Конференц-зал отдела закупок был душным, несмотря на работающий кондиционер. Воздух гудел от напряжения, смешанного с едва уловимым запахом дешёвого кофе из автомата в коридоре. Длинный стеклянный стол отражал безразличные лица семи сотрудников, уставившихся кто в ноутбуки, кто в блокноты. В конце стола, как капитан на тонущем корабле, стояла начальница Ольга Викторовна.
Катя Смирнова сидела ближе к двери, стараясь сделать себя как можно меньше. В её тетради с утра были аккуратно выписаны цифры отчёта, но теперь линии поплыли перед глазами. Сердце стучало где-то в горле.
— Итак, подводим итоги квартала, — голос Ольги Викторовны был ровным, металлическим. — Цифры, как вы видите, плачевные. Особенно по части контроля за расходованием материалов.
Она сделала паузу, обводя взглядом присутствующих. Взгляд скользнул по Кате и остановился.
— Смирнова. Ваш участок. Объясните, почему по статье «Хозяйственные нужды» перерасход в двадцать процентов.
Катя почувствовала, как жар приливает к лицу. Она осторожно кашлянула в кулак.
— Ольга Викторовна, там была закупка канцтоваров к началу учебного года для корпоративной акции, это было согласовано…
— Я вас не спрашивала про согласования! — голос начальницы взрезал тишину, как нож. Она резко встала и прошла вдоль стола, её каблуки отчётливо стучали по ламинату. — Я спрашиваю про цифры, которые вы представили с опозданием на три дня и с такими ошибками, что бухгалтерия вернула их мне с красными пометками. Это какой уровень работы? Начальный?
В углу кто-то тихо пересмеялся. Катя опустила глаза на свои руки, сжатые в замок на коленях. Под подушечкой большого пальца она нащупала холодный металл ключа в кармане брюк. Не просто ключа. От квартиры в «Зените», том самом доме у реки, где два бассейна и консьерж в ливрее. Ключ, который ей полгода назад, почти небрежно, вручила Ирина Владимировна со словами: «Жить в этой трущобе вам больше не к лицу, Катюша. Особенно моему зятю».
— Я просила вас подготовить презентацию для клиента, — Ольга Викторовна теперь стояла прямо за её стулом, говоря так, что слышали все. — Что я получила? Набор несвязных слайдов, позорный для старшекурсника. Вы вообще понимаете, в какой компании работаете? Или думаете, что место здесь теплое и можно просто отсиживать часы?
Катя молчала. Внутри всё сжималось в тугой, болезненный комок. Она думала о вчерашнем вечере. Об ужине в той самой квартире у реки. О том, как Ирина Владимировна, разглядывая салат из авокадо, спросила: «Ну, как там, на передовой?» И Катя, не желая жаловаться, пробормотала: «Всё нормально». А «мама Ира» тогда просто кивнула, и во взгляде её мелькнуло что-то, похожее на разочарование.
— Ваша работа, Смирнова, — продолжала Ольга Викторовна, возвращаясь на своё место, — это постоянное «нормально». Нормальные опоздания, нормальные ошибки, нормальное безразличие. Но знаете что? Мне надоело это ваше «нормально». Оно тянет весь отдел на дно.
Она села, откинулась на спинку кресла, сложив руки на столе.
— У вас есть месяц. Ровно месяц. Чтобы показать, что вы чего-то стоите. Чтобы я увидела не «нормально», а «отлично». В противном случае, — она сделала театральную паузу, — я буду вынуждена рассмотреть вопрос о вашем соответствии должности. Всё.
В зале повисла тишина. Коллеги усердно изучали что-то на экранах, избегая смотреть на Катю. Ольга Викторовна уже переключилась на следующую тему, её голос снова стал деловым и спокойным, будто только что она не размазывала человека по стенке.
Катя медленно подняла глаза. Она разжала онемевшие пальцы и снова нащупала в кармане грани ключа. Острые, чёткие. Совсем не похожие на размытые, невнятные края её жизни здесь, в этом кабинете. Она вспомнила другую интонацию. Низкий, уверенный голос Ирины Владимировны за ужином: «Никогда не оправдывайся перед теми, кто уже решил тебя унизить. Молчание сильнее крика. Запомни».
И Катя сделала единственное, что могла сделать в тот момент. Она взяла ручку и аккуратно, с неожиданным для себя спокойствием, обвела красную пометку начальницы в своём отчёте. Не оправдание. Не слёзы. Просто действие.
Совещание подходило к концу. Ольга Викторовна раздавала поручения. Дойдя до Кати, она бросила, не глядя:
— Смирнова, вам — протокол сегодняшнего совещания. Детальный. Чтобы завтра к десяти утра он был у меня на столе.
— Хорошо, — тихо, но чётко сказала Катя.
Ольга Викторовна на мгновение задержала на ней взгляд, будто удивлённая ровным тоном. Потом пожала плечами и вышла из зала первой.
Катя последней собирала бумаги. В пустом конференц-зале было слышно лишь гудение техники. Она вынула из кармана ключ, положила его на ладонь. Блестящая латунь холодно отражала свет люминесцентных ламп. «Мама Ира просила не позорить семью», — пронеслось в голове. Но где заканчивается терпение и начинается позор?
Она спрятала ключ обратно, взяла ноутбук и пошла к выходу. За дверью уже слышался смех и оживлённые голоса — коллеги делились впечатлениями от «спектакля». Катя прошла мимо, не ускоряя шаг. Сегодня вечером был семейный ужин. Нужно было решить, что сказать Ирине Владимировне. Или, может быть, решить, чего не говорить.
Главное — протокол к десяти утра. Детальный. Она мысленно повторяла это поручение, шагая по коридору. Протокол будет безупречным. В этом она была уверена.
Лифт в «Зените» двигался бесшумно и так быстро, что на мгновение закладывало уши. Катя смотрела на меняющееся табло этажей, чувствуя, как будто перемещается между параллельными мирами. Один — душный офис с ламинатом и гудящими лампами. Другой — вот этот, с зеркальными стенами, мягкой музыкой и запахом дорогой полировки.
Дверь открылась прямо в просторную прихожую квартиры. На стене напротив висела большая абстрактная картина в золотых тонах, которую Катя до сих пор не понимала, но научилась воспринимать как часть пейзажа этой новой жизни.
— Катюша, это ты? — из глубины квартиры донёсся спокойный голос Ирины Владимировны. — Проходи, раздевайся. Максим только позвонил, задерживается на полчаса, пробки.
Катя повесила пальто в шкаф-купе, который был больше её прежней комнаты в общежитии, и прошла в гостиную. Пол был тёплым — «тёплые полы», как объяснила ей когда-то Ирина Владимировна. Огромное панорамное окно открывало вид на ночную реку, усеянную огоньками прогулочных катеров.
Ирина Владимировна сидела в глубоком кресле у камина (электрического, но очень похожего на настоящий) и читала что-то на планшете. Она была в простых тёмных брюках и белом свитере, но на ней это выглядело как самый дорогой костюм. Седина в её тёмных волосах была не признаком возраста, а скорее акцентом, элементом стиля.
— Присаживайся, отдохни, — она не подняла глаз от экрана. — Вид у тебя уставший. Опять этот твой проект?
Катя опустилась на диван напротив. Её руки всё ещё немного дрожали. Она сжала их вместе, чтобы скрыть дрожь.
— Да, — тихо сказала она. — Совещание было… напряжённым.
— Расскажи, — Ирина Владимировна отложила планшет, взглянула на Катю. Её взгляд был внимательным, оценивающим, но без капли сантиментов. Это был взгляд стратега, изучающего карту перед битвой.
И Катя рассказала. Не всё, но почти. Про перерасход, про презентацию, про ультиматум на месяц. Про коллег, которые смотрели в стол. Про голос Ольги Викторовны, режущий, как стекло. Она говорила ровно, пытаясь сохранить деловой тон, но к концу рассказа голос предательски дрогнул.
Когда она замолчала, в комнате было слышно только тихое потрескивание «огня» в камине. Ирина Владимировна не двигалась, её лицо оставалось непроницаемым.
— Ясно, — наконец произнесла она. — И что ты собираешься делать?
Катя растерялась. Она ждала сочувствия, гнева, немедленного предложения помощи. Но не этого холодного, аналитического вопроса.
— Я… я сделаю протокол идеально. Исправлю все недочёты в отчёте. Постараюсь…
— Постараешься, — перебила её Ирина Владимировна, но без резкости. Она поднялась, подошла к мини-бару, налила себе минеральной воды. — Катюша, ты хорошая девочка. Трудолюбивая, честная. Но мир, в котором ты сейчас пытаешься выжить, эти качества не ценит. Там ценят только силу. Силу характера. Силу положения. Или силу, которую ты можешь продемонстрировать.
