Как известно, в медицине, политике и футболе разбирается каждый. Куда ни плюнь, непременно в спеца попадешь. Политику с футболом оставим в покое, ибо в этих сферах я далеко не эксперт и не могу оценивать чьи-либо суждения. А вот в медицине кой-чего смыслю, ну так, самую малость, потому что врачом работаю.
Но кто же является настоящими профи? Академики, профессоры, опытные врачи? Нет. Ими являются те, кто не обременён ни профильным образованием, ни интеллектом. Здесь есть очень чёткая закономерность: чем безграмотнее человек, тем смелей его суждения. Такой скажет, как отрежет, всему научит, любого докторишку за пояс заткнёт.
На досуге, бродя по просторам Дзена, наткнулся я на две статьи разных авторов. И породили они во мне такой гнев, что ажно руки задрожали. Названий приводить не стану, чтоб рекламу не делать, слишком большая честь для них. Начну с менее возмутительной, где автор, якобы логопед, с чего-то решил поведать про диагностику шизофрении. Почему именно её, неизвестно. Вполне вероятно, всё многообразие психических болезней он смешал в одну кучу и обозвал шизофренией. А может просто слово понравилось, кто его знает.
Единственное, что можно утверждать точно, автор не имеет ни малейшего понятия о сущности шизофрении и её диагностике. Он пишет о нарушениях мышления, галлюцинациях, бреде, как об основных симптомах. В действительности, главным признаком шизофрении является схизис – расщепление, раздрай психических процессов. Это не раздвоение личности, нет. Лучшее сравнением будет оркестр без дирижёра, издающий дикую какофонию.
Говоря о диагностике, автор утверждает, будто это делается амбулаторно, за несколько визитов к врачу. Но нет, так не бывает. Ранее я многократно говорил, что шизофрения – болезнь серьёзнейшая, такой диагноз радикально меняет жизнь человека. Он не выставляется походя, на коленке, по аналогии с банальной ОРВИ.
Ещё автор пишет про сбор анамнеза, оценке внешнего вида, поведения, жалоб пациента. Но при этом вообще не вспоминает про наблюдение, один из ключевых методов диагностики. А в амбулаторных условиях его полноценно не обеспечишь при всём желании. Вот потому шизофрения диагностируется только в условиях стационара и никак иначе. Даже более того, после первого психотического эпизода этот диагноз, как правило, не ставится. Вывод отсюда какой? Автор публично показал собственную безграмотность и ввёл в заблуждение читателей.
Другой деятель специализируется на советах о здоровье. Так и брызжет советами во все стороны, того и гляди заляпает. Но, все его записульки разбирать незачем. Остановлюсь лишь на одной, самой дикой и возмутительной. В ней автор утверждает, будто «депрессия – это не болезнь мозга». Здесь я дословно привёл написанное им. Он считает её не психическим расстройством, а обычным следствием жизненных неурядиц. Это означает, что автор отродясь не слышал ни об эндогенной депрессии, ни о биполярном, ни о шизоаффективном расстройствах.
Эндогенная депрессия возникает без заметных внешних причин. Вроде бы никаких потрясений не случалось, а настроение ниже плинтуса. Больной убеждён, что всё безнадёжно плохо, нет ни малейшего просвета. В целом мире не сыскать того, что может порадовать, принести удовольствие.
Если же настроение стойко снижено по объективным причинам, это уже не депрессия, а депрессивная реакция или расстройство адаптации. Например, потеря близкого человека или же просто невозможность приспособиться к резко изменившимся условиям жизни. Подходы к лечению тут другие, нежели у подлинной депрессии.
Но автор не желает ничего знать и считает депрессию чем-то незначительным, просто плохим настроением. Он предлагает её лечить дыхательной гимнастикой, витаминами, занятиями с психологом. При этом выступает против антидепрессантов, дескать, неэффективны они, один лишь вред приносят. Трудно себе представить более безграмотные суждения.
Чтоб не быть голословным, обосную свои резкие обвинения. А заодно маленький ликбез проведу. Итак, одной из причин депрессии являются нарушения работы нейромедиаторов. Это особые вещества, передающие сигналы между клетками головного мозга: серотонин, дофамин, норадреналин. В действительности их больше, но остальные не имеют прямого отношения к теме. Депрессия может возникнуть как от нехватки нейромедиаторов, так и от нарушений работы рецепторов.
