– Ты же понимаешь, Ирочка, что земля сейчас – это самый надежный актив. Деньги обесцениваются, инфляция их съедает, как моль старую шубу, а земля стоит. И будет стоять веками. Поэтому нужно все оформить грамотно, чтобы комар носа не подточил.
Зинаида Павловна, грузная женщина с вечно поджатыми губами и цепким, колючим взглядом, назидательно подняла палец вверх. Она сидела на веранде их дачи, размешивая сахар в чашке с таким звоном, будто пыталась пробить дно, и рассуждала о геополитике и экономике, хотя всю жизнь проработала в регистратуре поликлиники.
Ирина, стоявшая у раковины и смывавшая с молодой картошки огородную землю, лишь устало вздохнула. Эти разговоры велись каждые выходные. Свекровь, словно старая пластинка, заезженная на одном месте, твердила о необходимости «навести порядок в документах».
– Зинаида Павловна, у нас с документами все в порядке, – спокойно отозвалась Ирина, выключая воду. – Дача оформлена, межевание сделано, взносы в СНТ уплачены. Чего вам не живется спокойно?
– Спокойно только в болоте, милочка! – парировала свекровь. – А умные люди страхуются. Вон, у Петровых соседний участок отобрали, потому что там какая-то красная линия проходила по кадастру. А у нас, между прочим, баня тоже близко к забору стоит. Андрей говорит, сейчас законы ужесточили. Надо переоформлять статус строения, иначе штрафы придут такие, что без штанов останемся.
В дверях появился Андрей. Муж Ирины выглядел каким-то помятым и нервным. Он избегал встречаться с женой глазами, то и дело поправлял очки и теребил край футболки.
– Да, Ир, мама права, – пробурчал он, садясь за стол и пряча взгляд в тарелке с оладьями. – Я узнавал у юристов. Там сейчас амнистия дачная заканчивается, нужно успеть перевести дом в жилой фонд, чтобы налоги меньше были и газ подвести можно было бесплатно. Но для этого нужно обновить собственность. Там какая-то путаница с реестром возникла.
Ирина вытерла руки полотенцем и внимательно посмотрела на мужа. Что-то в его голосе ей не нравилось. Какая-то фальшивая нота, дрожащая, неуверенная.
– Какая путаница, Андрей? Мы покупали этот участок пять лет назад. Все проверяли через нотариуса. Я сама лично каждую бумажку читала.
– Ой, ну что ты понимаешь в нынешних законах! – вмешалась Зинаида Павловна, откусывая оладушек. – Каждый день новые поправки. Андрей лучше знает, он мужчина, ему виднее. Тебе что, сложно один раз к нотариусу съездить и подпись поставить? Или ты мужу не доверяешь?
Вот оно. Любимый аргумент свекрови: «Ты что, не доверяешь?». Этой фразой она, как тараном, пробивала любые стены здравого смысла. Если Ирина пыталась спорить, ее тут же обвиняли в черствости, подозрительности и отсутствии семейных ценностей.
– Доверяю, – медленно произнесла Ирина. – Но я хочу сама почитать, что именно нужно подписывать и какие изменения вносятся в реестр. Скинь мне на почту проект документов.
Андрей поперхнулся чаем.
– Э-э… ну, там еще не готово в электронном виде, – заюлил он. – Нотариус сам все составит на месте. Мы записаны на вторник, на десять утра. Тебе нужно только паспорт взять и согласие на перерегистрацию дать. Формальность, пять минут делов.
– Хорошо, – кивнула Ирина, решив не обострять ситуацию при свекрови. – Во вторник так во вторник. Я отпрошусь с работы.
Остаток выходных прошел в тягостном напряжении. Ирина чувствовала, что за ее спиной происходит какая-то возня. Андрей и его мама постоянно уединялись то в беседке, то на кухне, когда Ирина уходила в сад, и о чем-то шептались. Стоило ей подойти, разговоры смолкали или резко меняли тему на погоду и рассаду.