— Я не могу продемонстрировать силу, которой у меня нет, — с горечью вырвалось у Кати.
— А у тебя она есть, — спокойно возразила Ирина Владимировна. — Ты просто не научилась ею пользоваться. И, похоже, не очень хочешь. Ты до сих пор играешь по их правилам — «исправлю», «постараюсь». Это правила слабых.
В этот момент послышался звук ключа в замке. В прихожей хлопнула дверь, раздались быстрые шаги.
— Всем привет! — в гостиную влетел Максим, муж Кати. Он скинул куртку на пуфик, расцеловал мать в щёку, подошёл к Кате и обнял её за плечи. — Что-то вы тут серьёзные. Опять мир спасаете?
— Катюша рассказывает о своих трудовых подвигах, — сказала Ирина Владимировна, возвращаясь в кресло. — Вернее, о том, как её пытаются растоптать.
Лицо Максима сразу стало серьёзным. Он сел рядом с Катей.
— Опять эта стерва Ольга? Я же говорил, дай мне слово, я решу этот вопрос в два счёта. Позвоню её начальству, всё устрою.
— Вот именно, «устрою», — заметила Ирина Владимировна. — Прямо как в детском саду — «пожалуюсь воспитательнице». Максим, тебе тридцать два, а не пять. Такими методами ты только подтвердишь её правоту, что Катя сама ничего не стоит и держится только на связях.
— Но это же правда! — горячо воскликнул Максим. — У нас есть связи! Зачем ими не пользоваться, чтобы защитить свою жену?
— Потому что настоящая защита — это когда противник падает сам, под тяжестью собственных ошибок, — твёрдо сказала Ирина Владимировна. — А не когда его убирают сверху. Первое — это победа и уважение. Второе — сплетни и жалость.
Она повернулась к Кате.
— Ты хочешь, чтобы тебя перестали унижать, потому что все узнают про моё влияние? Или ты хочешь, чтобы тебя перестали унижать, потому что будут бояться? Это разные вещи.
— Я не хочу, чтобы меня боялись, — прошептала Катя.
— А зря, — Ирина Владимировна сделала глоток воды. — Страх — очень здоровая эмоция в деловых отношениях. Она прочищает голову. Я в девяностые строила свой первый бизнес. Меня «топили» партнёры, бандиты, чиновники. Знаешь, что я поняла? Бить первым — глупо. Ты тратишь силы и показываешь карты. Нужно дать противнику сделать ошибку. А лучше — серию ошибок. И быть готовой нанести удар именно тогда, когда он наиболее уязвим. Легально, по правилам, но безжалостно.
В столовой прозвенел колокольчик — повар Марина давала знать, что ужин подан. Они перешли за огромный стол из тёмного дуба. Подали лосося на пару с овощами. Еда была изысканной, но Катя почти не чувствовала вкуса.
— Мама, это же какая-то холодная война получается, — сказал Максим, отодвигая тарелку. — Катя страдает здесь и сейчас, а ты говоришь про стратегию и выжидание.
— А ты думаешь, я не вижу, что она страдает? — голос Ирины Владимировны не повысился, но в нём появилась стальная нотка. — Я вижу. Но я также вижу, что если я сейчас позвоню, как ты предлагаешь, и эту… Ольгу Викторовну уволят, то Катюша так и останется в своих глазах и в глазах коллег «дочкой», «зятюхой», «протеже». Она сама себе этого никогда не простит. Ей нужно иное.
— А что нужно? — спросила Катя, глядя прямо на свекровь.
— Тебе нужно перестать бояться. Перестать играть по их правилам. Она требует идеальный протокол? Сделай его. Но не потому, что боишься увольнения. А потому, что это твоя работа, и ты делаешь её блестяще. Она ищет ошибки? Не давай ей их найти. Стань идеальным сотрудником настолько, чтобы её придирки выглядели смешно и нелепо. Заставь её нервничать. Заставь её ошибаться. А я… — Ирина Владимировна слегка улыбнулась, и в её улыбке не было ничего тёплого. — Я пока просто понаблюдаю. Информация — это тоже оружие.
Ужин продолжался. Разговор перешёл на другие темы — планы на отпуск, ремонт в загородном доме. Но Катя почти не участвовала. Она думала о словах свекрови. «Перестать бояться». Звучало так просто. Как будто страх — это куртка, которую можно снять и повесить в шкаф.
Перед уходом, когда Максим уже вызывал лифт, Ирина Владимировна взяла Катю за локоть, задержала на секунду.
— Ты сильнее, чем думаешь. Просто твоя сила дремлет. Дай ей проснуться. А если этой Ольге вдруг вздумается перейти на личности… ну, тогда мы поговорим с ней на другом языке.
В лифте Максим обнял Катю.
— Не слушай её всю. Мать она железная, конечно. Но я-то не позволю, чтобы тебя обижали. Обещаю.
Катя молча прижалась к нему. Она думала о ключе в кармане, о тёплых полах под ногами, о виде на реку. И о том, что между мирами, оказывается, нет чёткой границы. Они начинают просачиваться друг в друга. И ей нужно решить, кем она будет в новом мире — всё той же запуганной Катей Смирновой или кем-то ещё. Кем-то, у кого есть не только ключ от элитной квартиры, но и ключ к собственной силе.
А завтра с утра — детальный протокол. Она мысленно составила план его подготовки. Час на черновик, два — на согласование с коллегами по их пунктам, час — на вычитку. К девяти утра всё должно быть готово. Идеально готово.
Она посмотрела на отражение в зеркальной двери лифта. Усталое лицо, тени под глазами. Но в глубине глаз что-то изменилось. Появилась не надежда, а скорее решимость. Очень тихая, очень осторожная, но решимость.
Лифт мягко остановился на подземном паркинге. Дверь открылась, и они вышли к своей машине. Другой мир снова остался за спиной, на двадцатом этаже. Но Катя уже понимала — он теперь всегда будет с ней. В кармане, в мыслях, в обещании силы, которой она пока не знала, как воспользоваться.
Протокол лёг на стол Ольги Викторовны ровно в девять сорок пять. Не в десять, а на пятнадцать минут раньше. Катя распечатала его на плотной матовой бумаге, скрепила синей пластиковой панкой и положила в папку с логотипом компании. Она не зашла в кабинет лично, а передала документ через секретаря. Без комментариев, без оправданий. Просто работа, выполненная в срок и, как можно было судить по беглому взгляду, безупречно.
Весь день Катя работала с непривычной собранностью. Она проверяла каждую цифру в отчёте дважды, отправляла письма с подтверждением прочтения, приходила на встречи ровно за минуту до начала. Она была тихой, вежливой и совершенно неуязвимой для придирок. Ольга Викторовна пару раз вызывала её для уточнения деталей по протоколу, но Катя отвечала чётко и лаконично, глядя начальнице прямо в глаза. В её взгляде не было ни страха, ни вызова — только нейтральная профессиональная отстранённость.
К концу дня в отделе что-то изменилось. Коллеги, которые вчера избегали её взгляда, теперь украдкой поглядывали на Катю с любопытством. За обедом в столовой к ней за стол села Аня из соседнего отдела, с которой они обычно лишь обменивались кивками.
— Слушай, Кать, ты чего такая собранная сегодня? — спросила Аня, размазывая котлету по тарелке. — Как робот. Ольга Викторовна, кажется, в лёгком ступоре от твоего протокола. Она ждала, что ты приползёшь с опозданием и мольбами о пощаде.
Катя пожала плечами, аккуратно отрезая кусочек рыбы.
— Просто сделала свою работу, как и все.
— Да не как все, — понизив голос, сказала Аня. — У нас тут шепчутся, что у тебя, оказывается, есть «крыша». Серьёзная. Что твоя тёща — чуть ли не сам министр.
Катя почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она старалась не изменить выражение лица.
— Откуда такие глупости? Моя тёща — пенсионерка, живёт в области.
— Ну, я так и думала! — Аня оживилась. — А Петрович из юридического вчера в курилке бурчал, что тебя в отдел рекомендовали «сверху», но ты скромная, никому не афишируешь. И фамилия у твоей тёщи, говорит, какая-то громкая, но я не расслышала. Вот Ольга, наверное, лапы и обожгла.
Слух. Всего лишь слух, перекрученный и раздутый. Но он уже пополз по отделам, как трещина по стеклу. Катя поблагодарила Аню за компанию, собрала свой поднос и ушла, чувствуя на себе десятки любопытных взглядов.
