Офис замер в предрассветной синеве, только мой компьютер жалобно пищал, пытаясь обработать данные за прошлый квартал. Я допивал третий стакан холодного кофе, когда дверь в кабинет генерального директора бесшумно открылась.
Елена Валерьевна стояла на пороге. Не «Лена», не «Елена» — всегда только Елена Валерьевна. Железная леди «Альфа-Консалтинга», чей взгляд мог заморозить процессор. Но сейчас в этом взгляде читалась усталость, граничащая с отчаянием.
— Алексей, зайдите. Срочно.
В ее кабинете пахло дорогим парфюмом и стрессом. Она не предложила сесть, а сама стояла у панорамного окна, глядя на просыпающийся город.
— У меня к вам необычное предложение, — ее голос был низким, без привычных стальных ноток. — Вернее, просьба. Вам потребуется подписать договор о неразглашении и согласие на выполнение… нестандартных обязанностей.
Я промолчал, чувствуhow, как по спине пробегает холодок. Увольнение? Шпионаж? Что-то явно выходящее за рамки моих обязанностей финансового аналитика.
— Мне нужно, чтобы вы притворились моим мужем. На год.
Воздух вылетел из легких. Я расхохотался, но смех замер, не встретив ответа. Она была абсолютно серьезна.
— Объяснения излишни, — продолжила она, будто обсуждала слияние компаний. — Суть: мой дед ввел в завещание условие. Для вступления в полное право наследования его вилл в Италии и доли в семейном фонде я должна год прожить в «стабильном, зарегистрированном браке». Брак должен быть виден общественности, подтвержден фото, видео, совместными появлениями. Романтика ни при чем. Чистая бизнес-операция. Ваша компенсация — пятьсот тысяч евро по окончании года и рекомендация на любую позицию в европейском офисе.
Цифры звенели в тишине. Сумма, которая решала все мои проблемы: ипотека, лечение матери, свобода. Но цена — мое имя, моя приватность, целый год жизни.
— Почему я? — выдавил я.
— Вы не слишhowм амбициозны, чтобы попытаться шантажировать меня потом. Вы не связаны с офисными интригами. Вы… незаметны. И у вас нет семьи, которая вмешается. Это похоже на резюме киллера, но для данной роли — идеально.
Она была права. Я был серой мышью в дорогом костюме. И у меня действительно не было ничего, кроме долгов и обязанностей.
— Я согласен.
---
План был безупречным, как ее квардраты в PowerPoint. Церемония в загсе небольшого городка, куда не долетают сплетни столичных СМИ. Несколько постановочных фото для инстаграма ее «личной» страницы (ведомой пиар-отделом). Переезд в ее пентхаус на верхних этажах башни «Меркурий». Я получил ключи-карты, инструкцию по пользованию лифтом, который ехал прямо в прихожую, и список «правил мужа».
Правило 1: Личные апартаменты — священны. Моя зона — гостевая спальня и кабинет на нижнем уровне.
Правило 2: На публике — легкие знаки внимания. Рука на пояснице, взгляд «полный нежности». Никаких поцелуев.
Правило 3: В беседах с «нужными людьми» — мы познакомились на благотворительном аукционе полгода назад, скрывали отношения.
Правило 4: Никаких личных вопросов.
Первые месяцы прошли как хорошо отрепетированный спектакль. Коктейли, открытия галерей, ужины в ресторанах. Я научился класть руку ей на плечо, не вызывая у нее микроскопического вздрагивания. Она научилась улыбаться, глядя на меня, — ледяная, но для камер убедительная улыбка. Мы были красивой картинкой: успешная бизнес-вумен и ее надежный, не бросающийся в глаза спутник.
А потом план дал первый сбой. Случился он не на красной дорожке, а в три часа ночи на кухне ее пентхауса. Я не мог спать, вышел за водой и застал ее там. Не Елену Валерьевну в шелковом халате, а Лену — в растянутой футболке, с растрепанными волосами, смотрящую в темноту за окном. На столе перед ней лежала старая, потрепанная фотография — она, подросток, и пожилой мужчина (дед, понял я) на фоне той самой итальянской виллы.
— Он думал, что спасает меня от одиночества, — тихо сказала она, не оборачиваясь. — А загнал в ловушку.
Я молча поставил перед ней стакан воды. Нарушил правило №4.
— Почему не нашли… настоящего кандидата? На время.
Она горько усмехнулась.
— Потому что «настоящие» либо хотят моего статуса, либо боятся меня. Или и то, и другое. Ты… ты не выглядишь испуганным. Или желающим.
— Я боюсь вас каждый день, — честно признался я. — Но не так, как они.
Впервые за все время она взглянула на меня не как на предмет интерьера. Что-то в ее глазах дрогнуло.