Ирина любила эту дачу. Это было ее детище. Пять лет назад, когда они только поженились, у Андрея за душой не было ничего, кроме старенькой машины и амбиций. Квартира, в которой они жили, была ипотечной, и первый взнос за нее платили родители Ирины. А дачу Ирина купила на деньги, доставшиеся ей от бабушки. Это были «гробовые» накопления старушки и деньги от продажи ее деревенского домика в глуши. Ирина добавила свои премии и купила этот участок с запущенным садом и старым щитовым домиком.
Они строили новый дом три года. Ирина экономила на всем: не ездила на море, носила пуховик четыре сезона, сама красила стены и клеила обои. Андрей тоже помогал, конечно, руками, но финансово основной вклад был ее. Однако оформили дачу на Андрея. Тогда, пять лет назад, Ирина была на седьмом месяце беременности, которая, к сожалению, закончилась неудачно, и ей было не до беготни по инстанциям. Андрей сказал: «Я все сделаю сам, любимая, тебе нельзя волноваться». И она согласилась. Ведь они семья, какая разница, на ком записано? Имущество все равно совместное.
Но теперь, глядя на бегающие глазки мужа и торжествующее лицо свекрови, Ирина чувствовала, как внутри шевелится холодный червяк сомнения.
В понедельник вечером, когда они вернулись в город, Андрей сразу пошел в душ. Его телефон, как обычно, лежал на тумбочке в прихожей. Ирина никогда не проверяла телефон мужа. Она считала это низостью. Но сегодня интуиция просто кричала: «Посмотри!».
Она взяла смартфон. Пароль она знала – дата их свадьбы. Экран вспыхнул. В мессенджере висело непрочитанное сообщение от контакта «Мама»: «Не забудь оригинал свидетельства о рождении и мой паспорт. И проверь, чтобы эта курица не начала читать договор в кабинете. Заболтай ее».
Ирину обдало жаром. «Эта курица». Так ее называет женщина, которой она дарила дорогие платки и возила по врачам? Но страшнее было другое. Зачем Андрею свидетельство о рождении и паспорт матери для переоформления статуса дома?
Она открыла переписку. Листая вверх, она с каждым сообщением бледнела все больше.
*«Сынок, ты пойми, так надежнее. Мало ли что. Сегодня она жена, а завтра хвостом вильнет. Квартира и так в ипотеке, делить придется. А дачу надо спасать. Оформим дарственную на меня, и все, это будет не совместно нажитое. Она даже не поймет. Скажешь, что это техническая процедура».*
*«Мам, мне страшно. Она юрист все-таки, хоть и не по недвижимости».*
*«Да какой она юрист! Бумажки перекладывает. Нотариус свой, Петр Ильич все подготовит. Подсунет ей согласие на отчуждение под видом согласия на реконструкцию. Главное, веди себя уверенно».*
Ирина положила телефон на место. Руки дрожали так, что она с трудом попала на тумбочку. В ушах шумело. Значит, дарственная. Они хотят, чтобы она своими руками подписала согласие на дарение дачи свекрови. И тогда дача перестанет быть совместной собственностью. Она станет личной собственностью Зинаиды Павловны. И в случае развода Ирина не получит ни копейки, ни метра земли, в которую вложила душу и бабушкино наследство.
Первым порывом было ворваться в ванную и устроить скандал. Вышвырнуть его вещи, разбить телефон об стену. Но Ирина, сделав глубокий вдох, заставила себя успокоиться. Скандал ничего не решит. Они выкрутятся, скажут, что она все не так поняла, что это шутка или планы на далекое будущее. Нет. Нужно действовать хладнокровно.
Всю ночь она не спала. Андрей храпел рядом, а она смотрела в потолок и думала, как человек, с которым она делила постель и хлеб пять лет, мог превратиться в такого предателя. Неужели влияние матери сильнее совести? Сильнее любви? Видимо, да.
Утром во вторник Ирина надела свой лучший деловой костюм. Она накрасилась чуть ярче обычного, чтобы скрыть следы бессонницы.