Тем временем в своём кабинете Ольга Викторовна не работала. Она сидела перед монитором, но взгляд её был расфокусирован. Её беспокоила не безупречность протокола. Её беспокоила перемена в самой Кате. Та покорная, вечно извиняющаяся мышка, которую она так отутюжила на совещании, куда-то исчезла. Появился кто-то другой. Спокойный, уверенный, с непроницаемым взглядом. И этот слух… Этот идиотский слух про «крышу».
Она взяла телефон, несколько секунд смотрела на экран, затем набрала номер.
— Тётя Галя, это я. Да, да, всё нормально. Слушай, у меня тут вопрос… Ты не в курсе, у кого из нашего руководства или из совета директоров родственники в отделе закупок? Ну, жена, невестка… Да, Смирнова, Екатерина. Ничего? Странно… А фамилия Соколова тебе о чём-нибудь говорит? Ирина Владимировна Соколова.
На другом конце провода воцарилась пауза, такая долгая, что Ольга подумала, что связь прервалась.
— Тёть?
— Откуда ты знаешь эту фамилию? — голос Галины Петровны, обычно такой бойкий и самоуверенный, стал осторожным, почти шёпотом.
— Так это правда что-то значимое? — сердце Ольги упало куда-то в пятки.
— Значимое? — Галина Петровна фыркнула, но в её смехе слышалась тревога. — Оленька, Ирина Соколова — это не «значимое». Это почти легенда. Она не в нашем холдинге, она над ним. Её фонд — один из ключевых миноритарных акционеров. Она не вмешивается в операционку, но если вмешается… Её слово на совете директоров весомее, чем слово нашего генерального. Откуда ты про неё?
— Я… Я не уверена, — растерянно сказала Ольга. — Говорят, она может быть тёщей моей сотрудницы. Но это же бред!
— Бред? — Галина Петровна помолчала, и Ольге послышался звук зажигалки. — Слушай сюда. Если это правда, даже на одну десятую, тебе нужно немедленно прекратить любые действия в отношении этой Смирновой. Не унижать, не придираться. Идеальный нейтралитет. Поняла?
— Но она же бездарность! — вырвалось у Ольги.
— А теперь она, возможно, бездарность с фантастическими связями, — холодно возразила тётя. — Узнай точно. Но аккуратно. Никаких прямых вопросов. Пригласи её к себе. Поговори. О карьере, о перспективах. Скажи, что видишь её потенциал. И включи диктофон на телефоне. Вдруг она что-то проболтается.
— Записывать разговор? Это же…
— Это страховка, — перебила Галина Петровна. — Если она начнёт что-то намекать, ссылаться на родство, у тебя будут доказательства. Но ради всего святого, не провоцируй! Если она и правда её невестка… ты понимаешь, что это значит для твоей карьеры?
Ольга поняла. Очень хорошо поняла. После окончания развода она положила телефон на стол и уставилась в окно. Закат окрашивал небо в грязно-розовый цвет. Вчера она была уверена в своей силе и праве травить неудачницу. Сегодня мир перевернулся. Теперь неудачницей, возможно, была она сама.
Она вспомнила каждое своё слово на совещании. Каждую колкость, каждое унизительное замечание. Желудок сжался в комок. Нужно было действовать. Быстро и умно.
В пять тридцать, когда большинство сотрудников уже собирались домой, Ольга Викторовна вышла из кабинета и направилась к рабочему месту Кати. Та как раз закрывала ноутбук.
— Екатерина, у вас есть минутка? — спросила Ольга, и в её голосе прозвучала непривычная, почти вежливая интонация.
Катя подняла глаза, слегка удивлённая.
— Да, конечно, Ольга Викторовна.
— Пройдёмте ко мне. Хотела кое-что обсудить.
В кабинете начальницы пахло кофе и дорогими духами. Ольга указала Кате на кресло напротив своего стола, сама села в кресло руководителя. На столе между ними лежал тот самый безупречный протокол.
— Я просмотрела вашу работу, — начала Ольга, стараясь улыбнуться. Получилось неестественно. — Очень качественно. Вижу, что вы способны на большее, чем казалось раньше.
— Спасибо, — коротко сказала Катя.
— Я задумалась о вашем профессиональном развитии, — продолжила Ольга, играя с дорогой ручкой. — Возможно, вам стоит пройти курсы повышения квалификации. За счёт компании, разумеется. Вы бы хотели?
Катя смотрела на неё, пытаясь понять подвох. Вчерашняя истерика и сегодняшнее покровительственное предложение не складывались в логичную картину.
— Я подумаю, — осторожно ответила она.
— Конечно, подумайте. Ваши идеи для отдела тоже были бы интересны. Вы же, наверное, имеете свежий взгляд, общаясь в разных кругах, — Ольга внимательно следила за реакцией Кати, стараясь не выглядеть слишком пристально.
В кармане её пиджака лежал мобильный телефон. На диктофоне горела красная точка. Один неверный намёк, одно имя, одна ссылка на влиятельную родственницу — и у Ольги появилось бы оружие. Не для нападения, нет. Для обороны. Чтобы доказать, что на неё оказывали давление.
Но Катя лишь слегка нахмурилась.
— Каким кругам, Ольга Викторовна? Я работаю и ухожу домой. Никаких особых кругов.
— Ну, я просто подумала… — Ольга замялась, чувствуя, как проваливается в яму собственной неуклюжести. — В общем, давайте поддержим этот новый рабочий настрой. Я рада, что мы нашли взаимопонимание.
Разговор явно зашёл в тупик. Катя встала.
— Если всё, я пойду. Удачи вам, Ольга Викторовна.
Когда дверь закрылась, Ольга вытащила телефон и выключила диктофон. Ничего. Ни одного полезного слова. Только собственная паника и плохо разыгранное дружелюбие.
Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Слух оставался слухом. Но тётя Галя не стала бы так пугаться просто так. Значит, дыма без огня не бывает.
Нужно было копать глубже. Узнать всё об Ирине Соколовой. И понять, как эта женщина связана с тихой Катей Смирновой. А пока — строжайший нейтралитет. Никаких ультиматумов, никаких публичных унижений. Идеальная, вымученная вежливость.
Она посмотрела на пустой стул, где только что сидела Катя. Эта девушка вышла из кабинета с тем же спокойным, нечитаемым выражением лица. Кто ты? — думала Ольга. — Скромная работяга или волк в овечьей шкуре?
Ответа не было. И эта неизвестность пугала куда больше, чем откровенная вражда.
Тот странный, вежливый разговор в кабинете Ольги Викторовны не давал Кате покоя всю ночь. Резкая перемена от яростной атаки к почти заискивающему предложению «курсов» была неестественной. Как маска, натянутая на истинное лицо. Катя чувствовала подвох, но не могла понять, в чём он заключается.
Утром её встревожил Максим. За завтраком он был мрачнее тучи, нервно листая новости на телефоне и отрывисто отвечая на вопросы.
— Что-то случилось? — наконец спросила Катя, убирая со стола тарелки.
Максим отложил телефон, потёр переносицу.
— С Димкой вчера разговаривал. Наш милый двоюродный братец.
— И что он сказал? — Катя насторожилась. Дмитрий, племянник Ирины Владимировны, всегда вызывал у неё неприятное чувство. Он был слишком улыбчивым, слишком внимательным и слишком заинтересованным в делах их семьи.
— Крутил вокруг да около, но суть в том, что он что-то пронюхал про твои проблемы на работе. Говорит, «друзья» видели, как ты не в духе из офиса выходишь. Предлагал «помощь» — мол, у него там свои люди, может «образумить» какую-то начальницу, — Максим с силой поставил чашку в раковину. — Я, естественно, послал его куда подальше. Но он не унимался. Спрашивал, не нужна ли маме помощь в «урегулировании семейных проблем», чтобы она не переживала. Чувствуешь подтекст? Он хочет влезть, сделать себя нужным, показать, что я, муж, не могу тебя защитить, а он — запросто.
Катя почувствовала, как холодная волна страха пробежала по коже. Теперь слухи выпорхнули за стены отдела и долетели до ушей Дмитрия. А это был уже другой уровень опасности.
— Что сказала Ирина Владимировна? Ты ей рассказывал?
— Рассказал утром по телефону. Она слушала молча, а потом сказала: «Предсказуемо. Дмитрий всегда ищет щели в чужих стенах, чтобы просунуть своё рыло. Ничего не предпринимай. И Кате передай — работать как ни в чём не бывало». Но как работать, когда эта Ольга…
В этот момент зазвонил личный телефон Кати. Незнакомый номер с кодом города.
— Алло?
