– Опять эту химию ребёнку даёшь?
Я застыла с ложкой в руке. Тёма сидел за столом, рот открыт, ждёт сироп от кашля. Свекровь стояла в дверях кухни. Приехала без звонка.
– Зинаида Павловна, это лекарство. Врач назначил.
– Врач! – она скривилась. – Я Костю вырастила без единой таблетки. Травами. И ничего, здоровый мужик.
Четыре года я слышу эту фразу. С того дня, когда Тёме исполнилось четыре и мы впервые попали в больницу с аллергией.
– У Тёмы аллергия на травяные сборы, – сказала я спокойно. Двенадцатый раз за эти годы. – Врач-аллерголог подтвердил.
– Аллергия у него на твои таблетки. А на травы никогда аллергии не было. Это природа. Природа не может навредить.
Я сжала зубы. Три госпитализации. Восемьдесят семь тысяч на аллерголога и анализы. Девять дней в больнице в прошлом году. Это цена её «природы».
Тёма смотрел то на меня, то на бабушку. Восемь лет. Он уже всё понимал.
– Тём, открывай рот.
Он послушно проглотил сироп. Свекровь прошла на кухню, села за стол. Из сумки достала что-то завёрнутое в платок.
– Вот, Тёмочка. Бабушка тебе гостинцы привезла.
Конфеты. Обычные карамельки. Тёма потянулся, взял одну.
Костя вернулся с работы через час. Обнял мать, поцеловал меня. Свекровь тут же начала рассказывать про соседей, про давление. Я накрывала на стол.
– А ты, Марин, чего такая кислая? – спросил Костя.
– Устала она, – вставила свекровь. – Работает много. А ребёнком заниматься некогда. Всё на врачей надеется.
Костя промолчал. Он всегда молчал. Десять лет.
В прихожей свекровь обернулась.
– Ты подумай насчёт трав. У меня сбор есть хороший. От кашля помогает лучше любой химии.
– Зинаида Павловна, я же объяснила. У Тёмы аллергия.
– Это враньё ваших врачей.
Она ушла. Я закрыла дверь.
Вечером укладывала Тёму. Он уже засыпал, когда сказал:
– Мам, а конфеты странные были. С привкусом. Как чай травяной.
Я похолодела.
– Тём, где конфеты?
– В кармане куртки.
Дождалась, пока уснёт. Достала конфеты из куртки. Развернула одну. На вид обычная карамель. Но внутри я почувствовала знакомый запах. Ромашка. Мята. Что-то горьковатое.
Она добавила в конфеты травяной сбор. Для восьмилетки с аллергией. Тайком.
Руки дрожали. Я стояла в коридоре, сжимая карамель, и не могла поверить.
***
Прошла неделя. Тёма не заболел от тех конфет. Повезло. Доза была маленькая.
Костя сказал, что я преувеличиваю.
– Мам хотела как лучше. Она же не со зла.
– Костя, у твоего сына аллергия. Три раза в больнице лежали. Она знает и всё равно подсунула травы. Тайком.
– Ну, поговорю с ней.
– Ты уже говорил. Пять раз.
– А что ты хочешь? Чтобы я с матерью поругался?
В субботу Тёма поехал к бабушке. Обычный визит. Костя отвёз утром, забрал вечером.
В воскресенье я разбирала его рюкзак. На дне, под учебниками, нашла банку. Стеклянную, с железной крышкой. Внутри сухие травы. На банке надпись: «Тёмочке от кашля. По 1 ложке на стакан воды».
У меня потемнело в глазах.
– Тёма!
Он прибежал испуганный.
– Что это?
– Бабушка дала. Сказала, если кашель начнётся, заварить.
– Ты пил это?
– Нет ещё.
Я взяла телефон.
– Зинаида Павловна, я нашла банку с травами в рюкзаке Тёмы.
– И что?
– Я двенадцать раз просила не давать ему травы. У него аллергия!
– Это безопасный сбор. Ромашка, мята, чабрец. Я сама всю жизнь пью.
– У моего сына на ромашку анафилаксия.
– Выдумки ваших врачей. Я внука травить не буду. Это вы его травите химией.
– Три раза в больнице. Девять дней под капельницей. Восемьдесят семь тысяч на лечение.
– Это истерика твоя. Ты всегда была истеричкой.
– Я прошу вас. Больше никаких трав.
– Ты мне указывать будешь? Я бабушка! Я внука люблю больше, чем ты!
Она бросила трубку.
Через три дня Тёма проснулся с сыпью на руках. Мелкие красные точки, от локтя до запястья.
– Мам, чешется.
Сыпь была знакомая. Аллергическая. Но он ничего нового не ел.
– Тём, ты точно ничего не пил?
Он замялся. Опустил глаза.
– Я немножко попробовал. Бабушкин чай. Она сказала, если не скажу тебе, то всё будет хорошо.
Внутри что-то оборвалось.
– Когда?
– Вчера вечером. Ты на работе была. Я сам заварил.
Позвонила в скорую.
В больнице нас уже знали. Тот же врач, та же палата. Капельница, антигистаминные. Четвёртая госпитализация за четыре года.
