Мама позвонила не в воскресенье вечером, как обычно, а в среду, прямо в середине рабочего совещания. Я вышел в коридор, уставившись на мерцающий экран с ее фотографией — она там смеялась, обнимая нашего старого пса.
«Сынок, — голос был непривычно бодрым, даже торжественным. — У меня два новости. Одна очень хорошая, вторая… финансово приятная».
Меня сразу насторожило это «финансово приятная». Мама всегда была мастером эвфемизмов. «Разбила твою любимую кружку» у нее звучало как «провела неудачный эксперимент по аэродинамике керамики».
«Слушаю, мам. Начни с очень хорошей».
«Я вышла замуж!» — выпалила она, и в трубке будто лопнул праздничный шарик. Зазвучали фанфары в моей голове. В 68 лет. После десяти лет вдовства, после всех ее «да кому я такая старая нужна». Радость хлынула такой теплой волной, что я прислонился к прохладной стене и глупо улыбался потолку.
«Мам! Это же потрясающе! Поздравляю! Кто он? Когда? Как все быстро?!» Вопросы посыпались градом. Оказалось, это Владимир Николаевич, новый сосед по дачному кооперативу. Ветеран-садовод, вдовец, играет на гитаре и, по ее словам, «имеет прекрасное чувство юмора и еще более прекрасную теплицу с ранней клубникой». Сваталась, как выяснилось, ее подруга Галка. Расписались тихо, в ЗАГСе, только свидетели.
«Я так счастлива, сыночек, ты даже не представляешь. Как будто снова солнце взошло», — сказала она, и в ее голосе дрожали неподдельные, молодые слезы. Я готов был плакать сам от облегчения и счастья за нее. Все эти годы я беспокоился о ее одиночестве в той пустой квартире.
«Это лучшая новость за последние годы, честно. Обнимаю крепко! Везите его к нам на ужин, нужно познакомиться!»
«Обязательно привезем! — оживленно ответила она. И затем, после легкой паузы, перешла ко второму пункту. Голос стал деловитым, тем самым, которым она в детстве объявляла о начале генеральной уборки. — Ну а теперь о втором. Ты уж не в обиде, но теперь, с учетом моего нового статуса и потребностей, переводы мне нужны другие. Не 20, а 40 тысяч в месяц. И да, я всё продумала».
Радость во мне слегка осела, уступив место легкому столбняку. «Мама… стоп. А при чем тут замужество и переводы? Владимир Николаевич в тяжелом материальном положении?» — осторожно спросил я.
«Что ты, что ты! — возмутилась она. — У Володи хорошая пенсия, он человек обеспеченный. И квартиру сдаем теперь мою, у него-то своя, побольше. Деньги эти вообще не про нужду, сынок. Ты же меня знаешь».
Я знал. И потому меня начало слегка подташнивать от предчувствия.
«Объясни, пожалуйста. На что именно?» — попросил я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.
«Ну, во-первых, гардероб! — начала она с воодушевлением. — Сынок, я же теперь не просто пенсионерка Лида, я — жена Владимира Николаевича. Мне нужны платья. Не те, что на распродаже в «Светофоре», а хорошие. Для театров, ресторанов, поездок. Он водит меня в такие места! Каблуки, сынок, у меня снова каблуки!»
В голове проплыла картинка: мама, которая последние годы жила в удобных балетках и растянутых кардиганах, гордо вышагивает на шпильках.
«Во-вторых, красота. Ты думал, это просто так? Визиты к косметологу, хорошая краска для волос без аммиака, маникюр не раз в полгода, а регулярно. Мне нужно поддерживать уровень! В моем-то возрасте! Это инвестиция, сынок, в семейную гармонию».
Я молчал, с трудом переваривая. Моя мама, ярая сторонница «натуральной красоты» и отличного самогона из слив, рассуждает об инвестициях в косметолога.
«В-третьих, программа культурная и гастрономическая. Мы не просто в кино ходим. Мы берем экскурсии, мы пробуем эту… фьюжн-кухню. А это, между прочим, недешево. И в-четвертых…» — она сделала драматическую паузу. — «Фонд непредвиденных романтических расходов».
«…Что?»
«Ну, как что! Внезапно романтический уикенд в санатории. Или подарок ему на очередную годовщику… нашего знакомства. Или билеты на концерт какой-нибудь ретро-группы. Жизнь, сынок, кипит! А она, как известно, требует вложений».
В трубке повисло молчание. Я смотрел в окно на серые офисные здания, пытаясь совместить в голове образ счастливой, влюбленной мамы и жесткий финансовый план, который она мне только что озвучила.
«Мама, я безумно рад за тебя. Правда. Но давай начистоту. Тебе реально не хватает денег? С двух пенсий, со сдачи квартиры? Владимир Николаевич в курсе, что ты… просишь у меня прибавки?»
«Володя — человек старой закалки, — снизив голос, сказала мама. — Он считает, что мужчина должен полностью обеспечивать женщину. И он обеспечивает! Обедом, поездками, бытом. Но личные женские расходы… это святое. Это зона ответственности сына. Так сказать, моя финансовая независимость в рамках брака. Чтобы я могла себе что-то купить, не отчитываясь и не клянча. Это же мудро, согласись?»
В ее тоне сквозила непоколебимая уверенность. И вдруг я все понял. Это было не вымогательство. Это был ее странный, искривленный, но абсолютно материнский способ… остаться моей мамой. Не переложить все на нового мужа. Не потерять ту связь, тот ежемесячный мостик из денег и заботы, который связывал нас все эти годы. Она просто… модернизировала его под новые условия. Повысила тариф, как на любимую подписку.
И еще я понял, что спорить бесполезно. Она все уже решила.
«Знаешь что, мам? — сказал я, чувствуя, как углы губ сами ползут в улыбку. — Сорок так сорок. Но с условием».
«Каким?» — насторожилась она.
«Вы вдвоем должны приехать к нам не позже, чем через месяц. И ты придешь в самом своем новом, шикарном платье. И на этих самых каблуках. Я хочу на все это посмотреть. И… познакомиться с человеком, который смог так всколыхнуть мою маму».
«Договорились, родной! — ее голос снова зазвенел беззаботной радостью. — Ой, мне бежать, у меня через час запись на шугаринг! Впервые в жизни! Представляешь?»
«Представляю, — честно ответил я. — Летайте… И будьте счастливы».
Я положил трубку и долго стоял в тихом коридоре. Моя пожилая мама вышла замуж и записалась на шугаринг. Мир перевернулся с ног на голову. И, кажется, это было даже лучше, чем прежде. Сорок тысяч? Пусть будет. Это была самая нелепая и самая счастливая инвестиция в ее улыбку. И в моё спокойствие. Теперь я знал, что она не просто жива. Она — живет. И требует на это финансирование.