Все главы здесь
НАЧАЛО
Глава 13
Женщина стояла у калитки так, будто ее сюда занес ветер. Платок сбился на бок, руки дрожали, а в глазах — та жуткая стеклянность, когда человек держится из последних сил.
Варвара вышла на крыльцо и, увидев тетку Лену, быстро завела ее в дом, усадила на стул, налила стакан воды.
Лена пила жадно, зубы стучали о стекло.
— Найди… моего Пашку… Варя, умоляю, — голос сразу сорвался, и она будто согнулась пополам от собственной беды. — Тринадцать ему… да ты же знаешь. Последнее время в лес все бегал. Сначала ягоды приносил, грибочки… А потом… Потом пустой стал приходить. Спрошу: «Ты чего там делаешь?» Молчит. Только глядит… и в глазах — пустота. Я ругала, запрещала… Я ж на работе… Может, и ходил все равно. Неведомо это мне…
Она вытерла слезы, но они тут же потекли снова.
— Вчера прихожу — нет его. И до сих пор нет… Где мой сын… где мой сыночек… Пашенька. Один он у меня. И я у него. Никого больше нет в целом свете.
Женщина тихо выла, прижавшись к стене, будто искала опору в этом деревенском доме.
Варя тихо сказала:
— Посидите, тетя Лена. Я сейчас.
Когда она опустилась в кресло, бабушка появилась сразу. Лицо суровое, печальное, головой качает.
— Это оно, Варенька. То, о чем я тебе говорила. Сама ты тут не управишься. Милицию надо поднимать. В лесу Тихаревская дача стоит.
Варя кивнула: знала, конечно. Полузаброшенный дом у старой дороги.
— Так вот, — бабушка сжала губы, — там секта. Детей приманивают. Несколько уже увели — Пашка, и еще пятеро там есть. За Павла мать переживает. А остальные…
Бабушка махнула рукой и продолжила:
— У одного мать — алкашка. Другого бабка старая воспитывает. И рада, что пропал. А правит там, Варенька, больной человек. По нему психушка плачет… давно. Дача пустая — вот он там и обосновался. Дурманит головы детям.
— Пятеро?.. — прошептала Варя в ужасе. — Зачем?
— Разве у психов бывают объяснения? Сегодня ночью случится ужасное, — бабушка закрыла глаза, будто слушала не Варю, а что-то далекое: — Они в реке утопятся. Все шестеро. Торопись. Слышишь? Торопись. В милицию беги. Его мне ни капельки не жаль. Но дети. Надо спасти.
И от этих слов Варю будто ударом в грудь отбросило — холодно, тяжело и страшно до тошноты. Варя словно очнулась от тяжелого сна. Сердце ударило в груди — не раз, а сразу десятком ударов — только поспевай дышать.
Она рванулась, схватила Лену за руку так крепко, что та даже вздрогнула.
— В милицию! — крик Варварин сорвался хрипом. — Быстро! Сами не справимся! Поздно будет!
Женщина едва поспевала за ее рывком, пока они бежали по улице — мимо соседских заборов, мимо собак, мимо любопытных взглядов. Варя почти тащила ее, не давала остановиться. В груди стоял страх, холодом подтачивая ребра: успеем? А вдруг не успеем…
Лена все время плакала и кричала:
— Варенька, да объясни ты все толком, живой ли Пашка мой? Что случилось? Где он? Почему в милицию?
Но Варя молчала: времени на объяснения и разговоры не было совсем.
Дверь райотдела хлопнула так, что аж эхо ушло по коридору.
И тут — как по заказу — из кабинета выглянул тот самый лейтенантик. Морозов Владимир.
— Варвара, а ты как тут? Что случилось? — спросил он, но уже тянулся за фуражкой, понимая, что произошло что-то страшное.
Варя в халате, вся горит. Женщина рядом с ним так и вообще рыдает.
— Ребенок пропал, — рявкнула Варя. — Володя, ставь всех в ружье.
— Ого! — удивился Володя таким познаниям.