Антидепрессанты – это группа препаратов, которые восстанавливают баланс нейромедиаторов. По их поводу существует много стойких заблуждений и необоснованных страхов, которые я попытаюсь развеять. Антидепрессанты не являются наркотиками, не веселят и не вызывают зависимости. Они просто приводят настроение в норму. Коллеги могут меня поправить, мол, есть определённые антидепрессанты, от которых и кайф ловят, и становятся зависимыми. Да, безусловно есть, но такое действие возникает только при немедицинском потреблении, когда нарушаются все мыслимые правила.
Антидепрессанты назначают не когда взгрустнулось, а при наличии клинической картины, соответствующей диагностическим критериям. Эти препараты не однотипны, они различаются и по механизму действия, и по влиянию на конкретные нейромедиаторы. Назначать их может только врач и строго индивидуально. Надо иметь в виду, что антидепрессанты не начинают действовать сию минуту. Придётся подождать минимум недельки две.
И наконец, антидепрессанты не являются анестезией, на время заглушающей душевную боль. Они воздействуют не на отдельные симптомы, а на патогенез, корень болезни. Они подобны артиллерийским снарядам. В умелых руках будут бить точно в цель. А ежели боекомплект попадёт к дилетанту, то ничем хорошим это не кончится.
По сути, автор склоняет людей к отказу от медикаментозного лечения. А без него депрессия смерти подобна. Причём в самом прямом смысле из-за высокого суицидального риска. Такие публикации не просто нарушают правила Дзена. Они откровенно преступны, поскольку посягают на жизнь и здоровье людей.
***
Так и стоит по-настоящему зимняя погода. Чудесные дни с сияющим на голубом небосводе солнцем, чарующие ночи с россыпью ярких звёзд. Нет, по ночам я нигде не шляюсь, просто иногда с балкона наблюдаю. И всё-таки признаюсь откровенно, надоела зима с её холодными и неживыми красотами. Стремительный бег времени обычно меня ужасает. А сейчас, наоборот, очень хочется, чтоб остаток зимы и март как можно скорей пролетели. Весна и лето вместе взятые есть в моей квартире в виде мини огорода. Однако сильно охота, чтоб они стали всеобщими, так сказать, глобальными.
«Скорая» жила своей жизнью, совсем не размеренной, но привычной. Бригада Анцыферова в числе прочих коллег из прежней смены, как всегда, заседала в «телевизионке».
– Ну как, загоняли? – поинтересовался я.
– Так, терпимо, – ответил он.
– А у нас нетерпимо, – раздражённо сказала фельдшер Шишкина. – Все сутки как белки в колесе, без заездов катались, ночью даже часа не дали поспать. Несправедливость сплошная…
– Одна сплошная хронь. Вызывают, чтоб таблетку дали, как бесплатную аптеку на колёсах, – высказалась фельдшер Виноградова.
– Марина Владиславовна врачей бережёт, а на фельдшеров ополчилась, – сказала Шишкина. – В такие условия загнали, просто ужас. Мы у неё как бельмо на глазу.
– А в какие условия? – поинтересовался я.
– В невыносимые. На вызове быть не больше двадцати минут. На себя нельзя вызывать, только своими силами справляться. Говорит, у вас самих всё есть, зачем вам врачебная бригада? – объяснил фельдшер Кувшинов.
– Так это и при Надежде Юрьевне было, – сказал я. – Чего тут нового?
– Да, Иваныч, было, не спорю. Но было по справедливости. Требования всех касались, в том числе врачей. Теперь вы на особом положении, белая кость, а с нами можно не считаться. Одни придирки сплошные, всё не так и не эдак. Врачи на вызовах могут сколько угодно сидеть, а мы нет. Я вчера женщину лечил, давление никак не снижалось. Так мне весь телефон оборвали, орали, чего так долго. Беспредел какой-то, – сказал Кувшинов.
Да, здесь нельзя не согласиться. Марина Владиславовна высокомерна в отношении фельдшеров. Это и раньше было заметно, когда она простым врачом работала. Теперь же коробит от её высказываний на конференциях: «Ну, с фельдшеров чего взять?», «Фельдшерам этого не понять», «Специально для фельдшеров повторяю». Непонятно, откуда в ней столько спеси, ведь сама-то она знаниями совсем не блещет. Хоть я и врач, но деление коллектива на высшие и низшие сословия с души воротит. Глупо всё это и непорядочно.