После этого ночные встречи на кухне стали тайным ритуалом. Мы не касались личного. Говорили о книгах (оказалось, она фанатка скандинавских детективов), о странных привычках наших общих коллег, о музыке, которую она слушала в юности. Я узнал, что она отлично готовит пасту карбонару, но стесняется этого. Что она панически боится пауков. Что ее смех, тихий и раскатистый, совсем не похож на тот, что звучит на переговорах.
Сбой номер два был неизбежен. Приехала ее мать — женщина с глазами-ледосками и скептицизмом патологоанатома. Она должна была стать главным «свидетелем» нашего семейного счастья. И она видела слишком много. За ужином, под ливнем колкостей и тонких допросов, я не выдержал. Не по плану взял Елену за руку. Не по плану перебил ее мать, встал на защиту «жены», рассказывая выдуманную, но до мелочей проработанную историю нашего «первого свидания». Я говорил с искреннейстью, которой не было в сценарии, потому что вложил в него детали наших ночных разговоров — ее любимые цветы, боязнь пауков, ненависть к белому шоколаду.
Мать умолкла. А Елена… смотрела на меня так, будто видела впервые. Ее пальцы ответили на мое пожатие.
Вечером, после отъезда такси с матерью, мы молча стояли в прихожей. Напряжение висело в воздухе густым медом.
— Спасибо, — сказала она. — Ты был великолепен.
— Это была всего лишь роль, — пробормотал я, пытаясь вернуться к безопасным берегам договора.
— Нет, — она шагнула ко мне, нарушая дистанцию, нарушая все мыслимые правила. — Это было не по плану.
И она поцеловала меня. Это был не постановочный, едва заметный поцелуй для папарацци. Это было землетрясение. Поцелуй, в котором было все: и год молчаливого понимания, и горечь одиночества, и яростная, отчаянная надежда.
С этого момента план рухнул окончательно и бесповоротно. Мы больше не притворялись. Мы стали. Просыпались вместе, чтобы встретить рассвет. Ее холодная спальня стала нашей теплой территорией. Я боролся с пауками, она добавляла в мой кофе корицу, зная, что я это люблю. Мы ссорились из-за разбросанных носков и громкой музыки, мирились, забираясь под одно одеяло, и смеялись до слез над глупыми роликами в сети. Любовь пришла не как внезапная молния, а как медленный восход, осветивший все закоулки нашей одинокой жизни.
Когда до конца года оставался месяц, пришло официальное письмо от юристов фонда. Нас приглашали на финальное собеседование в Италию, в ту самую виллу.
Мы летели первым классом, но держались за руки, как два испуганных подростка. Вилла оказалась не бездушным особняком, а домом, полным памяти и света. Старый управляющий, знавший Елену с детства, смотрел на нас, на наши сплетенные пальцы, и мудро улыбался.
Юрист, сухая дама в строгом костюме, задавала вопросы. Не только о датах и фактах, но и о мелочах: первая ссора, любимое блюдо супруга, планы на будущее. И мы отвечали. Говорили поперек, перебивая и поправляя друг друга, смеясь над нелепыми подробностями. Мы говорили правду. Только не ту, что была год назад, а ту, что родилась вопреки всем планам.
Выйдя из кабинета, мы оказались в старом оливковом саду.
— Контракт почти завершен, — тихо сказала Елена, глядя на море вдали. — Ты получишь свои деньги. Свободу. Ты… выполнил свою часть сделки.
В ее голосе звучала та же сталь, что и в день нашего «заключения соглашения». Но теперь я слышал за ней дрожь.
Я повернул ее к себе.
— Елена Валерьевна, — начал я официально, и ее глаза наполнились болью. — Мой контракт был с холодной женщиной, которая наняла меня для роли. Он завершен. Но у меня есть вопрос к той, которая боится пауков, неправильно произносит «ризотто» и смеется, когда я танцую. К той, что стала моей женой не по плану, а по велению сердца.
Я опустился на одно колено, достав из кармана не бриллиант, а старую серебряную монету, которую нашел здесь же, в саду, утром.
— Согласна ли ты аннулировать предыдущие условия и подписать со мной бессрочный контракт? Без отступных, с риском, со ссорами и паучьей защитой в комплекте?
Она смотрела на меня, а по ее щекам катились слезы, смывая последние следы железной леди.
— Это ужасное предложение, — прошептала она. — Совершенно нерентабельное и эмоционально затратное.
— Зато исключительно честное.
— Да, — она упала передо мной на колени, обняв, стирая все границы между начальницей и подчиненным, между ролью и правдой. — Да, согласна.
Наш год притворства закончился. И началась наша настоящая, вечная жизнь — та, что пошла не по плану, а по пути, который мы выбрали сами, вопреки всем сценариям.