Полоцк мы знали. Бывали там раз пять — может, шесть. Каждый раз ехали мимо по трассе, а в этот раз решили: заедем. Просто так. Без плана.
Город встретил дождём. Мелким, нудным. Но мы вышли из машины и пошли. Сначала к знаку «Географический центр Европы». Туристическая штука, конечно. Но Даша сфоткалась с табличкой, улыбнулась — и стало как-то празднично. Центр Европы, а мы тут. На окраине Полоцка. Рядом автобусная остановка и лужа.
Потом Иезуитский коллегиум. Красный кирпич, высокие окна. Внутри — тишина и запах старого дерева. Я достала скетчбук, линер. Нарисовала арку у входа. Криво, но узнаваемо. Муж с Дашей пошли дальше, а я минут пять стояла и выводила линии. Иногда так бывает — рука сама тянется к бумаге. Не чтобы сохранить. А чтобы почувствовать момент пальцами.
У памятника студенту остановились. Парень с книгой, бронзовый. На постаменте надпись по-белорусски. Я вдруг прочитала. Почти всю. «Студэнту Полацкай акадэміі». Удивилась сама себе. Никогда не учила язык. Но что-то отложилось — от предыдущих поездок, от вывесок в Браславе, от разговоров в кафе. Муж спросил: как поняла? Я пожала плечами. Как-то поняла. Просто.
Поднимались к Софийскому собору в горку. Крутая такая улица, вымощенная брусчаткой. Дышать становилось тяжелее с каждым шагом. Но вид того стоил: Западная Двина внизу, мост, город раскинулся как на ладони.
Собор — древний. Основали его ещё в одиннадцатом веке, при Всеславе Брячиславиче. Самый старый каменный храм на белорусских землях. Потом его перестроили — барокко наложилось на древность, колокольня выросла рядом. Заходишь — и попадаешь в два времени сразу. Старые фрески где-то под слоем краски, а над головой — лепнина восемнадцатого века. Я снова достала скетчбук. Нарисовала окно с витражом. Линии легли неуверенно, но свет в стекле получился.
Обедали в кафе возле музея книгопечатания. Ели борщ и драники. Даша спросила: а почему тут так много церквей? Муж ответил: потому что тут всё начиналось. Христианство, книги, школы. Полоцк — один из первых городов. Не как Москва или Киев. Тише. Но тоже начало.
На обратном пути свернули в Друю.
Руины церкви Петра и Павла стояли у озера. Деревянная, восемнадцатый век. Крыша обвалилась, стены покосились, но крест на куполе держался. Трава пробивалась между досками. Ветер гулял внутри, как хозяин.
Рядом — домик. Маленький, серый. Весь увит плющом. Не просто пара веток — а плотная зелёная шуба. Окна заколочены, но плющ их обнял, прикрыл. Стало жалко и уютно одновременно. Я села на камень и снова открыла скетчбук. Линер скользил по бумаге: контуры церкви, ветви плюща, озеро на заднем плане. Чёрно-белое. Без цвета. Но память добавит потом — серость дня, запах мокрой земли, тишину.
Сейчас перелистываю тот скетчбук. Фотографии рядом с зарисовками: набережная Дривят, улица в Браславе, дорога между озёрами. Но Друя — только в линерах. Чёрные линии на белом. Домик в плюще. Руины церкви. И я думаю: может, так память и работает. Не яркими красками, а простыми линиями. Не событиями, а моментами, когда ты сел на камень и провёл карандашом по бумаге.
Полоцк мы видели много раз. А Друю — один. И запомнилась именно она. Руины у воды и зелёный домик. Куда вернёшься уже никогда. Но линии в скетчбуке остались. Чёрные. Тонкие. Навсегда.