А Варя и сама не знала, откуда из нее такие слова вылетели.
— И еще дети там есть. Не только Пашка. Про них ничего не знаю. Наверное, их не ищут. Они на Тихаревской даче. Там… секта, — Варя словно проглотила комок отчаяния, видя, что Володя правильно реагирует: — Надо сейчас. Немедленно. Иначе они в реку пойдут. Сегодня же. Володя!
Лена слушала все это и вдруг тихо съехала по стене и упала без сознания.
— Тетя Лена! — Варя в отчаянии подскочила к ней.
Тут же она принялась тереть и дышать на медальон.
— Молитву читай! — услышала она. — Повторяй за мной.
«Очнись мать, дитя свое спаси! Сила твоя нужна, а не бессилие. Стань помощью, а не препятствием».
Лена действительно быстро очнулась и заговорила:
— Варенька, какая секта? Зачем к реке?
Лейтенант нахмурился — не от сомнений, а от злости и тревоги, он Варе верил. Просто верил — потому что видел ее силу однажды, и больше его убеждать не требовалось.
— Некогда, мать. Давай вставай. Потом отлежишься.
Он помог Лене подняться.
— В машину быстро, — коротко бросил он.
Через минуту они уже тряслись в стареньком зеленом уазике. Двигатель хрипел, но тянул как мог. Морозов сам сидел за рулем, глаза прищурены, руки крепко держат баранку. На переднем сиденье оперативник, на заднем еще один.
Варя с Леной — тоже сзади. Напряженные обе, будто струна. Лена шептала молитвы сквозь рыдания.
— Варя, — тихо сказал лейтенант, не отворачиваясь от дороги. — Ты говори. Если что почувствуешь — сразу. Мы поедем так, как скажешь.
И было видно: он готов повернуть в любую чащу, в любой проселок, хоть по кочкам, хоть по бурелому — лишь бы успеть.
— Просто едем к даче, вы же знаете, где она. Остановимся метров за двести. И тихонько пешком пойдем.
Морозов коротко кивнул.
Впереди дорога сужалась, уходя к темной кромке леса.
Там, среди деревьев, уже ждали ответы на все вопросы и страшная дача, к которой они мчались.
Уазик остановился резко, будто Морозов сам испугался шума мотора.
Он заглушил двигатель и несколько секунд сидел неподвижно, вслушиваясь.
— Все! Дальше пешком, — сказал он вполголоса. — Метров двести, не больше.
Лена уже тянулась к двери.
— Я с вами, — сказала она хрипло. — Я не останусь тут.
Морозов обернулся. Лицо у него стало жестким, служебным.
— Опасно это, мать. Останься.
— Опасно?! — она вскрикнула так, что Варя вздрогнула. — Там сын мой! Ему опасно! А я тут сидеть буду?!
Она уже вылезла из машины, шатаясь, будто земля под ногами была ненадежной. Варя быстро шагнула к ней, взяла за плечи.
— Тетя Лена, — тихо, но твердо сказала она. — Но если вы пойдете — вы сорветесь. Вы крикнете, и все испортите… и тогда… — Варя не договорила.
Лена смотрела на нее широко раскрытыми глазами, губы дрожали.
— Я не выдержу здесь… — прошептала она.
— Вы выдержите, — сказала Варя и посмотрела прямо, не отводя взгляда. — Ради сына выдержите.
Морозов открыл заднюю дверь, достал из бардачка фляжку.
— Воды глоток и сядьте.
Лена, всхлипывая, позволила усадить себя обратно. Перед тем как закрыть дверь, она схватила Варю за рукав.
— Найди его… умоляю…
— Найду, — коротко ответила Варя.
Они двинулись в лес. Шли медленно, почти неслышно. Морозов впереди, чуть пригнувшись. За ним — оперативник, потом Варя. Последний — второй сотрудник, прикрывал тыл.
Лес здесь был другой, никаких звуков. Даже птицы почему-то молчали.
Варя вдруг почувствовала — не страх, нет. Холодную собранность. Как будто внутри все выстроилось в одну линию.