— Екатерина? Доброе утро. Это Ольга Викторовна, — голос в трубке звучал неестественно бодро. — Я тут подумала, нам стоит продолжить вчерашний разговор. Более предметно. Вы не могли бы зайти ко мне в кабинет? Сейчас. Это важно.
— Я… Я только пришла, мне нужно…
— Это займёт десять минут, — голос потерял бодрость, в нём проступил привычный металлический оттенок. — Жду.
Связь прервалась. Катя посмотрела на Максима.
— Это она. Зовёт на «предметный разговор».
Максим мрачно сжал кулаки.
— Не ходи. Скажи, что заболела.
— Нет, — неожиданно для себя твёрдо сказала Катя, вспоминая слова свекрови. «Работать как ни в чём не бывало». — Я пойду. И узнаю, наконец, чего она хочет.
В кабинете Ольги Викторовны пахло тем же кофе, но сегодня окно было закрыто, создавая ощущение герметичного бокса. Начальница сидела за столом, перед ней лежал блокнот. Смартфон лежал экраном вниз рядом с клавиатурой.
— Садитесь, Екатерина. Благодарю, что нашли время.
Катя села, сохраняя прямую спину.
— Вы говорили, это важно.
— Да. Мне поступила информация, — Ольга выдержала паузу, внимательно наблюдая за лицом Кати, — что в коллективе распространяются некие слухи. Касающиеся вашего… статуса. Ваших связей.
Катя не моргнула.
— Какие именно слухи?
— Не будем ходить вокруг да около, — Ольга слегка наклонилась вперёд. — Говорят, что вы не просто рядовой сотрудник. Что у вас есть серьёзная протекция на самом верху. Что ваша родственница — Ирина Владимировна Соколова. Это правда?
Вопрос прозвучал как выстрел. Катя почувствовала, как внутри всё сжалось, но лицо сохранило спокойствие. Она вспомнила совет Ирины Владимировны: «Никогда не оправдывайся перед теми, кто уже решил тебя унизить». А Ольга Викторовна, несмотря на вежливый тон, именно этим и занималась — пыталась её загнать в угол.
— Ольга Викторовна, моя личная жизнь и семейные связи не имеют отношения к моей работе в отделе закупок. Я выполняю свои обязанности в рамках трудового договора. Вы же сами оценили вчерашний протокол, — её голос звучал ровно, почти монотонно.
— Не имеет отношения? — Ольга позволила себе короткую, нервную улыбку. — Милая моя, если это правда, то это имеет отношение ко всему. К атмосфере в коллективе, к карьерным перспективам других сотрудников, к моей собственной репутации. Представьте, если станет известно, что я… как бы это сказать… подвергала давлению родственницу ключевого акционера? Это двусмысленная ситуация.
— Вы считаете, что я пользуюсь какими-то особыми правами? — спросила Катя, глядя ей прямо в глаза.
— Я не знаю, что думать! — Ольга не выдержала и повысила голос, сделав рывок к своему смартфону, будто проверяя, лежит ли он на месте. — Вы молчите, как партизан! Вы не опровергаете! Это молчание — тоже ответ!
— Мой ответ — это качество моей работы, — парировала Катя. — Все остальные вопросы лежат за пределами служебных обязанностей. Если у вас нет ко мне профессиональных претензий, предлагаю вернуться к обсуждению текущих задач.
Она видела, как дрожат руки Ольги Викторовны, как та старается сдержать гнев и панику. И в этот момент Катя с абсолютной ясностью поняла: начальница боится. Боится не её, а того, что стоит за ней. Это и была та сила, о которой говорила Ирина Владимировна. Сила, которой даже не нужно пользоваться. Достаточно того, что о ней догадываются.
— Вы уходите от ответа, — сквозь зубы произнесла Ольга.
— Нет, я отвечаю на тот вопрос, который имеет право задавать мне мой непосредственный руководитель, — твёрдо сказала Катя. — Если у вас есть конкретные замечания по отчёту за прошлый месяц — я готова их выслушать. Если нет — разрешите приступить к работе.
Она встала. Ольга Викторовна, побелевшая от бессильной злости, не стала её удерживать. Она лишь бросила в спину:
— Это не конец разговора, Екатерина. Я выясню всё. Документально.
Катя вышла, закрыв за собой дверь. Её колени слегка дрожали, но на лице играла чуть заметная улыбка. Впервые она не чувствовала себя жертвой. Она провела границу. И Ольга Викторовна эту границу признала, даже скрипя зубами.
Тем временем в роскошном клубе на другом конце города за столиком у окна сидели двое. Дмитрий, одетый с небрежной, но дорогой элегантностью, наливал своему спутнику — немолодому, щеголеватому мужчине с пронырливым взглядом — виски.
— Итак, дядя Лёша, ты подтверждаешь? Слушок идёт именно из отдела закупок?
— Сам из первых рук, Дима, — мужчина, бывший когда-то мелким чиновником, а ныне «консультантом» по связям, сделал глоток. — Девчонка одна, Анька, болтала. Говорит, ихняя начальница, эта Ольга, после одного совещания как шпионкой стала — всех про Соколову выспрашивает, в инете роется. Паникует, чувствуется.
— Паникует… — задумчиво протянул Дмитрий. — Значит, тётенька моя дорогая, Ирина Владимировна, всё-таки вступила в игру. Не напрямую, но тень отбросила. И братец Максим мне вчера начисто отказал. Гордый очень.
— Плохо, что отказал? — уточнил дядя Лёша.
— Наоборот, прекрасно, — улыбнулся Дмитрий. — Значит, он будет действовать в лоб, по-простому. Рубить с плеча. А я… я могу предложить свою помощь с другой стороны. Этой самой Ольге, например.
— Опасно. Тётка твоя, если узнает…
— Она узнает только то, что захочет узнать, — холодно парировал Дмитрий. — А захочет она узнать, что её непутевый племянник Дима пытался помочь её невестке, но, увы, не преуспел. И что Максим, её любимый сынок, не смог защитить жену без маминой помощи. Я создам альтернативную реальность, дядя Лёша. Где я — эффективный и преданный, а они — слабые и неумелые. И тогда, когда маме понадобится действительно надёжный человек для какого-нибудь… деликатного поручения в холдинге, она вспомнит обо мне. А не о нём.
Он допил свой виски, глядя на вечерний город.
— Найди мне контакты этой Ольги. Неофициальные. Через её тётку, Галю. Скажи, что есть человек, который может дать совет. Как вести себя с… особенными сотрудниками.
Дядя Лёша кивнул, понимающе щурясь. Игра начиналась. И Дмитрий был уверен, что в этой игре все карты рано или поздно окажутся у него в руках. Нужно было лишь проявить терпение и позволить другим сделать первые, неосторожные шаги. А Ольга Викторовна, судя по всему, была идеальной фигурой для того, чтобы такой шаг совершить.
Тишина, которая установилась в отделе после разговора Кати с Ольгой Викторовной, была звенящей и неестественной. Начальница не выходила из своего кабинета, отменила планерку, а на вопросы сотрудников отвечала односложно через мессенджер. Все чувствовали напряжение, но не понимали его причину. Только Катя, работая над очередным отчётом, ловила на себе короткие, полные не то любопытства, не то страха взгляды коллег. Слух, как вирус, мутировал и обрастал новыми деталями.
За час до конца рабочего дня в отдел вошли трое. Двое мужчин в строгих костюмах и женщина с бесстрастным лицом и плотной папкой в руках. Они прошли прямо к кабинету Ольги Викторовны, даже не поинтересовавшись у секретаря. Через закрытую дверь сначала донёсся удивлённый, а затем быстро нарастающий до истерики голос начальницы.
— Что значит «внеплановая комплексная проверка»? По какому основанию? Кто санкционировал?.. У нас всё в порядке!..
Голос мужчины, отвечавший ей, был тихим и неразборчивым, но от этого ещё более зловещим. Через пять минут дверь распахнулась. Ольга Викторовна стояла на пороге, смертельно бледная. Её рука, сжимавшая дверную ручку, дрожала.
— Всем внимание! — её голос сорвался на фальцет. — Сейчас в отделе начинается… внутренняя проверка финансово-хозяйственной деятельности за последний квартал. Прошу всех оставаться на рабочих местах и предоставлять специалистам службы внутреннего аудита любые запрашиваемые документы. Немедленно.
В отделе повисла гробовая тишина. Сотрудники переглядывались, в их глазах читался животный ужас. Внеплановая проверка от аудита — это всегда знак огромного недоверия, предвестник грозы.
Один из аудиторов, молодой человек в очках, подошёл к Кате.
— Екатерина Смирнова?
— Да, я.
