действовала так слаженно. В каждом из тех шатунов, что сейчас сидели в пещере, уже была часть тех, кого они сожрали раньше. А теперь там были Игорь и Валера.
В этот момент из рации вертолёта, стоящего на улице, раздался статический треск, а затем — чёткий, узнаваемый голос погибшего депутата Игоря:
— Семён... Семён, приём... Мы в пещере. Здесь холодно. Помоги нам... все не так как тебя кажется…
Господа... у кого буде 100 рублей лишних подкинет на пожрать... а то ни дзэны ни рутубы нифига не платят. А я тут как бомж.. не знаю как я буду без писанины... не могу оторваться пишу и пишу.
большие издания тоже на меня болт положили... им такие не нужны. Ну короче. кто захочет подсоблять потихоньку... есть тут премиум подписка. На моем канале... а лучше по старинке.
по желанию
ПОДДЕРЖАТЬ: карта =) 2202200395072034 сбер. Наталья Л. или т-банк по номеру +7 937 981 2897 Александра Анатольевна
НРАВЯТСЯ МОИ ИСТОРИИ, ПОЛСУШАЙ БЕСПЛАТНО ИХ В МЕЙ ОЗВУЧКЕ.
Я НЕ ТОЛЬКО ПИШУ НО И ОЗВУЧИВАЮ. <<< ЖМИ СЮДА