Июль 2016-го. Беларусь меняла деньги. Прямо во время нашего отпуска. Старые рубли отменяли, новые вводили — отрезали четыре нуля. Десять тысяч становились одним. Просто на бумаге. А в голове — каша.
10000 старых зайчиков стали 1 белорусским рублем. 3 новых рубля — около доллара, по тому курсу — 1 новый белорусский рубль — 26 российских рублей.
Первым делом в Браславе муж пошел менять российские рубли на новые белорусские. 26 рублей наших — один их. А раньше — десять тысяч их, привычнее. Стоял в очереди час — это был второй день деноминации.
Сто тысяч зайчиков выглядело как состояние. А на деле — десять новых белорусских рублей. 260 рублей на наши деньги. Голова идёт кругом. Сто тысяч — это много или мало? Десять рублей — это мало или много?
В кафе под Друей сели пообедать. Цена в счете за суп — 85 000. Я аж вздрогнула. Восемьдесят пять тысяч — новыми?! Официантка смеётся: нет, не перестроили кассу еще, это восемь с половиной новых. Я киваю. Но рука всё равно дрожит, когда отсчитываю купюры. как бы не ошибиться. На 26 умножать сложно в уме.
Даша спрашивает: мам, а у нас хватит денег? Я отвечаю: хватит. Но сама не уверена. Потому что цифры предательские. Десять белорусских рублей — много? Мало? А на деле — чашка кофе.
Ехали в Докшицы. Решили купить ягод у бабушки на обочине. Она стояла в платочке, корзинка на земле. Малина, смородина, земляника. Красота.
Сколько? — спрашиваю.
Пятьдесят, — говорит.
Пятьдесят тысяч старыми? — уточняю.
Она кивает.
Я достаю купюру. Вижу — сто рублей новыми. В голове ничего не щелкает. Отдаю купюру.
Она берёт. Не смотрит, кладет в карман. Кивает. Даёт мне корзинку и ягод насыпает: ешьте, вкусные. Малина, смородина — черная и красная. Дает сдачу — пять рублей.
Мы сели в машину. Поехали. Даша взяла ягоды. Я открыла бумажник — и вдруг поняла.
Пятьдесят тысяч старых рублей — это пять рублей новых, 130 р на наши деньги.
А я дала ей сто рублей.
2 600 р нашими, российскими деньгами за ягоды. В 2016 году. Сейчас, в 2026 году - это как 10 или даже 15 тысяч. Российских рублей.
Сердце упало куда-то в ноги. Муж сказал: ну, елки… Не возвращаться же. Даша жуёт малину: вкусно. А я сижу и думаю: бабушка на трассе, корзинка, платок. И мы ей дали целое состояние. А поняла ли она, что мы ей дали целое состояние?
Доехали до Докшиц. Вышли к костёлу. Красивый, белый. Но я не смотрела. Думала про бабушку. Про нули. Про то, что чужие деньги — даже переплаченные — не твои. Или если ты сам отдал приличную сумму — значит уже не твои? Значит так надо было?
Расстроились. Почти поругались с мужем. Решили: искать ее не будем. Не найдём её. Трасса длинная. Обочина — километры.
А зря решили.
Бабушка с ягодами: рука, машущая из-за поворота
Обратный путь. Докшицы — Глубокое — Браслав.
Едем тихо. Даша спит на заднем сиденье. Муж ведёт. Я смотрю в окно — березы, поля, редкие дома. И вдруг — она.
Стоит у той самой обочины. В том же платке. Рука поднята — машет. Не просто машет. Машет настойчиво. Прям нашей машине - белому Кайрону. Как будто знала: мы поедем именно сейчас. Именно этой дорогой.
Муж притормозил. Я вышла. Сердце колотится.
Бабушка подошла. В руках — сложенная купюра. Сто рублей белорусских. Мои.
Возьмите, — говорит. — Чужого не надо.
Я молчу. Не знаю что сказать.
Она добавляет: я ждала. Думала — может, назад поедете. А если нет — ну, значит, так надо. Но вы поехали. Вот.
Беру купюру. Руки дрожат. Отдаю пять рублей и ту сдачу. Она кивает: вот так - правильно. Уходит к своей корзинке. Садится на пенёк. Смотрит на дорогу. Улыбается.
Мы поехали. Я обернулась — она всё сидела. Платок на ветру. Корзинка с ягодами. И больше никого вокруг.
Даша проснулась: а что было? Я рассказала. Она спросила: а почему она вернула? Я ответила: потому что так надо.
Но думала о другом. О том, что деноминация — это про цифры в кошельке. А честность — про цифры в душе. Их не отрежешь. Не заменишь новыми. Они просто есть.
До сих пор помню её руку. Как махала из-за поворота. Не кричала. Не бежала. Просто стояла и ждала. Будто знала: люди добрые вернутся. И она вернёт им их же добро.
Костёл в Докшицах мы потом на фото смотрели. Красивый. Но не запомнился. А бабушка — запомнилась. Её платок. Её «чужого не надо». Её уверенность, что мы проедем именно этим куском трассы именно в этот час.
Иногда думаю: может, она там каждый день сидела после этого. Продолжала торговать ягодами, может кто-то так же как и мы обсчитался, но, наверное, она всегда возвращала. Ведь границы у людей внутри важнее тех, что нанесены на карту.
Мы накануне пересекли границу с Дашей по штампу в паспорте. А здесь — пересекли другую. Ту, где решают: чужое — своё или нет.
Бабушка выбрала. Просто. Без слов. Одной рукой, машущей из-за поворота.