***
В десятом часу, когда все бригады разъехались, пришёл к нам первый вызов. В буквальном смысле пришёл. Охранник привёл поддатого мужика лет сорока с разбитой физиономией:
– Вот, посмотрите, говорит избили, – сказал охранник и удалился.
– Кто тебя так? – спросил Герман.
– Какой-то <гомосексуалист>, вообще по беспределу. Я его встречу, <самка собаки>, я запомнил… Только ментам не надо ничего говорить, я сам разберусь!
– Ага, вот прям ни за что взял и избил? – спросил Виталий.
– Конечно! Я же по-хорошему, сигарету попросил и мелочи сколько не жалко. У меня есть деньги, только банкомат снять не даёт…
– Ладно, идём, посмотрим тебя, – прервал я ненужные разговоры.
– Ща пойдём, бать. Давай покурим сначала? Есть сигаретка? – начал он ханыжить. Эта песня знакомая, дай то, дай сё, покурить, попить, позвонить, пописать-покакать. Если это дело сразу не пресечь, прилипнет так, что не отцепишься.
– Нет, никаких покурим. Или идём тебя смотреть, или до свиданья, – твёрдо сказал я.
– Ну ладно, бать, что ты такой душный-то? Расслабься! Пацаны, есть курить? – обратился он к моим парням.
– Ты по-хорошему не понимаешь,? – угрожающе спросил Герман.
– А ты чё так базаришь? Попутал, что ли? Пойдём раз на раз схлестнёмся? – взъерепенился мужик.
– Уважаемый, ты сейчас поедешь в отдел полиции и там тебя вылечат, – сказал я.
– Да пошли вы <на фиг>! <Имел> я вас всех, <средства предохранения> штопаные! – с этими словами он вышел.
Выйти-то вышел, а входная дверь не хлопнула. Она у нас тяжёлая, металлическая, со сломанным доводчиком. Даже если со всей осторожностью её придерживать, звук всё равно будет. Это означало, что болезный находился где-то в помещении. Ладно если в туалет зашёл, но мог и куда не надо запороться. В диспетчерскую, например, в святая святых любой «скорой». И мы отправились на поиски.
Впрочем, поисков как таковых не было. Поднялись на второй этаж, а там – картина маслом: негодяй со старшим врачом и диспетчером препирается:
– Мне <пописать> надо! Вам чё, <распутная женщина>, жалко, что ли? Чё вы как нелюди? – возмущался он.
– Мужчина, уходите отсюда, здесь не общественный туалет! – строго сказала Надежда.
– Здесь нельзя посторонним находиться, уходите, – вторил ей Александр Викентьевич.
– Ты чё хочешь, дохтур? Пойдём, поговорим, – с блатными интонациями сказал мужик и взял старшего врача за рукав халата.
Стоять и наблюдать было нельзя, а пытаться уговорить – бесполезно. Мои парни схватили его за руки, чтобы вывести, но тот начал, скажем культурно, бесчинствовать. Тогда они его уронили, заломили руки назад, а я сбегал и принёс вязки. Тем временем старший нажал тревожную кнопку. Просто взять и выкинуть мужика на улицу было нельзя, иначе он запросто мог вернуться или же обвинить нас в отказе от оказания помощи.
– Вы чё как менты? <Нецензурные оскорбления>! Я вас всех <угрозы совершить извращённый половой акт>! Я всех вас запомнил! Ходите и оглядывайтесь, <распутные женщины>! – орал он, лёжа на полу. Кстати, чистом, уборщица у нас добросовестная.
В конце концов сдали его куда положено, впустую потратив больше часа. За это время могли бы полноценный вызов отработать. Какой тут вывод? Да очень простой. Если заднее место просит приключений, они непременно найдутся.
Вскоре после того, как болезного забрала полиция, мы получили уже настоящий вызов: ухудшение состояния у психически больного сорока одного года. В примечании указаны суицидальные намерения, но учитывая, что он вызвал сам, вероятно не такие уж и сильные эти намерения.
Выглядел пациент моложаво, ухоженно и заметно женственно. Причём сильно заметно. Нет, женских атрибутов на нём не наблюдалось, зато интонации, жестикуляция и ужимки были соответствующими.