– Ты сегодня такая красивая, – заметил Андрей, нервно завязывая галстук. – Готова? Нам выезжать пора.
– Готова, дорогой. Конечно, готова.
В машине они ехали молча. Андрей включил радио погромче, чтобы не разговаривать. Зинаида Павловна ждала их уже у нотариальной конторы. Она была при параде: в новой блузке, с лакированной сумкой. Вид у нее был торжественный, как у генерала перед парадом победы.
– Ну что, опаздываете! – вместо приветствия буркнула она. – Петр Ильич человек занятой, у него каждая минута на счету. Пошли быстрее.
В кабинете нотариуса пахло дорогой кожей и старой бумагой. Петр Ильич, лысоватый мужчина с бегающими глазками, суетливо перебирал документы на столе.
– Так, здравствуйте, проходите. Все в сборе? Отлично. Значит, оформляем договор дарения земельного участка с жилым домом… – начал он скороговоркой, но Андрей громко кашлянул, перебивая его.
– Петр Ильич, мы же обсуждали! Сначала согласие супруги. Ирочка, вот, подпиши здесь. Это стандартная форма, что ты не возражаешь против регистрационных действий.
Нотариус осекся, поняв свою оплошность, и быстро подсунул Ирине лист бумаги.
– Да-да, вот здесь, галочка стоит. Согласие на совершение сделки по распоряжению недвижимым имуществом.
Ирина взяла лист. Она медленно достала очки из сумочки, протерла их салфеткой, водрузила на нос. Тишина в кабинете стала звенящей. Слышно было, как тикают настенные часы и как тяжело дышит Зинаида Павловна.
– «Согласие на заключение договора дарения…», – громко и отчетливо прочитала Ирина. – Одаряемый: Воронова Зинаида Павловна. Даритель: Воронов Андрей Сергеевич.
Она подняла глаза на мужа. Андрей побледнел и покрылся испариной.
– Андрей, – ласково сказала Ирина. – А ты же говорил про газ. И про кадастровую ошибку. А здесь написано, что ты даришь нашу дачу своей маме.
– Ирочка, ну это… это такая юридическая схема! – затараторил Андрей, заикаясь. – Чтобы налоги оптимизировать! Мама пенсионерка, у нее льготы! Мы перепишем на нее, налог платить не будем, а потом она завещание на нас напишет. Это ради экономии семейного бюджета!
– Ради экономии? – Ирина усмехнулась. – Странная экономия. Налог на имущество – пять тысяч рублей в год. А стоимость дачи – четыре миллиона. Ты считаешь меня полной идиоткой?
– Да подписывай уже! – не выдержала Зинаида Павловна. – Что ты комедию ломаешь? Муж сказал надо – значит надо! Это его дом, он его строил, он хозяин! А ты тут приживалка!
Маски были сброшены. Лицо свекрови перекосило от злобы.
– Приживалка? – Ирина встала, аккуратно положив ручку на стол. – Петр Ильич, вы же в курсе, что этот дом построен в период брака? И что средства на покупку участка были моими личными, добрачными, от продажи бабушкиного дома? У меня, кстати, все выписки банковские сохранились. И я могу в суде доказать, что вложения в строительство тоже шли с моего счета.
Нотариус напрягся. Ему явно не хотелось участвовать в судебных разборках и рисковать лицензией.
– Я лишь удостоверяю волю сторон, – сухо сказал он. – Если согласия нет, сделка невозможна.
– Согласия нет и не будет, – твердо сказала Ирина. – И более того. Андрей, я подаю на развод. И на раздел имущества.
– Ира, подожди! – Андрей вскочил, пытаясь схватить ее за руку. – Какой развод? Из-за ерунды? Мама просто погорячился, мы все обсудим…
– Не трогай меня, – Ирина отдернула руку. – Это не ерунда. Это предательство. Вы сговорились за моей спиной, чтобы украсть у меня мое же имущество. Вы считали меня «курицей», которую можно обмануть.