— Ваши документы по ведомостям закупки канцтоваров за август-сентябрь и все сопутствующие согласования. В электронном виде и распечатанные копии, если есть.
— Сейчас подготовлю, — кивнула Катя, не проявляя ни капли волнения. Она чувствовала, как на неё смотрит вся комната. И как взгляд Ольги Викторовны, полный немого ужаса и внезапного озарения, впивается в её спину.
Пока аудиторы погрузились в изучение документов, Ольга металась по своему кабинету, кусая губы до крови. Мысли неслись вихрем. Это она. Соколова. Это её ответ. Не звонок «сверху», не грубое давление. Изящный, легальный, убийственный ход. Проверка. По её, Ольгиной, любимой статье — «Хозяйственные нужды». Та самая, с которой она начала травлю Кати.
Её трясущейся руке позвонила Галина Петровна.
— Оля! Только что узнала! У вас там аудит? Откуда? Кто дал команду?
— Я не знаю, тётя! Они просто пришли! — Ольга говорила шёпотом, закрывая ладонью трубку. — Это она. Это месть. Это из-за Смирновой.
— Успокойся! — рявкнула Галина Петровна. — Собирайся. Сейчас важна каждая бумажка. У них есть хоть какие-то зацепки?
— Они спрашивают про канцтовары! Про ту самую закупку к 1 сентября! Ту, на которую я Смирнову…
Ольга замолчала, осознав ужас своего положения. Она сама выискивала мельчайшие ошибки в той закупке, чтобы придраться к Кате. А теперь аудиторы с той же придирчивостью изучали всю цепочку: от заявки до акта списания. И если они найдут хоть что-то — несоответствие, неточность, отсутствующую подпись — это будет уже не ошибка рядового сотрудника. Это будет претензия к ней, как к руководителю, утверждавшему эти документы.
— Слушай меня внимательно, — голос тёти стал жёстким, деловым. — У них нет права изымать оригиналы без акта. Следи за этим. Всё, что даёшь — только копии. Говори, что оригиналы в архиве. Ищи все накладные, все подписанные заявки. И молись, чтобы твоя Смирнова не накосячила тогда по-крупному. Потому что если они найдут хоть малейший намёк на нарушение финансовой дисциплины — тебе конец. Тебя уволят по статье. И я тебе ничем не смогу помочь. Поняла?
Ольга кивала, хотя тётя её не видела. Поняла. Очень хорошо поняла. Она положила трубку и вышла из кабинета, пытаясь придать лицу каменное выражение. Аудиторы сидели за соседним столом, окружённые стопками папок. Катя спокойно объясняла им что-то, показывая на экране своего компьютера. Её голос был ровным, факты — чёткими.
— Вот здесь электронная заявка от отдела маркетинга с согласованием руководителя, — говорила Катя. — Здесь счёт от поставщика. Здесь акт приёмки, подписанный комиссией. А вот здесь, да, есть расхождение: в накладной указано сто пятьдесят ручек, а в акте списания — сто пятьдесят два. Это ошибка кладовщика, он потом написал объяснительную, она подшита вот в это дело.
— Покажите, пожалуйста, объяснительную, — попросил аудитор.
Катя без суеты открыла нужную папку, извлекла лист. Всё было на месте. Чисто. Идеально чисто. Ольга, наблюдая за этим, чувствовала, как её захлёстывает волна иррациональной ярости. Эта серая мышь всё сделала идеально! В тот самый момент, когда её ошибка была бы спасением для Ольги, она оказалась профессионалом.
Проверка длилась три часа. Когда аудиторы собрали свои ноутбуки и папки, лицо старшего оставалось непроницаемым.
— Благодарим за сотрудничество. Результаты будут направлены в руководство и в службу безопасности для дальнейшего анализа в установленном порядке. Имейте в виду, что на основании части 2 статьи 192 Трудового кодекса, при выявлении нарушений, может быть инициировано служебное расследование.
Они ушли. В отделе ещё несколько минут царила полная тишина, затем начался нервный гул. Все обсуждали, гадали, строили догадки. Ольга, не в силах выносить это, скрылась в своём кабинете.
Катя последней собирала вещи. Она чувствовала странное опустошение. Не радость от мести, не торжество. Просто усталость. Она видела панику в глазах Ольги и понимала — это только начало. Первый, предупредительный выстрел. Точный и легальный.
По дороге домой она позвонила Ирине Владимировне. Та ответила сразу.
— Ну, как день прошёл, Катюша?
— У нас была внеплановая проверка. От внутреннего аудита.
— Да? — в голосе свекрови не прозвучало ни капли удивления. — И что, нашли что-нибудь интересное?
— Думаю, нет. Всё было в порядке.
— Рада за тебя. Значит, работаешь добросовестно. Это главное, — Ирина Владимировна сделала паузу. — А как чувствует себя твоя начальница?
— Она… очень напугана.
— Хорошо. Страх прочищает разум. Теперь она будет знать, что за каждым её действием следят. Не мы за ней. А система, которую она сама обязана чтить. Это самый правильный урок.
Катя хотела спросить «Это вы всё устроили?», но не стала. Она и так знала ответ.
— Спасибо, — сказала она вместо этого.
— Не за что, милая. Я ничего не делала. Я просто владею небольшим пакетом акций и интересуюсь, как работают механизмы управления в компании. Всё остальное — рутинные процедуры. Спокойной ночи.
Связь прервалась. Катя смотрела на огни встречных машин. «Рутинные процедуры». Которые вгоняют людей в ледяной ужас. Которые ломают карьеры. Она должна была радоваться, но внутри росла тревога. Машина была запущена. И теперь было неясно, кто и как сможет её остановить.
А в своей квартире Ольга Викторовна, не снимая пальто, опустилась на пол в прихожей и разрыдалась. Она понимала — это был не конец. Это было лишь первое движение в долгой, изматывающей партии. И следующий ход, по всем правилам, был за ней. Но у неё не оставалось хороших карт. Только страх, злость и тётя Галя, которая на другом конце города уже набирала номер какого-то «полезного человека», рекомендованного неким Дмитрием. Игра продолжалась, но правила вдруг изменились, и Ольга уже не чувствовала себя игроком. Она чувствовала себя фигурой на доске. И это было самое унизительное.
Чай в фарфоровой чашке уже остыл, но Ольга даже не прикоснулась к нему. Она сидела на краю кожаного дивана в гостиной Галины Петровны и безостановочно теребила край пиджака. Прошло три дня после проверки, и каждую секунду она ждала звонка из отдела кадров или службы безопасности. Каждый шум в коридоре заставлял её вздрагивать.
— Успокойся уже, ты меня изводишь, — сухо сказала Галина Петровна, поправляя шёлковый халат. Она сидела в своём кресле-троне, курила тонкую сигарету и смотрела на племянницу с холодным презрением. — Трясёшься, как мышь. А что ты сделала, чтобы вывернуться? Ничего.
— Что я могла сделать? — голос Ольги дрожал от обиды и страха. — Они проверили всё! И ничего не нашли! Это был намёк. Чистый, ясный намёк: следующая проверка будет последней. Они найдут что угодно, даже если этого нет!
— Значит, нужно действовать на опережение, — раздался новый голос из прихожей.
В гостиную вошёл Дмитрий. Он был одет в тёмный casual-костюм, в руках держал дорогую кожаную папку. Ольга взглянула на него с испугом и недоумением. Галина Петровна лишь кивнула, будто ждала его.
— Дмитрий, проходи. Оля, это тот самый полезный человек, о котором я тебе говорила. Он в курсе нашей… ситуации.
— В курсе? — Ольга вскочила. — А с какой стати? Это мои проблемы!
— Теперь это наши общие проблемы, — мягко, но твёрдо сказал Дмитрий, занимая место в кресле напротив. — Потому что Ирина Владимировна Соколова — это и моя проблема. Вернее, моя родственница. Сложно, да?
Ольга замерла с открытым ртом, пытаясь переварить эту информацию. Всё складывалось в чудовищную картину.
— Вы… вы её племянник? И вы против неё? Зачем?
— В бизнесе и в семье часто одно и то же, — улыбнулся Дмитрий, но глаза его оставались холодными. — Вопросы влияния, вопрос наследства, вопрос доверия. Моя уважаемая тётя явно оказывает протекцию своей невестке. А это значит, её сын, мой дорогой кузен Максим, укрепляет свои позиции. Мне это, скажем так, невыгодно. Вам же грозит разорение карьеры. У нас есть общий интерес. Ослабить их.
— Как? — выдохнула Ольга, снова опускаясь на диван. В её голосе появилась надежда, готовая ухватиться за любую соломинку.