– Ой, мне так плохо! Опять тревожность, бессонница, ничего не ем, аппетита совсем нет. Всю ночь хожу, а как усну, кошмары снятся. Я уже неделю так мучаюсь… – сказал он, жеманно закатывая глаза.
– Вы у психиатра наблюдаетесь? – спросил я.
– Да, конечно, уже давно, с две тысячи пятнадцатого. У меня расстройство личности.
– Какое именно расстройство? – задал я уточняющий вопрос.
– Сейчас… слово такое сложное… А, гистаминное!
– Гистрионное, – поправил я.
– Да-да, точно! Я неделю назад выписался из отделения неврозов. Два месяца пролежал, но меня не долечили и выписали. Вы Ольгу Сергеевну знаете, главврача?
– Она не главный врач, а завотделением, – вновь поправил я.
– Ну да, какая разница? Она меня выписала, сказала через три месяца придёте. А я не могу столько ждать, мне очень плохо. Ну что мне делать, умирать? У меня и голова болит, прямо разрывается, и слабость страшная. Но главное тревога беспокоит, как будто сейчас убьют меня. У меня уже сил нет, поймите!
– Что вы хотите от нас?
– Увезите меня туда, пожалуйста! Если вы привезёте, меня точно примут. Они же «скорую помощь» не могут проигнорировать!
– В отделение неврозов мы не возим. И даже если привезём, вас всё равно не примут.
– Как же так? А если я скажу, что хочу повеситься?
– Пожалуйста, говорите. Тогда вас положат в общее отделение. Знаете, что это такое?
– Нет, я туда не хочу, вы что? Зачем мне с психами лежать?
– То есть вешаться вы передумали?
– Да я и не хотел, просто так сказал, извините. Но что же мне тогда делать?
– Идти в диспансер и там решать все вопросы. Вы после выписки там были?
– Пока нет…
– Ну, значит идите. Вы же сами всё прекрасно знаете, за десять лет должны были изучить.
– Там начнут предлагать дневной стационар, а я туда не хочу. В отделение неврозов не направят, скажут жди три месяца.
– Хотя бы лекарства назначат.
– Да всё у меня есть… Значит вообще никак? А если я вам заплачу?
– Плата нам не нужна. Я вам всё объяснил, что делать.
Гистрионное или по-другому гистрионическое расстройство личности – это современное политкорректное название истероидной психопатии. Суть его заключается в театральности поведения больного, в стремлении всегда находиться в центре внимания, в ярко выраженном эгоизме. Кроме того, у больного развился так называемый «госпитализм».
Будучи инфантильным, в больничных условиях он чувствует себя превосходно. Там почти не надо принимать самостоятельных решений, живи на всём готовом без забот и хлопот. Красота! Так бы и лежал всю жизнь в больнице, в ус не дуя. А выписка и возврат к самостоятельной жизни начисто выбивают его из колеи.
Пациент отлично знает, каков порядок госпитализации, но ведёт себя по-детски, надеясь, что каким-то чудом его вернут в родные стены отделения неврозов. К сожалению, любое расстройство личности остаётся с человеком навсегда. И наш пациент так и останется таким, каков есть.
Освободившись, поехали к психически больной семидесяти девяти лет, у которой тоже ухудшилось состояние. Прям как будто сговорились, всем поплохело, молодым и старым. Хотя эта больная нам знакома, у неё тяжёлая деменция. Она лежачая, сын с невесткой ухаживают, условия хорошие создали. Вызывают нас не ради госпитализации, а лишь когда бабушка совсем расшалится, чтоб малость её успокоить. О предыдущем вызове к ней я не так давно рассказывал.
В этот раз обойдусь без надоевших прилагательных «расстроенная» и «встревоженная». Невестка, встретившая нас, была до крайности усталой, с потухшим взором, какой-то придавленной. Усталость и уныние овладели ей целиком, вытеснив все прочие чувства с эмоциями.
– Извините, пожалуйста, что вас вызвала. Не могу больше, я, наверно, тоже рехнусь. Она орёт днём и ночью, да ещё и драться стала. Как подойдёшь, так сразу руками машет. Господи, за что мне всё это? Всё на меня свалилось…
– А супруг-то ваш где? – спросил я.
– Уехал на <известно куда>, контракт подписал и потом меня перед фактом поставил.
– Так может сиделку нанять? – предложил Виталий.
