– Ну, пожалуйста, выручи! Ты же знаешь, я никогда не просила, но сейчас просто край. Если я до конца недели не внесу этот взнос, всё сгорит. Весь бизнес, все вложения, я просто останусь на улице! – Светлана сидела на моей кухне, нервно сжимая в руках чашку с остывшим чаем, и в её больших, всегда таких выразительных глазах стояли настоящие слезы.
Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри борется здравый смысл с многолетней привязанностью. Мы дружили со Светой больше двадцати лет. Вместе пережили дефолты, разводы, взросление детей. Она была крестной моей дочери, а я когда-то помогала ей ухаживать за больной матерью. Света всегда была немного авантюрной, любила красивые жесты и рискованные идеи, но никогда не подводила по-крупному.
– Свет, сумма огромная, – тихо сказала я, переводя взгляд на свои руки. – Четыреста тысяч. Это всё, что у меня есть. Я копила эти деньги три года на ремонт кухни и замену зубов. Ты же знаешь, у меня мост шатается, врач сказал – тянуть нельзя.
– Я всё понимаю! – горячо воскликнула подруга, хватая меня за руку. Ладонь у неё была влажная и горячая. – Но это всего на два месяца! Максимум на три. У меня сейчас сделка с поставщиками текстиля пройдет, товар придет, я его реализую, и сразу тебе верну. Даже с процентами верну, хочешь? Пятьдесят тысяч сверху накину!
– Не нужны мне проценты, – вздохнула я. – Мне нужно, чтобы деньги вернулись вовремя. Если через три месяца их не будет, я останусь без зубов и с разгромленной квартирой.
– Клянусь! – Света перекрестилась, глядя на икону в углу. – Хочешь, расписку напишу? Паспорт в залог оставлю? Всё что угодно! Оля, ты моя последняя надежда. В банке отказ, у знакомых сейчас пусто, только у тебя, я знаю, есть эта заначка.
Слово «заначка» резало слух. Это была не заначка, а подушка безопасности, которую я, обычный бухгалтер в бюджетной организации, собирала по крупицам, отказывая себе в лишней паре сапог или поездке на море.
Но дружба перевесила. Я не могла смотреть, как близкий человек убивается.
– Расписку напишешь, – твердо сказала я. – Паспорт мне твой не нужен, а бумагу оформим как положено. С паспортными данными, суммой и сроком возврата.
Света закивала так часто, что у неё растрепалась прическа. Через полчаса она, окрыленная, ушла, прижимая к груди пухлый конверт, а я осталась сидеть на кухне с тяжелым сердцем и листком бумаги в клеточку, на котором размашистым почерком было написано обещание вернуть долг до первого сентября.
Первый месяц прошел спокойно. Света звонила, бодро рассказывала о том, как идут дела. Говорила, что ткани пришли потрясающие, что клиенты уже в очередь выстраиваются. Я успокоилась. В конце концов, бизнес есть бизнес, люди крутятся, зарабатывают.
В августе звонки стали реже. Света ссылалась на занятость, говорила, что мотается по городу, оформляет накладные, решает вопросы с арендой склада. Я не навязывалась, понимая, что в горячий сезон не до болтовни.
Первое сентября наступило в дождливый понедельник. Я ждала звонка с самого утра. Деньги мне были нужны срочно – стоматолог уже назначил дату начала протезирования, и откладывать было нельзя, десна воспалилась.
В обед я набрала Свету сама. Длинные гудки. Никто не ответил. Через час я набрала снова. «Абонент временно недоступен».
Вечером я написала сообщение в мессенджере: «Света, привет. Как дела? Сегодня срок возврата, ты помнишь? Мне завтра нужно внести аванс в клинику». Сообщение осталось непрочитанным, хотя я видела, что Света была в сети пятнадцать минут назад.
Тревога, холодная и липкая, начала подниматься откуда-то из желудка. Я гнала от себя дурные мысли. Мало ли что могло случиться? Телефон разрядился, потеряла, заболела. Мы же подруги. Она не могла так поступить.
На следующий день телефон Светы был выключен. Я позвонила ей на работу – она числилась администратором в небольшом салоне красоты, параллельно пытаясь крутить свой бизнес.