Дмитрий открыл папку, достал несколько листов.
— Я немного покопал. Ваша Катя, она же Екатерина Смирнова, девушка простая. Из обычной семьи. Отец умер, мать, Анна Семёновна, живёт в старой хрущёвке в Люберцах, болеет. Диабет, проблемы с сердцем. Лечится в районной поликлинике, денег, понятное дело, не хватает.
— При чём здесь её мать? — нахмурилась Ольга.
— При том, что это идеальная точка уязвимости, — включилась в разговор Галина Петровна, затушив сигарету. — Можно пустить слух. Что Катя воровала на работе. Не из жадности, нет. Из-за больной матери. Чтобы купить дорогие лекарства, заплатить за платную операцию. История почти благородная. Жалостливая.
— Но это же клевета! — автоматически воскликнула Ольга, хотя в её глазах уже вспыхнул азарт.
— А кто сказал, что это скажем мы? — улыбнулся Дмитрий. — Слухи, милая Ольга, распространяются сами. Через сочувствующих коллег, через подруг. Достаточно пары фраз в курилке: «Бедная Катя, как она измучена, и с работой проблемы, и мать больная, денег, наверное, не хватает…». Люди сами додумают остальное. И когда в отделе начнут пропадать какие-нибудь ручки, коробки бумаги, эта версия окажется первой.
Ольга молчала, мысленно примеряя этот план. Это было… изящно. Грязно, но изящно.
— Но это бьёт только по Кате, — осторожно сказала она. — А Соколова? Она останется в стороне.
— О, это главный приз, — глаза Дмитрия заблестели. — Ирина Владимировна Соколова — образец безупречной репутации. Но что, если выяснится, что её невестка, которую она так опекает, — мелкая воришка? Что если сама Соколова покрывала эти махинации, используя своё влияние? Или, ещё лучше, что вывод средств шёл через её сына, Максима? Скажем, на его счета в Европе.
Он положил на стол ещё один листок — распечатку с информацией о том, что Максим действительно несколько раз в год бывает в Швейцарии.
— Он там учился, у него друзья, — пояснил Дмитрий. — Ничего криминального. Но в умах людей можно связать точки: больная мать — недостача в отделе — счета родственников за границей. Нам не нужны доказательства. Нам нужен только устойчивый шлейф скандала. Репутация — хрупкая вещь. Особенно когда в холдинге идёт подготовка к выборам в совет директоров. Моя тётя хочет провести своего человека. Скандал в её семье будет как нельзя кстати для её оппонентов. И ей придётся отступить, чтобы его замять. А значит, перестать давить на вас.
В комнате повисла тишина. Ольга смотрела то на Дмитрия, то на тётю. Цинизм плана был ошеломляющим, но в нём была чёткая, зловещая логика.
— И как мы это сделаем? — тихо спросила она.
— Разделим обязанности, — сказала Галина Петровна, снова становясь главной. — Оля, ты отвечаешь за слухи в офисе. Аккуратно, без фанатизма. Дмитрий обеспечивает нам «доказательную базу»: несколько странных проводок в отчётности, которые можно будет потом трактовать двояко. Я займусь распространением информации в нужных кругах, среди акционеров и топ-менеджеров. У меня есть контакты.
— А если… если они найдут, кто стоит за этим? — спросила Ольга.
— Они ничего не найдут, — уверенно парировал Дмитрий. — Мы все будем действовать через подставных лиц, через анонимные аккаунты. Максимальная дистанция. Даже если они что-то заподозрят, доказательств не будет. Это будет выглядеть как стихийная волна сплетен. А вы, Ольга, после того как ваша сотрудница окажется дискредитирована, выступите в роли строгого, но справедливого руководителя, который вынужден был проявить принципиальность. Вы даже можете выразить ей сожаление. Это укрепит ваши позиции.
Ольга медленно кивала. Страх отступал, уступая место жестокой решимости. Ей показали путь к спасению. Грязный, скользкий, но путь.
— Хорошо, — прошептала она. — Я согласна.
— Отлично, — Дмитрий собрал бумаги обратно в папку. — Тогда начинаем. Первые «намёки» в офисе можно запускать уже на следующей неделе. У нас нет времени раскачиваться. Помните: мы наносим удар не по должностям, а по репутации. По тому, что люди думают друг о друге. Это оружие посильнее любого аудита.
Он встал, поправил рукав пиджака.
— И ещё один момент. Никаких записей, никаких сообщений в мессенджерах по этому поводу. Все обсуждения — только здесь, лицом к лицу. Как в старые добрые времена.
Когда Дмитрий ушёл, а Ольга, получив последние наставления от тёти, отправилась домой, в гостиной воцарилась тишина. Галина Петровна подошла к окну, смотря на темнеющий город.
Она не испытывала угрызений совести. В её мире выживал тот, кто был хитрее и безжалостнее. План был хорош. Но в её голове крутилась одна мысль: Дмитрий слишком умен и слишком амбициозен. Сегодня он союзник. Завтра он может стать угрозой. Но это будет потом. Сначала нужно справиться с Соколовой.
А в своей машине Ольга, ведя автомобиль дрожащими руками, вдруг представила лицо Кати. Не то спокойное, уверенное, которое видела в последние дни. А то, испуганное и униженное, с совещания. И теперь, странным образом, ей стало легче. Она снова чувствовала себя сильной. Имеющей контроль. Пусть и такой грязный, пусть и такой опасный. Это было лучше, чем беспомощное ожидание удара.
Но в глубине души, в самом потаённом уголке, жил червячок сомнения. Она ввязалась в игру, правила которой не до конца понимала. И ставки в которой были неизмеримо выше, чем её должность начальника отдела закупок. Она сделала первый шаг в тень. И обратного пути, как она смутно чувствовала, уже не было.
Первой ласточкой стал разговор в курилке. Аня, та самая, что раньше деликатно предупредила Катю о слухах, на этот раз, затянувшись электронной сигаретой, с искусственным сочувствием в голосе сказала своей напарнице:
— Страшно, конечно. Я вот думаю о Кате. Знаешь, у неё мама, говорят, совсем плоха. В больнице. А лекарства сейчас — золотые. На одну зарплату нашего уровня не протянешь.
— Правда? — напарница, молодая и впечатлительная девушка, округлила глаза. — А она ничего не говорила.
— Да она гордая. Не будет жаловаться. Но видно же, как человек замученный ходит. И с работой у неё проблемы, Ольга Викторовна, кажется, совсем прижала. Не знаю, как она держится.
Этот разговор, как камень, брошенный в воду, породил расходящиеся круги. Кто-то добавил: «А я слышала, у неё в отделе какие-то недостачи были, мелкие, но всё же… аудит-то не просто так приходил». Кто-то вспомнил: «А ведь она живёт теперь в элитном доме, я видела, как выходила. Откуда деньги?» Вопросы висели в воздухе, не требуя ответов. Их сила была в самой своей формулировке.
Катя почувствовала перемену в атмосфере на третий день. Коллеги, с которыми она обычно здоровалась, отвечали коротко, отводя взгляд. В столовой за её столиком сидела Аня, но когда Катя подошла с подносом, та вдруг вспомнила, что забыла документ, и поспешно удалилась. В воздухе висело тяжёлое, липкое молчание, прерываемое шепотом, который затихал при её появлении.
Ольга Викторовна, наблюдая за этим из своего кабинета, испытывала болезненное удовлетворение. План работал. Она сама внесла свою лепту, вызвав к себе одного из старейших сотрудников отдела и сказав с озабоченным видом: «Борис Иванович, вы не замечали, нет ли у нас в последнее время случаев… нецелевого расхода материалов? Меня беспокоят некоторые намёки. Хочется разобраться до того, как этим заинтересуются сверху». И Борис Иванович, человек дотошный, начал своё тихое расследование, перепроверяя старые ведомости.
Катя пыталась работать как обычно, но концентрация давалась с трудом. Она ловила на себе взгляды и чувствовала, как на неё налипает что-то невидимое и грязное. Максим, видя её состояние, рвался в бой.
— Я всё узнал! Это всё интриги этого гада Дмитрия! — кричал он вечером, расхаживая по гостиной их квартиры. — Маме нужно немедленно действовать! Давай я позвоню ей сейчас!
— Нет, — тихо, но твёрдо сказала Катя. Она сидела на диване, обхватив колени. — Твоя мама сказала ждать. Дать им сделать ошибку.
— Какую ещё ошибку? Они уже плюют тебе в лицо! Они же не прямо обвиняют, они шепчутся по углам! Это же подло!