– Ага, легко сказать. Пробовала нанять. Они придут, увидят, какая она и сразу уходят. Мне дали телефон одной женщины, медсестры. Может хоть она согласится. Попробую позвоню сегодня.
– А в диспансере были?
– Да, а толку-то? Всего навыписывали, но её никакие таблетки не берут. Вон, целая куча лежит.
– Напомните, инвалидность есть у неё?
– Есть, первая группа. Пока оформили, сто кругов ада прошли.
Больная лежала в постели с высокими стенками, чтоб не свалилась. Взор её был блуждающим, выражение лица – бессмысленным.
– Мамамамама! Бабабамамама! Ууу, ууу! Мамамабаба! – закричала она при виде нас.
– Нина Ивановна, как дела? – для проформы спросил я и в ответ получил те же нелепые звуки.
Сделали мы Нине Ивановне волшебный препарат для временного успокоения и ушли восвояси. Таких больных принято жалеть и совершенно напрасно. Нина Ивановна соматически неплоха, во всяком случае нет ничего, что причиняло бы ей физическую боль. А психика её практически распалась, она не осознаёт ни себя, ни своё место в окружающем мире. В таком состоянии душевные страдания попросту невозможны. Поэтому жалости и сострадания в большей мере заслуживают родственники.
А дальше на обед позвали. На «скорой» народа было немного, только врачебные бригады, что говорило о неправильном распределении вызовов. Фельдшеры пашут без заездов, а мы особо не напрягаемся. Можно бы радоваться, но как-то не хочется. Такой перекос душевный дискомфорт вызывает.
Отдых почти на два часа растянулся и как водится, был прерван вызовом: неадекватное поведение у психически больной пятидесяти пяти лет. Она нам тоже знакома, страдает органическим поражением головного мозга. При этом пьёт аки прорва, дружит с белой горячкой и сожителя своего смертным боем лупит. Одним словом, женщина увлечённая и разносторонняя.
Сожитель ейный, мужичонка худосочный, был поддат, побит и опечален:
– Опять она до «белки» допилась. Губы мне разбила, вон, видите?
Ещё бы не видеть! Губы смотрелись шикарно. За такую красоту глупые дамочки деньги платят, а тут, пожалуйста, всё на халяву.
– Ты чего их вызвал, <самка собаки>?! Совсем, что ли? – громко возопила болезная.
Дама она плотная, крепкая, отнюдь не беззащитная. Такая не только губы разобьёт, но и наваляет так, что мало не покажется.
– Тихо-тихо, Юль! Ты чего разбушевалась? – принялся я её увещевать.
– Да нормальная я, нет у меня никакой «белки»! Он сам виноват, а меня сдать хочет, <самка собаки>! Обнаглел совсем!
– Давай рассказывай, что у вас за беда. Не кричи только, – сказал я.
– Я его в магазин послала, дала пять тысяч на продукты. Как человека просила, принеси сдачу, это последние деньги. Ну и что? Вернулся бухой и без денег! Говорит потерял. Ага, нашёл дуру!
– Значит ты из-за этого его избила?
– Не била я его! Только по губам шлёпнула, чтоб свой поганый рот не раскрывал. Сам виноват, а меня <на фиг> посылает! Я что, терпеть должна?
– Всё ясно, весело у вас! Ты сама-то держи себя в руках, а то ведь на «принудку» или в зону отправишься. Зачем это надо?
– Не-не, я теперь поумнела!
Не было у неё никакой психотики. С сожителем поругалась, а тот нас вызвал для собственной защиты. В такой ситуации надо полицию вызывать, а нам делать там нечего. Кстати, сожителя она колотит регулярно, и тот стойко переносит тяготы совместной жизни. Наверное, решил, что бьёт – значит любит.
Затем получили следующий вызов: у мужчины тридцати двух лет отравление таблетками <Название бензодиазепинового препарата>. В примечании написано, что суицидальных намерений не было, но от этого совсем не легче. Отравление есть отравление, его последствия могут быть тяжкими, независимо от намерений.
Открывшая нам молодая женщина опечаленной не выглядела. Напротив, она даже не пыталась скрыть свою злость с раздражением:
– Достал он уже! Сначала своими паническими атаками задолбал, потом <Название препарата на букву «Ф»> начал жрать как не в себя. Я ему нянька, что ли?