— Чувствуешь что-нибудь? — почти беззвучно спросил Морозов, не оборачиваясь.
— Да, — так же тихо ответила она. — Там… не дети главные. Там один взрослый. Он псих, очень злой. Совсем больной.
Морозов кивнул. Ни удивления, ни сомнений. Сквозь ветки показался дом.
Тихаревская дача стояла перекошенная, но живая. Не развалина — нет. Кто-то здесь жил: на окнах — занавески. Во дворе — следы жизни.
И самое страшное — тишина.
Такая, когда понимаешь: кто-то специально не шумит.
— Стой, — шепнул Морозов.
Все замерли. Изнутри донесся детский голос.
Не крик, не плач.
Монотонное, будто выученное:
— …вода очистит… вода заберет страх… не бойся воду, она поможет.
У Вари похолодели ладони.
— Они готовятся, — еле слышно сказала она. — Сегодня. Уже скоро.
Морозов сжал челюсти.
— Работаем.
И в этот момент Варя ясно, как живого человека, услышала бабушку — не шепотом, а будто прямо за спиной:
«Не спешите внутрь, Варенька. Сначала — слово. Потом — сила. Иначе не всех вынесут…»
Варя глубоко вдохнула. Она знала: дальше — самый страшный шаг.
— Стойте, — тихо сказала Варя.
И это «стойте», произнесенное чуть слышно, прозвучало сильнее любого приказа.
Морозов уже подал знак бойцам, но замер, увидев ее лицо. И они замерли. Варя стояла неподвижно, будто корни пустила в землю.
— Я сама, — повторила она. — Не заходите. Пока не надо.
Она сделала шаг вперед и закрыла глаза.
Мир вокруг словно отступил. Лес, дача, люди — все ушло куда-то на край сознания. Осталось одно — чужое присутствие. Тяжелое, липкое, страшное.
Он был рядом с ней, не телом — разумом.
«Нашла…» — мелькнуло в голове Варвары. Не слово, не голос — ощущение.
Она медленно вдохнула и начала настраиваться. Как было написано в тетрадях? Не давить, не ломать. Войти и перекрыть.
И тогда Варя начала — не вслух, а внутри.
«Там, где ты стоишь, — не твой круг.
Там, где ты говоришь, — не твой голос.
Мысль твоя — не хозяин,
Слово твое — пустое.
Что взял — отпусти.
Кого связал — развяжи.
Не тебе вести,
Не тебе решать,
Не тебе через детские души спасаться.
Сила — не в страхе.
Сила — не в тебе.
Сила — выше. Сильнее. Старше. Замолчи».
Внутри будто что-то хрустнуло.
Как если ломают сухую ветку.
Из дома донесся резкий, срывающийся крик — взрослый, злой, испуганный:
— Эй, кто там? Зачем пришли?
Варя пошатнулась, но устояла. По вискам стекал холодный пот. Она все еще держала контакт, не отпуская.
И снова:
«Ты пуст. Ты — не проводник.
Ты — тупик.
Чужое — верни.
Детей — отпусти.
Твое время — кончилось».
В доме раздался глухой стук.
Потом — детский плач.
— Сейчас! — коротко бросил Морозов, не удержавшись, услышав детский крик. Но
Варя уже закончила. Было можно.
Дверь выбили быстро. Варя открыла глаза только тогда, когда все закончилось.
Дети сидели на полу — растерянные, бледные, но живые. Кто-то плакал, кто-то смотрел в одну точку, как после дурного сна.
А «вожак» — сжавшийся, сломленный, уже не страшный — сидел в углу, раскачиваясь, бормоча что-то бессвязное. Словно его выключили.
…Морозов подошел к Варе.
— Ты… как?
Она выдохнула:
— Устала. Успели?
Он кивнул.
— Успели.
А где-то далеко, на границе сознания, бабушка сказала спокойно и строго:
«Вот так, Варенька. Не криком и не страхом, а спокойствием и тишиной. Запомни — это самое сильное».
Татьяна Алимова