— Именно поэтому и нужно ждать, — раздался спокойный голос из прихожей. В гостиную вошла Ирина Владимировна. Она была в тёмном деловом костюме, лицо её казалось усталым, но глаза горели холодным, сконцентрированным огнём. — Здравствуйте. Я заехала без звонка. Извините.
— Мама, ты в курсе? — бросился к ней Максим.
— Я в курсе всего, — она положила сумку на стул, сняла пальто. — Присаживайтесь оба. Время паники прошло. Сейчас время анализа.
Она рассказала им то, что уже знала. Что её доверенное лицо в холдинге сообщило о «странных разговорах» на уровне совета директоров. О том, что её оппоненты начали интересоваться «возможными конфликтами интересов» в её семье. Что в службу безопасности поступил анонимный сигнал о «необычных денежных переводах» на счёт Максима из Швейцарии (которые, разумеется, были его законной зарплатой от консалтингового проекта).
— Они бьют по репутации. Классика, — резюмировала Ирина Владимировна. — И делают это через подставных лиц. Через вашу коллегу, Анастасию, которая, кстати, имеет непогашенный кредит и получала «консультацию» от юридической фирмы, связанной с Дмитрием. Через вашу начальницу Ольгу, которая передала координаты своей тёти, Галины Петровны, для «консультации» тому же Дмитрию. Всё это я знаю.
— Тогда почему мы бездействуем? — не выдержал Максим.
— Мы не бездействуем. Мы собираем доказательства. Чтобы удар был не эмоциональным, а юридически безупречным, — она посмотрела на Катю. — Ты держишься?
Катя кивнула, с трудом сдерживая слёзы унижения и злости.
— Держусь. Но это тяжело.
— Понимаю. Поэтому завтра всё закончится. Утром созывается внеочередное расширенное совещание руководителей департаментов холдинга, включая представителей совета директоров. На нём будет рассмотрен вопрос о недопустимости распространения ложной информации, порочащей деловую репутацию сотрудников и акционеров компании. Я попросила слова.
Она сказала это так просто, будто речь шла о плане на выходные. Но в её словах была стальная убеждённость.
Следующее утро в отделе закупок началось как обычно, но все чувствовали — сегодня что-то должно произойти. Ольга Викторовна, получившая повестку на совещание в головной офис, нервничала. Ей не сообщили тему. Дмитрий на звонки не отвечал.
В десять утра в большом зале заседаний на двадцатом этаже головного офиса собрались человек двадцать. Среди них были и генеральный директор, и финансовый директор, и несколько членов совета директоров, включая оппонентов Ирины Владимировны. Была и она сама, сидевшая справа от председательствующего с невозмутимым видом. В конце стола, бледная как полотно, сидела Ольга Викторовна. Её вызвали как руководителя отдела, «в котором возникла нештатная ситуация».
Генеральный открыл совещание, его лицо было серьёзным.
— Коллеги, мы собрались по крайней необходимости. В последние дни в компании распространяется информация, порочащая честь и достоинство одного из наших сотрудников, а также ставящая под сомнение репутацию одного из ключевых акционеров. Это неприемлемо. Ирина Владимировна, вам слово.
Ирина Владимировна встала. Она не подходила к трибуне, говорила со своего места, но тишина в зале была абсолютной.
— Благодарю. Я буду краткой. В течение последней недели в отношении моей невестки, Екатерины Смирновой, сотрудницы отдела закупок, а также в отношении моего сына и косвенно в отношении меня, осуществлялась спланированная кампания по дискредитации. Распространялись ложные слухи о якобы имевших место хищениях, о моём вмешательстве в оперативное управление, о незаконных переводах средств. Цель — нанести ущерб моей репутации и повлиять на предстоящее голосование в совете директоров.
Она сделала паузу, обводя зал взглядом. Её взгляд на секунду остановился на бледнеющих оппонентах.
— Я никогда не позволяла семейным связям влиять на бизнес. Но я также никогда не позволю, чтобы моя семья становилась мишенью для грязных интриг. Поэтому я заказала независимое расследование. Его результаты — перед вами.
Она нажала кнопку на пульте. На большом экране появились документы: распечатки переписок, банковские выписки, отчёты частного детектива. Всё было чётко, ясно, с подписями и печатями.
— Вот скриншоты переписки, где некий Дмитрий Соколов, мой племянник, координирует действия с Галиной Петровной Беловой, тётей руководителя отдела закупок Ольги Викторовны Лосевой. Вот расшифровка их личной встречи, на которой разрабатывался план по распространению клеветы. Вот доказательства того, что сотрудница Анастасия В. получала денежное вознаграждение за распространение определённых разговоров в коллективе. Все эти действия подпадают под статьи 128.1 Уголовного кодекса РФ «Клевета» и 183 «Незаконные получение и разглашение сведений, составляющих коммерческую тайну».
В зале повисла гробовая тишина. На экране сменилась картинка.
— Что касается «недостач» и «хищений». Вот полный отчёт внутреннего аудита по отделу закупок. Никаких нарушений не выявлено. Екатерина Смирнова работала добросовестно. Вот документы, подтверждающие состояние здоровья её матери и все легальные источники доходов семьи. Никаких «переводов» на счета моего сына, связанных с компанией, не существует.
Она повернулась к Ольге Викторовне, которая, казалось, вот-вот потеряет сознание.
— Ольга Викторовна. Вы, как руководитель, допустили в своём коллективе травлю сотрудника на почве личной неприязни, а затем стали соучастником клеветнической кампании. Ваши действия являются грубейшим нарушением трудовой дисциплины, корпоративной этики и, вероятно, закона. На основании пункта 6 части первой статьи 81 Трудового кодекса РФ (однократное грубое нарушение трудовых обязанностей руководителем) я вношу предложение о немедленном расторжении с вами трудового договора. Также будет рассматриваться вопрос о привлечении вас и всех причастных к ответственности в соответствии с законодательством.
Она села. Генеральный директор, сурово глядя на Ольгу Викторовну, кивнул.
— Предложение внесено. Коллеги, есть другие мнения?
Оппоненты Ирины Владимировны молчали, потупив взгляды. Их игра была проиграна вчистую. Голосование было формальностью.
Через час Ольгу Викторовну, которая уже не плакала, а была в состоянии глубокого ступора, сопровождали из здания. Её карьера здесь была закончена. Одновременно служба безопасности проводила беседу с Аней, после которой та написала заявление по собственному желанию.
Дмитрию Ирина Владимировна позвонила сама.
— Здравствуй, Дима. Ты сегодня не пришёл на совещание. Зря. Было познавательно. Хочу сообщить, что твои консультационные услуги более не требуются ни в одном из предприятий, входящих в сферу моего влияния. И, думаю, тебе стоит на время уехать из города. Подальше. Чтобы у меня было время остыть. И чтобы у тебя было время подумать о том, что семейные узы — это не разменная монета. До свидания.
Она положила трубку, не дожидаясь ответа. Всё было кончено. Чисто, легально, безжалостно.
Катя узнала о произошедшем из короткого звонка Ирины Владимировны. «Можешь выдохнуть. Всё позади. Завтра в отдел придёт новый временный руководитель. А дальше… посмотрим».
Катя положила телефон и вышла на балкон. Был ясный, холодный день. Она смотрела на город, и внутри не было ни радости, ни торжества. Была пустота после бури и странное, щемящее чувство жалости к Ольге Викторовне, которая стала всего лишь разменной монетой в чужой игре. Но вместе с этим пришло и понимание. Понимание цены, которую платят за свою слабость. И цены, которую приходится платить за свою силу.
Она вернулась в комнату. Завтра снова на работу. Но всё будет по-другому. Она была уже не той Катей. Она выстояла. И это был самый главный урок. Урок, который не преподаётся ни на каких курсах.
Год спустя.
Раннее осеннее утро окрашивало небо над рекой в нежные персиковые тона. Катя стояла у того же панорамного окна в квартире в «Зените», но чувствовала она себя теперь иначе. Не гостьей, не временной жиличкой, а хозяйкой. Пусть не юридической — квартира оставалась собственностью Ирины Владимировны, — но хозяйкой своей жизни в этих стенах.
Она поправила пояс на шёлковом халате и взглянула на спящего Максима. За этот год в нём тоже что-то изменилось. Исчезла та лёгкая, почти мальчишеская беспечность, сменившись более взрослой, сосредоточенной ответственностью. История с Дмитрием и попыткой дискредитации стала для него суровым уроком о границах доверия даже внутри семьи.
На кухне Катя тихо приготовила кофе. Сегодня был важный день. Не столько для неё, сколько для тех, кто пришёл после неё.