– А вы ему кем приходитесь? – поинтересовался я.
– Гражданская жена. Представьте себе, пиво и <Название>! Нормально, да? Полгода жрал, как только у меня терпения хватило!
– Сколько сегодня выпил?
– Нисколько. Два дня назад последний раз. Я ему условие поставила: или я, или <Название>. Прекратил, зато идиотом стал. Не, всё, хватит, я не нанималась за ним бегать! Пусть валит, куда хочет.
Виновник торжества сидел за выключенным ноутбуком, обхватив лохматую голову руками.
– Александр! – спокойно обратился я к нему, и реакция последовала неожиданная. Рывком повернувшись, он уставился на нас полным ужаса взглядом. Вероятно, так смотрят жертвы на своих убийц.
– Вам чего? Зачем вы? – спросил он, тяжело дыша.
– Саш, мы – скорая помощь, врачи. Помочь тебе приехали, – ответил я.
– А почему тени здесь ползают? Это кто такие? Чего они следят? – панически вопрошал он.
– Тебе ничего не грозит, успокойся и не бойся, – сказал я и спросил: – Ты сейчас где находишься?
– … Какая-то больница… – не сразу ответил он. – Кто там пришёл? Кать, ты где? Ты кого привела?
– Саша, смотри на меня, не отвлекайся! Какой сейчас месяц?
– … Слышите? Слышите, да? Это чё за фигня?
– Саша, давай одевайся и поедем в больницу.
Александр активно не сопротивлялся, в бой с нами не вступал. Однако вели мы его с трудом из-за дезориентации. Человек попросту не понимал, где он и что вообще происходит. Тем не менее, в стационаре его приняли без лишних вопросов.
На фоне синдрома отмены у Александра развилось острое психотическое расстройство. Препарат, которым он злоупотреблял, обладает противотревожным, противосудорожным, расслабляющим мышцы и снотворным действием. Если применять в терапевтических дозах, ничего плохого не случится. Но ежели начать его бесконтрольно жрать, да ещё и мешая с алкоголем, то не выдержит даже самая крепкая психика.
У Александра возник «эффект рикошета». Симптомы, которые устранялись препаратом, после его резкой отмены вернулись. И не просто вернулись, а набросились с многократно увеличенной силой. Не знаю, как пойдёт лечение и чем всё закончится. Единственное, что могу утверждать, этот процесс будет долгим. И кто знает, хватит ли у Александра стойкости перенести синдром отмены и не вернуться к опасной зависимости.
Далее мы отправились в сетевой магазин косметики. Только не за покупками, а к избитой женщине тридцати шести лет.
В торговом зале всё выглядело благопристойно, никаких признаков побоища заметно не было. Однако к нашему огорчению, вызов оказался неложным. Девушка-продавец привела нас в подсобку, где сидела побитая. Она тоже оказалась сотрудницей магазина. Под глазами у неё назревали кровоподтёки, а на лбу красовалась ссадина.
– На меня покупательница накинулась. Хотела купленный крем вернуть и деньги получить. Якобы у неё аллергия и ожоги. Я ей объясняла, что мы косметику обратно не принимаем, не имеем права. А она драться налетела, кулаком меня била. Потом взяла за волосы и лицом о прилавок ударила.
– А сама-то она где?
– Ушла. Мы «тревожку» нажали, охрана приехала, а её уж нет. Сейчас полицию ждём, буду заявление писать, я прощать не намерена.
– Правильно. Что вас сейчас беспокоит?
– Голова болит и подташнивает.
– В больницу поедете?
– Нет, я полицию дождусь, потом сама схожу.
Пострадавшую я осмотрел, после чего подробно описал все повреждения и выставил под вопросом закрытую черепно-мозговую травму, сотрясение головного мозга. Что тут скажешь? Сейчас многие насквозь пропитаны ненавистью ко всем вокруг, озверели и одурели. Пустые и никчемные, дремучие и недалёкие, полностью аморальные, они самоутверждаются на тех, кто не может дать достойного отпора. Очень хочется надеяться, что та воительница получит по заслугам.
Этот вызов последним оказался. Смена выдалась спокойной и усталости почти не ощущалось. Единственное, что скребло на душе, так это несправедливое отношение к фельдшерам. Но будем надеяться, что образумится руководство и бросит свои закидоны.
Все имена и фамилии изменены