Костя приехал вечером. Сел рядом, молчал. Потом сказал:
– Мама звонила. Плакала. Говорит, ты её во всём обвиняешь.
Я посмотрела на капельницу. На сына, который спал от лекарств.
– Костя. Твоя мать четыре года тайком даёт нашему ребёнку то, от чего он попадает в больницу. Она научила его врать мне.
– Она не хотела плохого.
– А мне всё равно, чего она хотела. Мне важно, что происходит.
Через четыре дня нас выписали. Дома я собрала все травы, которые нашла. Выбросила.
– Тём, пообещай мне, что больше не будешь это пить. Даже если бабушка попросит.
Он кивнул. Но я видела его глаза. Он любил бабушку.
Вечером позвонила свекровь.
– Ну что, выписались? Вот видишь, всё нормально. А ты панику развела.
– Зинаида Павловна, я больше не буду это обсуждать. Никаких трав. Это моё последнее слово.
– Ты мне угрожаешь?
– Нет. Я говорю факт.
– Да кто ты такая? Я Костю родила! А ты пришла на всё готовенькое!
Я положила трубку. Руки тряслись. Но впервые за четыре года я почувствовала, что сделала правильно.
***
На дне рождения свекрови собралась вся родня. Двенадцать человек. Сестра свекрови с мужем. Племянница с семьёй. Мы с Костей и Тёма.
После того звонка мы не разговаривали две недели.
– А что это у нас Марина такая грустная? – громко спросила сестра свекрови.
Все посмотрели на меня.
– Устала она! – фыркнула свекровь. – А ребёнком заниматься некогда. Тёмочка то в больнице, то на таблетках. А я предлагаю травами полечить, так она мне запрещает!
Стол замер.
– Зинаида Павловна, у Тёмы аллергия. Три госпитализации. Врач запретил травы.
– Врач! Я сына вырастила без единой таблетки!
– И чуть не угробили внука, – вырвалось у меня.
Тишина. Свекровь побелела.
– Что ты сказала?
– Четыре года вы тайком даёте ему травы. Конфеты с травяной начинкой. Банки в рюкзак подкладываете. Учите его врать мне. Результат – четыре госпитализации. Девять дней в больнице. Восемьдесят семь тысяч на лечение.
– Ты лжёшь!
Я достала из сумки папку.
– Вот заключение аллерголога. Вот выписки из больницы. Вот чеки на лекарства.
Положила на стол. Сестра свекрови взяла, начала смотреть.
– Зина, тут написано: анафилактическая реакция на компоненты травяного сбора.
– Она всё подстроила! Она меня ненавидит!
Тёма заплакал. Тихо, беззвучно.
Я встала.
– Тём, пойдём.
– Никуда не пойдёте! – свекровь загородила дверь. – Это мой день рождения!
– Марина, может, успокоимся? – тихо сказал Костя.
Я посмотрела на него. На мужа, который десять лет молчал.
– Костя, твоя мать четыре года травила нашего сына. Ты знал.
– Я не знал про всё.
– Про конфеты знал? Про банку в рюкзаке?
Он отвёл глаза.
– Мама просила не говорить.
Мир качнулся.
– И ты молчал.
– Марин, она же не со зла.
Я взяла Тёму за руку. Обошла свекровь. Вышла из квартиры.
В такси Тёма прижался ко мне и всхлипывал.
Дома я уложила его. Он спрашивал:
– Мам, бабушка плохая?
– Нет, Тём. Бабушка тебя любит. Но она делает вещи, которые тебе вредят.
– А папа?
– Папа тоже тебя любит.
– А почему он не сказал тебе про травы?
Я не знала, что ответить.
Костя вернулся поздно. Пьяный.
– Мама говорит, ты её опозорила.
– Я защитила сына.
– При всех. На дне рождения.
– Она сама начала при всех.
– Ты понимаешь, что сделала? Она мне теперь звонить не будет!
– Костя, я четыре года просила её не давать Тёме травы. Ты знал, что она всё равно даёт. И молчал.
– Она моя мать!
– А Тёма – твой сын!
Он не ответил. Ушёл в спальню.
Я осталась на кухне. И понимала: что-то сломалось. Не сегодня. Давно.
***
После дня рождения прошёл месяц. Свекровь не звонила. Костя ездил к ней один, возвращался злой.
Тёма не болел. Целый месяц. Ни разу. Ни сыпи, ни кашля.
В субботу Костя сказал:
– Мама хочет, чтобы Тёма приехал.
– Нет.
– Она обещала, что никаких трав.
– Она обещала это двенадцать раз.
– Под моим присмотром.
– Костя, ты знал про травы и молчал. Какой присмотр?
Он вспыхнул.
– То есть ты мне не доверяешь?
– В вопросах твоей матери – нет.
Ушёл. Хлопнул дверью.
Тёма вышел из комнаты.
– Мам, а я к бабушке больше не поеду?
– Пока нет.
– Мне у бабушки нравилось. Но я не хочу опять в больницу.
– Я тоже не хочу.
Он прижался ко мне.
Вечером позвонила свекровь.