– Светлана Викторовна? – переспросил меня женский голос на том конце провода. – А она уволилась. Еще две недели назад. Сказала, что уезжает в отпуск, а потом переходит на другое место.
Я положила трубку, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Уволилась. И мне ни слова.
Вечером я поехала к ней домой. Света жила в старой «сталинке» в центре, квартира досталась ей от бабушки. Окна были темными. Я звонила в домофон, стучала в дверь, но ответом мне была лишь тишина. Вышедшая на шум соседка, пожилая женщина с собачкой, посмотрела на меня с подозрением.
– Не стучите, нет там никого. Светка уехала, вроде как на даче живет пока тепло, или к хахалю своему перебралась. Она тут редко бывает.
Я вернулась домой разбитая. Четыреста тысяч. Для кого-то, может, копейки, а для меня – годы труда. И, что самое страшное, рушилась вера в людей. Как она могла? Глядя мне в глаза, клялась, пила мой чай, обнимала меня.
Прошла неделя. Света появилась в сети. Она выложила фотографию: вид на море, бокал вина и подпись «Иногда нужно просто отпустить всё и наслаждаться моментом».
Меня накрыла ярость. Я тут пью обезболивающие, потому что зуб ноет, считаю копейки до зарплаты, а она «отпускает всё» на мои деньги? Я начала звонить безостановочно. С десятого раза трубку сняли.
– Оля, ну чего ты названиваешь как коллектор? – голос Светы был недовольным и даже каким-то усталым, словно это я ей задолжала.
– Света, ты где? Где мои деньги? Срок прошел неделю назад!
– Ой, не начинай, а? У меня форс-мажор. Партия товара зависла на таможне, поставщики кинули. Я сейчас на нервах, уехала отдохнуть на пару дней, чтобы с ума не сойти. Верну я тебе твои деньги, никуда они не денутся.
– Когда? Мне нужно точное число.
– Ну, не знаю... Как разрулю, так и верну. Может, через месяц. Может, к Новому году. Оля, ты же подруга, должна войти в положение! Не души меня!
– В положение? – я задохнулась от возмущения. – Света, я не банк, я не могу давать отсрочки. У меня операция на челюсти под угрозой срыва!
– Зубы не ноги, новые вставишь, – грубо отрезала она. – Всё, мне некогда, роуминг дорогой.
И отключилась. А потом я обнаружила, что заблокирована. Везде. В телефоне, в соцсетях, в мессенджерах.
Я сидела на диване и плакала. От обиды, от бессилия, от собственной глупости. Расписка. У меня была расписка. Но что с ней делать? Идти в суд? Я знала, что это долго. Суды длятся месяцами. Потом решение передадут приставам. А что приставы? Если у Светы на картах пусто, а имущество переписано на родственников, я буду получать по пятьсот рублей в месяц следующие пятьдесят лет.
Но сдаваться я не собиралась. Злость – хороший мотиватор. Она высушила слезы и заставила мозг работать.
Первым делом я пошла к юристу. Молодой парень, просмотрев расписку, кивнул.
– Документ составлен грамотно. Суд вы выиграете сто процентов. Но вот взыскание... Это может быть проблемой. Вы знаете, есть ли у должницы официальный доход или имущество?
– Работала официально, но уволилась. Квартира есть, но это единственное жилье, его за долги не заберут, – я перебирала в памяти всё, что знала о Свете. – Машина... Машину она продала полгода назад, хотела новую брать, но не взяла вроде.
– А дача? Гараж? Земельный участок?
– Дача есть! – вспомнила я. – В поселке «Заречье». Родительская. Она там часто бывает. Но на кого оформлена, я не знаю. Может, на ней, а может, на сестре.
– Это можно выяснить, – сказал юрист. – Но главное не это. Если вы подадите иск, мы можем ходатайствовать о наложении обеспечительных мер. Арест на имущество. Если она собирается что-то продавать или переоформлять, арест заблокирует сделку. Это часто стимулирует должников.
Я вышла от юриста с планом действий. Но суд – это долго. Мне нужно было что-то, что подействует быстрее. Мне нужна была информация.
Я начала свое расследование. Позвонила нашей общей знакомой, Лене. Лена была сплетницей, каких поискать, и обычно я старалась с ней не откровенничать, но сейчас это было мне на руку.