– Ты читала мой телефон?! – взвизгнул Андрей. – Ты не имела права!
– А ты не имел права воровать у семьи! – крикнула Ирина, и голос ее сорвался. – Я любила тебя, Андрей. Я доверяла тебе. Я вкладывала в эту дачу душу, я думала, мы будем растить там наших детей. А ты… ты просто маменькин сынок, трус и лжец.
– Да кому ты нужна, бесплодная! – вдруг выплюнула Зинаида Павловна. – Пять лет живете, а внуков нет! Зачем тебе дом? В гроб с собой заберешь? А Андрюше жить надо, у него вся жизнь впереди, найдет нормальную, молодую!
В кабинете повисла мертвая тишина. Слова свекрови ударили больнее пощечины. Ирина посмотрела на Андрея. Он стоял, опустив голову, и молчал. Он не одернул мать. Он не защитил жену. Он просто стоял и жалел себя.
Ирина поняла, что говорить больше не о чем. Она развернулась и вышла из кабинета, громко хлопнув дверью.
На улице светило яркое солнце, пели птицы, город жил своей обычной жизнью. Ирину трясло. Она села в свою машину (слава богу, она купила ее до брака и оформила на себя), вцепилась в руль до побеления в костяшках и разрыдалась.
Она плакала минут десять. Выплакивала обиду, разочарование, страх перед будущим. Потом вытерла лицо влажной салфеткой, посмотрела на себя в зеркало заднего вида.
– Ничего, – сказала она своему отражению. – Я сильная. Я справлюсь.
Она завела мотор и поехала не домой, а к адвокату.
Развод был грязным. Зинаида Павловна писала Ирине проклятия в смс, караулила у подъезда, кричала соседям, что невестка обобрала ее сына. Андрей пытался то мириться, то угрожать. Он утверждал, что дача – это только его заслуга, что Ирина там только «цветочки нюхала».
Но суд – машина безэмоциональная. Адвокат Ирины, опытная женщина, собрала все чеки, выписки со счетов, договоры подряда. Удалось доказать, что первоначальный взнос за участок был сделан из личных средств Ирины (транзакция прошла через два дня после продажи бабушкиного дома, сумма совпадала). Суд признал участок личной собственностью Ирины, а дом – совместно нажитым имуществом.
В итоге, по решению суда, дача осталась за Ириной, но она должна была выплатить Андрею компенсацию за половину стоимости дома (без учета стоимости земли). Сумма была немаленькая, но Ирина взяла кредит. Ей было принципиально важно оставить этот дом себе. Это был символ ее победы и ее независимости.
Андрей вернулся жить к маме. Квартиру они тоже разделили: продали и поделили деньги за вычетом долга банку. Его доли едва хватило на плохонькую студию на окраине, где он теперь и жил, регулярно навещаемый мамой с судочками супа и новыми идеями, как обустроить его быт.
Прошел год.
Ирина стояла на веранде своей дачи. Она перекрасила стены в светлый, радостный цвет, выкинула старый диван, на котором любила сидеть свекровь, и купила плетеные кресла. В саду цвели пионы.
У ворот затормозила машина. Из нее вышел мужчина – высокий, с доброй улыбкой. Это был Олег, архитектор, с которым Ирина познакомилась, когда заказывала проект новой беседки.
– Привет! – крикнул он, махая рукой. – Я привез саженцы, как ты просила. Голубая ель и можжевельник.
Ирина улыбнулась и пошла открывать калитку. Сердце билось ровно и спокойно. Она знала: теперь все в ее жизни будет по-настоящему. Без лжи, без шепота за спиной и без страха, что у нее отнимут то, что ей дорого.
А ту папку с документами на развод и решением суда она сожгла в камине еще зимой. Прошлое должно оставаться в прошлом, а зола, говорят, хорошее удобрение для новых цветов.
Если вам понравилась эта история о справедливости и женской силе, не забудьте подписаться на канал и поставить лайк. Пишите в комментариях, как бы вы поступили на месте героини – простили бы мужа или действовали так же решительно?