– Я хочу видеть внука.
– Зинаида Павловна, мы это обсуждали.
– Ты не имеешь права!
– Вы четыре года подвергали его здоровье опасности.
– Я хотела как лучше!
– Результат – больничная койка.
– Ты мне за это ответишь. Я Костю настрою. Он от тебя уйдёт.
– Это его выбор.
– Ты думаешь, тебе сойдёт с рук? Отнять у меня внука?
– Я не отнимаю. Я защищаю.
Положила трубку.
Ночью Костя сказал:
– Мама плакала. Говорит, ты её ненавидишь.
– Я не ненавижу. Я не доверяю.
– Это одно и то же.
– Нет, Костя. Ненависть – эмоция. Недоверие – вывод из фактов.
Он повернулся спиной.
***
Через неделю позвонила Лида, сестра свекрови.
– Марина, хотела предупредить. Зина собирается подать в суд. На определение порядка общения с внуком.
– Спасибо, что сказали.
– Я на твоей стороне. Видела документы. Но Зина упёртая.
– Я тоже.
Рассказала Косте.
– Мам не будет судиться. Она просто пугает.
Через две недели пришла повестка.
– Она реально подала, – Костя побледнел.
– Я же говорила.
– Что делать?
– Идти в суд. Показывать документы.
– Может, помиримся до суда?
– На каких условиях?
– Пусть видится с Тёмой под моим присмотром.
– Костя, ты уже доказал, что её слово для тебя важнее здоровья сына.
– Это неправда!
– Четыре года. Четыре госпитализации. Ты знал. Молчал.
Он не ответил.
Суд был через месяц. Я собрала все справки. Юрист сказал:
– Шансы хорошие. Если врач подтвердит угрозу здоровью, суд встанет на вашу сторону.
Аллерголог дал письменное заключение.
За неделю до суда свекровь позвонила.
– Я готова отозвать иск. Если разрешишь видеться с Тёмой. Как раньше. Без твоего надзора.
– А травы?
– Больше не буду.
– Вы это говорили двенадцать раз.
– На этот раз серьёзно.
– Зинаида Павловна, я не верю вам.
– То есть ты отнимаешь у меня внука.
– Я защищаю сына.
Суд состоялся во вторник. Свекровь плакала. Рассказывала, как любит внука. Как невестка «забрала» ребёнка.
Когда дали слово мне, я положила на стол папку.
– Ваша честь, вот выписки из больницы. Четыре госпитализации. Диагноз: анафилактическая реакция на компоненты травяного сбора. Вот заключение аллерголога. Вот переписка – двенадцать сообщений, где я прошу свекровь не давать ребёнку травы.
Судья читала долго.
– Истица, что вы можете сказать?
– Я не знала, что у него аллергия! – воскликнула свекровь.
Судья посмотрела на переписку. Потом на свекровь.
Заседание продолжалось два часа. Решение – через неделю.
Эта неделя тянулась вечность. Костя не разговаривал со мной. Тёма стал тихим.
– Мам, вы с папой разведётесь?
– Не знаю, Тём.
– Из-за бабушки?
– Из-за многих вещей.
Решение пришло в пятницу. Иск отклонён. В решении написано: учитывая документально подтверждённую угрозу здоровью несовершеннолетнего, суд считает ограничение контакта обоснованным.
Костя прочитал, бросил бумагу.
– Ты довольна?
– Я защитила сына.
– Ты разрушила семью.
– Какую семью, Костя? Ту, где твоя мать травит нашего ребёнка, а ты молчишь?
Он собрал сумку. Уехал к матери.
Тёма стоял в дверях.
– Мам, папа вернётся?
– Не знаю.
– А если не вернётся?
– Мы справимся.
Он обнял меня.
***
Прошло три месяца.
Свекровь не звонит. Передаёт через Костю, что я «лишила её внука». Костя ездит к ней по выходным. Один. Мы не развелись. Пока. Живём как соседи.
Тёма не болел ни разу за три месяца. Ни разу. Ни сыпи. Ни кашля. Ни больницы. Аллерголог на осмотре сказал:
– Продолжайте в том же духе.
Родня разделилась. Половина считает меня правой. Половина – «истеричкой, которая отняла у бабушки внука».
Иногда Тёма спрашивает про бабушку. Я говорю правду:
– Бабушка тебя любит. Но она делала вещи, от которых тебе было плохо.
Он кивает. Восемь лет, а понимает больше, чем его отец.
Вчера свекровь передала через Костю:
– Скажи ей, что я её никогда не прощу.
Я пожала плечами.
Сегодня утром Тёма проснулся и сказал:
– Мам, я давно не болел.
– Да, Тём.
– Это хорошо.
Он улыбнулся и побежал завтракать.
А я сидела на кухне и думала: четыре года. Двенадцать разговоров. Четыре госпитализации. Восемьдесят семь тысяч. Суд. Развал отношений с мужем.
Но сын здоров.
И я сплю спокойно. Впервые за четыре года.
Перегнула я тогда – когда запретила свекрови видеться с внуком? Или правильно сделала – после четырёх больниц и четырёх лет вранья?