– Ой, Олечка, привет! – защебетала Лена. – Сто лет не слышались. Как ты?
– Да вот, зубами мучаюсь, – вздохнула я. – Хотела у Светки спросить телефон её стоматолога, она хвалила, а дозвониться не могу. Ты не знаешь, где она?
– Светка-то? Ой, у неё там такие перемены, такие перемены! – понизила голос Лена. – Она же замуж собралась! Представляешь? В пятьдесят два года! Нашла себе какого-то полковника в отставке, солидный мужчина. Он ей условие поставил: переезжаем к нему в коттедж за город, а её квартиру в центре они продают и покупают студию сыну её, оболтусу, и новую машину ей.
– Продают квартиру? – у меня перехватило дыхание.
– Ага. Уже и покупателей нашли, вроде на следующей неделе сделка. Она сейчас носится, справки собирает, долги по коммуналке закрывает. Хочет в новую жизнь чистой войти, чтобы перед полковником не стыдно было. Он мужик строгий, порядок любит.
Вот оно. Рычаг.
Света продает квартиру. Единственное жилье за долги забрать нельзя, это правда. Но если она его продает, значит, оно перестает быть единственным или превращается в денежную массу. Но самое главное – сделка. Любая судебная претензия, любой арест, даже просто информация о том, что продавец – недобросовестный должник, может сорвать продажу. Покупатели сейчас пугливые, никто не хочет связываться с квартирами, вокруг которых суды.
А еще был полковник. «Строгий мужик, порядок любит». Значит, Света создает перед ним образ идеальной женщины, без финансовых проблем и хвостов. Мое появление с распиской может разрушить эту идиллию.
Я не стала звонить Свете. Бесполезно. Я действовала хладнокровно.
В следующие два дня мы с юристом подготовили исковое заявление. В нем мы просили не только взыскать долг, но и наложить арест на любые регистрационные действия с недвижимостью Светланы. Юрист объяснил, что суд может рассмотреть вопрос об аресте очень быстро, буквально за день-два, чтобы должник не успел слить активы.
С копией иска, с отметкой о принятии его судом, я решила нанести визит. Но не Свете.
Лена, наша сплетница, «по секрету» рассказала, что Света сейчас обитает на даче, вывозит оттуда хлам, потому что дачу тоже думают продавать, но позже. А завтра у неё встреча с риелтором и покупателями прямо в квартире, будут подписывать предварительный договор и вносить задаток. Время Лена тоже знала – два часа дня.
В два часа дня я стояла у подъезда Светы. Сердце колотилось как бешеное, но я заставила себя успокоиться. Я не просительница. Я – человек, который пришел за своим.
К подъезду подъехала дорогая иномарка. Из неё вышла Света – загорелая, в новом бежевом пальто, красивая. Рядом с ней шел высокий седовласый мужчина с военной выправкой – тот самый полковник. И еще пара людей – видимо, покупатели, молодая семья.
Они направились к двери. Света смеялась, что-то рассказывая мужчине. Она выглядела абсолютно счастливой и беззаботной. У меня внутри всё вскипело.
Я вышла из тени козырька.
– Света, привет.
Она осеклась на полуслове. Улыбка сползла с её лица, сменившись выражением паники. Она метнула быстрый взгляд на полковника, потом на меня.
– Оля? Ты что тут делаешь?
– Пришла долг забрать. Ты же трубку не берешь, в соцсетях заблокировала. Пришлось лично.
– Какой долг? – вмешался полковник, нахмурив густые брови. – Света, это кто?
– Это... это подруга моя, – засуетилась Света, пытаясь оттеснить меня в сторону. – Сереж, идите с ребятами наверх, я сейчас, мы тут посекретничаем минутку. Оля просто шутит.
– Я не шучу, – громко и четко сказала я, глядя не на Свету, а на покупателей. – Светлана должна мне четыреста тысяч рублей. У меня есть расписка. Срок возврата прошел. Я подала иск в суд. Вот копия заявления с отметкой канцелярии.
Я достала бумаги из сумки. Молодой парень-покупатель напрягся.
