Дождь в тот день был не просто дождь, а настоящее серебряное полотно, словно вышитое небесной вышивальщицей. Линда вышла из университета, прижимая к груди папки с чертежами, как вдруг осознала, что её зонтик — тот самый, цвета увядающей вишни, с резной ручкой в виде феникса, подарок бабушки — исчез.
Она замерла под козырьком, ощущая, как холодный ветер швыряет ледяные капли ей в лицо, заставляя жмуриться. Этот зонтик был больше, чем просто вещь. Под ним она пережила первый поцелуй, нашла потерянного котенка, пряталась от внезапного ливня в день защиты курсовой.
«Прости, бабушка», — прошептала она, и дождь смыл её слова.
Именно тогда из-за угла появился Он — лохматый пёс цвета старого золота, с умными глазами, в которых мерцали отсветы далёких фонарей. Он подошёл, мягко ткнулся носом в её ладонь, а затем, не оглядываясь, пошёл прочь, оглядываясь, словно ожидая, что она последует за ним.
Что-то в его взгляде заставило Линду довериться и поспешить за ним, забыв о непогоде. Они шли сквозь лабиринты переулков, мимо витрин, отражавших мокрые огни, пока не остановились перед дверью, которой, казалось, не существовало ещё час назад. Вывеска гласила: «Тайны Цзиншаня». Дверь была из тёмного дерева, с медной ручкой в форме драконьего кольца.
Внутри пахло сандалом, старыми книгами и чем-то неуловимо сладким. За прилавком стоял мужчина в традиционном китайском костюме, чёрном, как ночное небо, через который, от плеча до пояса, извивался вышитый алый дракон, сверкающий золотой нитью. Его лицо было спокойным, а темные глаза, казалось, видели больше, чем следовало.
«Ожидаю тебя, дитя потери», — сказал он, и его голос напомнил Линде шелест шёлка.
Он протянул ей тонкую шкатулку из тёмного дерева. Внутри, на бархате цвета крови, лежал браслет — тонкое серебряное кружево, украшенное пятью камнями: рубином, сапфиром, изумрудом, топазами и камнем цвета лунного света, который маняще сверкнул в свете ламп.
«Пять желаний, одно на каждый камень. Но помни: желание, рождённое из истинной печали или радости сердца, расходует камень безвозвратно. Он раскалывается, исполнив своё назначение».
Линда надела браслет. Он был тёплым, словно живым. Мысли её кружились вокруг пропавшего зонтика — последней нити, связывающей её с ушедшей бабушкой, с той беззаботной верой в чудеса, с домом.
«Я хочу, — тихо сказала она, глядя на лунный камень, — чтобы мне указали путь туда, где сейчас мой зонт».
Камень вспыхнул холодным светом, затрещал и раскололся пополам, рассыпавшись серебристой пылью. В ушах зазвучал далёкий шепот, как эхо в раковине: «Путь открыт».
Линда вздрогнула, поблагодарила загадочного хозяина и вышла, чувствуя странную пустоту. Она так и не обернулась, чтобы увидеть, как в глубине магазина, за спиной молчаливого юноши с печальными глазами цвета ночного дождливого неба, прислонившись к стеллажу с фарфоровыми вазами, стоял зонтик цвета увядающей вишни с ручкой в виде феникса.
Юноша смотрел ей вслед, и в его взгляде плескалась целая история — та, которую они когда-то написали вместе, но страницы которой кто-то безжалостно вырвал и развеял по ветру. Он медленно провёл пальцем по резной ручке зонта, словно вспоминая её прикосновение, когда она, смутившись, поцеловала его.
А дождь за окном продолжал вышивать своё серебряное полотно, скрывая следы и храня секреты тех, кто ещё не готов найти то, что ищет.
