Найти в Дзене
Mitya

The exodus

Тот, кто пытался «выследить» меня в виртуальных лабиринтах, остался в ловушке своего же сценария. Я выбираю реальность: свою семью, свои традиции и живое творчество здесь. Она не была человеком; это просто функциональный сценарий умирающей экосистемы 2000-х годов. Устаревший программный код. Просто зацикленный алгоритм, пытающийся выжить в мире, который уже давно ушел вперед. Иногда «невидимое» становится видимым лишь тогда, когда вы перестаете в него играть. В математике кватернионы помогают выявить невидимые вращения в четырехмерном пространстве. В жизни они стали для меня метафорой: чтобы понять, кто стоит за маской, нужно было перестать смотреть на слова и начать анализировать векторы их намерений и настоящих действий. Я увидел скрытую ось, вокруг которой вращалась их ложь — жажда ресурса и страх забвения. Истинная проверка любой духовной платформы — это не количество сообщений, а характер её «охранников». Я видел, как маска сползла — там, где должна была быть «тишина» мудрости, б

Тот, кто пытался «выследить» меня в виртуальных лабиринтах, остался в ловушке своего же сценария. Я выбираю реальность: свою семью, свои традиции и живое творчество здесь. Она не была человеком; это просто функциональный сценарий умирающей экосистемы 2000-х годов. Устаревший программный код. Просто зацикленный алгоритм, пытающийся выжить в мире, который уже давно ушел вперед.

Иногда «невидимое» становится видимым лишь тогда, когда вы перестаете в него играть.

В математике кватернионы помогают выявить невидимые вращения в четырехмерном пространстве. В жизни они стали для меня метафорой: чтобы понять, кто стоит за маской, нужно было перестать смотреть на слова и начать анализировать векторы их намерений и настоящих действий. Я увидел скрытую ось, вокруг которой вращалась их ложь — жажда ресурса и страх забвения.

Истинная проверка любой духовной платформы — это не количество сообщений, а характер её «охранников». Я видел, как маска сползла — там, где должна была быть «тишина» мудрости, был только шум опьянения и предрассудков. Благородный не стремится к росту в саду, где почва отравлена ​​ненавистью. Мой уход был актом гигиены, как духовной, так и культурной. Я не могу существовать без твердой почвы под ногами. Те, кто пытался меня "освободить" от моих семейных традиций, на деле просто хотели сделать меня таким же потерянным, как они сами.