– В иске заявлено требование об аресте квартиры до погашения долга, – продолжала я. – Судья вынесет определение сегодня или завтра. Как только данные попадут в Росреестр, любая сделка будет приостановлена. Я бы не советовала вам вносить задаток прямо сейчас. Вы можете потерять время и деньги.
– Что за бред ты несешь?! – взвизгнула Света, теряя лицо. – Уходи отсюда! Ты больная! Сережа, не слушай её, она завидует!
– Покажите бумаги, – спокойно попросил покупатель. Я протянула ему копию иска и копию расписки. Он пробежал глазами текст.
– Светлана Викторовна, – сказал он сухо. – Тут написано, что вы взяли деньги в июне и не вернули. И сумма приличная. У нас ипотека, нам лишние риски не нужны. Если на квартиру наложат арест в процессе регистрации, мы попадем на деньги с банком.
– Да не наложат ничего! Я верну! – закричала Света.
– Когда? – спросил полковник. Он смотрел на свою невесту тяжелым, немигающим взглядом. – Света, ты сказала, что у тебя нет долгов. Что квартира чистая.
– Сереж, это мелочи, это для бизнеса, я просто забыла... – лепетала она, краснея пятнами.
– Четыреста тысяч – это не мелочи, – отрезал полковник. – И ложь – это не мелочи.
Он повернулся ко мне.
– У вас расписка с собой? Оригинал?
– Нет, оригинал дома в сейфе. С собой копия. Но если мне сейчас переведут деньги, я готова написать расписку, что претензий не имею, и завтра же заберу заявление из суда.
Полковник посмотрел на Свету.
– Переводи.
– Сережа, у меня нет на карте столько сейчас, все в обороте...
– Света, не позорь меня. Ты сказала, что продаешь квартиру, чтобы купить сыну студию, а не чтобы раздавать долги. Если ты сейчас не решишь этот вопрос, никакой сделки не будет. И нашей поездки на выходные тоже. Я не терплю вранья.
Света поняла, что загнана в угол. Её «сладкая жизнь» и перспектива замужества с обеспеченным мужчиной висели на волоске. Она зло посмотрела на меня, выхватила телефон.
– Хорошо. Подавись своими деньгами.
Она зашла в банковское приложение. Её руки тряслись.
– Номер карты тот же?
– Тот же.
Через минуту мой телефон пискнул. Я проверила баланс. 400 000 рублей.
– Все? Довольна? – прошипела она. – Вали отсюда. И забудь мой номер. Больше ты мне не подруга.
– А ты мне не подруга с того момента, как поехала отдыхать на мои деньги, зная, что мне нужна операция, – спокойно ответила я.
Я достала блокнот, написала расписку о получении долга и отсутствии претензий. Отдала её Свете.
– Заявление из суда заберу завтра утром. Удачи с продажей.
Я развернулась и пошла прочь. Спиной я чувствовала тяжелый взгляд полковника и слышала, как покупатели тихо обсуждают, стоит ли вообще связываться с такой продавщицей.
Домой я шла пешком, несмотря на начавшийся дождь. Мне было грустно. Я потеряла подругу, с которой мы дружили полжизни. Это была огромная потеря, пустота, которую ничем не заполнить. Но в то же время я чувствовала невероятное облегчение и самоуважение. Я не позволила себя использовать. Я отстояла свои границы.
На следующий день я действительно забрала заявление. А вечером записалась к стоматологу.
Свету я больше не видела. Лена рассказывала, что квартиру она все-таки продала, но полковник с ней расстался через месяц. Сказал, что не может доверять женщине, которая так легко предает друзей. Не знаю, правда это или нет, но зларадства я не испытывала. Только тихую печаль.
Деньги портят отношения – так говорят. Но я поняла другое: деньги не портят, они просто срывают маски. И иногда лучше заплатить эту цену, чтобы увидеть, кто на самом деле стоит рядом с тобой. Четыреста тысяч – высокая цена за прозрение, но я рада, что мне удалось вернуть их обратно. А зубы я сделала. Теперь улыбаюсь широко и не боюсь кусаться, если жизнь того требует.
Если вам понравилась эта история, пожалуйста, поставьте лайк и подпишитесь. Мне будет приятно видеть вашу поддержку и комментарии.