В девять утра она уже сидела в своём кабинете. Не в открытом пространстве отдела закупок, а в отдельной комнате с табличкой на двери: «Е.А. Смирнова, Руководитель департамента логистики». После увольнения Ольги Викторовны и отъезда Дмитрия из города (он перебрался в Питер, пытаясь начать новый бизнес, но без поддержки тёти дела шли туго) в холдинге произошли кадровые перестановки. Катя, показавшая не только стойкость, но и отличное знание процессов в отделе, прошла ускоренный курс управления и получила предложение возглавить новое, более крупное направление.
Первым в её кабинет вошёл молодой сотрудник, недавно принятый на должность экономиста. Он нервно теребил папку.
— Екатерина Александровна, я… я, кажется, допустил ошибку в расчёте по тендеру на упаковку. Вчера поздно заметил. Я всё пересчитаю сегодня, конечно, но…
Катя внимательно посмотрела на него. Она видела в его глазах тот же животный страх, который когда-то жил в её собственных — страх перед разносом, перед публичным унижением.
— Садитесь, Игорь. Покажите, где именно ошибка.
Он робко протянул распечатку. Катя просмотрела цифры. Ошибка была, и немаленькая. Но не фатальная, поправимая.
— Хорошо. Во-первых, вы заметили её сами и пришли ко мне. Это уже плюс. Значит, вы себя проверяете. Во-вторых, подобные ошибки случаются от спешки или усталости. Вы в последнее время много сверхурочных брали?
— Да… Хотел поскорее вникнуть.
— Понятно. Вот что мы сделаем. Берёте этот расчёт, спокойно, без паники, пересчитываете. К обеду приносите мне исправленный вариант. Я его проверю. И, Игорь, — она посмотрела ему прямо в глаза, — в следующий раз, если чувствуете, что тонете в работе или не уверены в расчётах, приходите сразу. Не ждите, когда маленькая неточность превратится в большую проблему. Мы здесь не для того, чтобы друг друга топить. Мы здесь, чтобы работать. Всё понятно?
Лицо молодого сотрудника выразило сначала недоумение, затем облегчение.
— Да! Понял. Спасибо, Екатерина Александровна. Я всё исправлю!
Он почти выбежал из кабинета, уже не сломленный, а заряженный на работу. Катя позволила себе лёгкую улыбку. Она помнила слова Ирины Владимировны: «Настоящая сила — не в том, чтобы ломать, а в том, чтобы направлять». Она больше не была «тёщей» для своих подчинённых. Она была руководителем.
Вечером того же дня в элитном ресторане собралась семья. Повод был формальный — день рождения Максима, но атмосфера была по-настоящему тёплой, без прежнего напряжения. Ирина Владимировна, в элегантном тёмно-синем платье, казалась более мягкой, чем обычно. Она с интересом расспрашивала Катю о делах на новой должности, давала несколько не навязчивых, а действительно дельных советов.
Когда подали десерт, Максим поднял бокал.
— Мама, Катя. Я хочу сказать тост. За нас. За этот год. Он был… разным. Сложным. Но он показал нам, кто мы. И, что важнее, кем мы хотим быть. Я научился, что защищать свою семью — это не значит бросаться в драку. Иногда это значит быть умнее, терпеливее и слушать мудрых женщин рядом с собой. За нас!
Они выпили. Ирина Владимировна отставила бокал и повернулась к Кате.
— А ты, Катюша, кем стала? Не по должности. По сути.
Катя задумалась. Она посмотрела в окно на огни города, которые когда-то казались ей чужими.
— Я стала спокойнее. Раньше я боялась вообще всего: что скажут, что подумают, что сделают. Сейчас я знаю, чего я хочу от работы. И знаю, что у меня есть тылы. Но главное… главное, я поняла, что не хочу быть Ольгой Викторовной. Не хочу, чтобы меня боялись. Я хочу, чтобы мне верили и чтобы со мной работали, а не отбывали повинность.
— Мудро, — кивнула свекровь. — Страх — плохой мотиватор в долгой дистанции. Он истощает. Уважение и справедливость — вот что работает. Ты это поняла. А я за этот год поняла кое-что о себе. Я всегда считала, что моя задача — построить неприступную крепость вокруг семьи. Но крепость — это тоже тюрьма. Лучше построить такой дом, где есть крепкие стены, но открыты окна. И дверь — не только чтобы запираться, но и чтобы впускать тех, кто этого заслуживает.
Они говорили ещё долго, о будущем, о планах, даже о возможных детях. Впервые разговор на эту тему не вызывал у Кати внутреннего замирания. Она чувствовала почву под ногами.
Неделей позже Катя по делам оказалась в старом офисе, где когда-то работала в отделе закупок. Теперь там сидели другие люди. Выйдя в коридор, она случайно столкнулась с Аней. Та, увидев её, смутилась и потупила взгляд.
— Здравствуй, Аня.
— Катя… то есть, Екатерина Александровна, здравствуйте.
— Как дела? Устроилась?
— Да, в мелкую транспортную компанию, клерком. Денег меньше, но… спокойнее. Мне тогда… мне очень стыдно.
Катя молча смотрела на неё. Она не чувствовала ни злости, ни желания мстить. Только лёгкую грусть.
— Живи дальше, Аня. И помни: дешёвые деньги и сплетни всегда обходятся дороже в итоге.
Она повернулась и пошла к лифту. Позади оставалась не только эта женщина, но и та часть её жизни, где она была жертвой. Эта дверь закрылась навсегда.
В свой выходной Катя навестила маму в Люберцах. Анна Семёновна чувствовала себя лучше, во многом благодаря помощи Ирины Владимировны, которая организовала консультации хороших врачей и закупку качественных лекарств. Сидя на кухне в старой хрущёвке за чаем с бабушкиным вареньем, Катя чувствовала странную целостность. Она могла существовать в обоих мирах, не предавая ни один из них.
Возвращаясь поздно вечером домой на машине, она остановилась на набережной. Вышла, чтобы подышать воздухом. Вода была тёмной, лишь отражала дрожащие огни фонарей. Она вспомнила всё: унизительное совещание, страх, холодную решимость Ирины Владимировны, шепотки в курилке, триумфальное совещание-разгром.
И поняла главное. История с «тёщей» была не про то, как влиятельный родственник дал по шапке обидчику. Она была про выбор. Ольга Викторовна выбрала путь страха, унижения и подлости — и пришла к краху. Дмитрий выбрал путь интриг и предательства — и потерял всё. Она же, Катя, в самый трудный момент выбрала путь достоинства, работы над собой и, как ни странно, доверия. Доверия к мужу, к свекрови и, в конце концов, к себе самой.
Она достала телефон, нашла старый, забытый в архиве номер Ольги Викторовны. Не стала звонить. Просто отправила короткое СМС, без подписи: «Надеюсь, вы нашли свой путь. И он оказался честным».
Ответа не пришло. Она и не ждала.
Дома её ждал Максим. Они сидели в темноте, смотря на огни города.
— О чём думаешь? — спросил он.
— О том, что у нас всё получилось. Не потому, что у нас была «крутая тёща». А потому, что мы в итоге стали командой. И ты, и я, и твоя мама. Мы защищали друг друга. Каждый как умел.
— Да, — он обнял её за плечи. — И знаешь что? Теперь я иногда ловлю себя на мысли, что горжусь не столько мамиными связями, сколько твоей силой. Ты выстояла. Когда я был готов всё бросить и лезть в драку, ты оказалась мудрее и крепче.
Они молчали. За окном плыл город, жил своей жизнью. Где-то в нём, наверное, Ольга Викторовна пыталась начать всё с нуля. Где-то Дмитрий строил новые козни. Но это была уже не их история.
Их история была здесь, в этой тишине, в этом взаимном уважении, в этом тёплом свете домашней лампы. Она прошла через огонь унижений и воду страха и вышла из этого другим человеком. Не сломленным. Не ожесточённым. Сильным.
Катя тихо рассмеялась.
— Что? — удивился Максим.
— Просто думаю… А ведь если бы не эта злобная начальница, может, мы до сих пор не поняли бы, кто мы и чего стоим. Странная благодарность получается.
— Не благодарность, — поправил он. — Просто жизнь. Она иногда бьёт, чтобы научить держать удар. Главное — не сломаться. И не стать таким же, как тот, кто бьёт.
— Да, — прошептала Катя. — Главное — не сломаться.
Она закрыла глаза. Впереди был новый день, новые задачи, новая жизнь. Но теперь она была к ней готова. Со всей своей прошлой болью, с уроками, с благодарностью и с тихой, непоколебимой силой внутри. Силой, которую она нашла в себе сама. И которая была теперь её главной опорой и защитой.