Вера проснулась засветло. Тело помнило расписание, которого больше не существовало: подъем, завтрак на скорую руку, дорога по росистой тропинке к амбулатории. Теперь просыпаться было незачем, но она все равно открывала глаза в пять утра и лежала, глядя в потолок, на котором расплывалось желтоватое пятно от протекающей крыши.
За окном светлело. Яблони в саду стояли черными силуэтами на фоне серого неба. Муж посадил их в год рождения дочери, и каждую весну они цвели так, что казалось - выпал снег. Теперь муж лежал на кладбище за рекой, а яблони старели вместе с Верой, но все еще давали плоды.
Она поднялась, накинула халат и пошла ставить чайник. Дом был большой, добротный когда-то, а теперь - усталый, как и она сама. Скрипели половицы, подтекал кран на кухне, в углу спальни темнело пятно сырости. Все это требовало денег и мужских рук, а не было ни того, ни другого.
Три месяца назад закрыли амбулаторию. Приехала комиссия из области, походила по комнатам, пощелкала языками. «Оптимизация», - сказал молодой человек в хорошем костюме. Он не смотрел Вере в глаза, когда говорил это.
Тридцать лет она лечила здесь людей, принимала роды, зашивала раны, выслушивала стариков, которым некому было пожаловаться. А теперь - оптимизация.
Пенсия приходила, но уходила быстрее, чем приходила. На еду хватало, на лекарства - с натяжкой. О ремонте крыши нечего было и думать.
Вера пила чай и смотрела в окно на сад. Скоро придет Зина, как приходит каждое утро вот уже много лет. Бывшая учительница, она жила через три дома и была единственной подругой, которая осталась. Остальные разъехались или умерли. В поселке доживали старики да летом наезжали дачники, которые ни с кем не общались.
Зина пришла, как всегда, без стука. Принесла банку варенья - своего, смородинового.
- Не сплю я что-то, - сказала она, усаживаясь за стол. - Все кости ноют. К дождю, наверное.
Они пили чай и молчали. Так бывает у людей, которые знают друг друга всю жизнь, - слова не обязательны.
- Лариска звонила? - спросила Зина.
- Вчера. Говорит, приедет на выходных.
- Ну-ну.
Зина не любила Ларису. Не открыто, не зло, а просто не любила. Вера знала почему, но предпочитала не думать об этом. Мать не должна соглашаться, когда кто-то критикует ее детей. Даже если критика справедлива.
Лариса приехала в субботу на большой машине мужа. Геннадий остался в городе - дела. Вера не расстроилась: зять был вежлив, но холоден, и она чувствовала себя неловко в его присутствии.
Дочь вошла в дом, огляделась, поморщилась.
- Мама, тут же холодно и пахнет как-то…. Сыростью что -ли?
- Крыша течет. Я замазываю, но уже не помогает, - Вера вздохнула.
Лариса села за стол, отодвинула чашку, которую мать поставила перед ней.
- Мама, у меня новость. - Она помолчала, будто собираясь с духом. - Я беременна.
Вера почувствовала, как сердце дрогнуло. Внук, Тимошка, рос один. Ларисе было под сорок, она давно хотела второго, но не получалось.
- Доченька, - только и смогла сказать Вера, улыбнувшись.
- Беременность сложная. Врачи говорят, нужен покой, никаких нагрузок. А у меня Тимофей, работа, дом. Гена много работает, ему не до этого.
Вера слушала и уже понимала, к чему идет разговор. В груди шевельнулось что-то…нет, не страх, скорее предчувствие.
- Мама, переезжай к нам. - Лариса наконец подняла глаза. - Ты же одна здесь, без работы. Дом разваливается. А у нас тебе будет комната, мы поможем, и ты нам поможешь. - Она помолчала. - Дом продадим, на эти деньги поживешь, и нам подспорье.
Вера молчала. За окном качались яблони. Муж привез саженцы откуда-то издалека, возился с ними, как с детьми. «Это для Ларисы», - говорил он. «Вырастет - будет варенье варить, как мать».
Лариса не варила варенье. Она покупала в магазине, в красивых банках.
- Я подумаю, - сказала Вера.
- Конечно, подумай. - Лариса встала. - Только не затягивай. У Гены есть покупатель на дом, хорошую цену даст. Землю эту хотят под дачу.
***
Вечером Вера пошла к Зине, та выслушала молча, потом сказала:
- Верка, не делай глупостей.
- Но у меня нет денег даже на ремонт, да и работы нет.
- Справишься. Огород есть, руки есть. Как-нибудь проживешь.
- А внучка как же? - Вера покачала головой. - Второй ребенок, Зина, все -таки. Я детям нужна.
Зина помолчала.
- Ты должна быть нужна самой себе, Верка, в первую очередь. А дети - у них своя жизнь. Поможешь, вырастишь, а потом что?
Вера не знала - что потом. Не хотела думать.
И все же она согласилась через неделю. Крыша потекла сильнее, и однажды ночью Вера проснулась от звука капающей воды. Она лежала в темноте и слушала этот звук, и ей казалось, что дом плачет.
Утром позвонила дочери.
Покупатель оказался мужчиной из Москвы, сдержанным и немногословным. Он ходил по комнатам, трогал стены, вышел в сад, постоял под яблонями. Потом сказал: «Беру».
Деньги пришли на счет Веры. Она смотрела на цифры и не понимала, много это или мало. За дом, где она прожила сорок лет. За яблони мужа. За могилу, которую теперь некому будет навещать.
Накануне отъезда Вера пошла на кладбище. Долго сидела на скамейке у могилы, говорила с мужем. «Прости, - шептала она. - Я вернусь. Обязательно приеду».
Она знала, что это неправда.
Потом случился звонок от Ларисы. Голос дочери был напряженным, торопливым.
- Мама, у Гены неприятности. Партнер кинул, срочно нужны деньги. Можешь одолжить? Временно, конечно, мы все вернем.
Вера молчала.
- Мама, ты же понимаешь, если фирма закроется, нам всем плохо будет. И тебе тоже. Мы же тебя приютили.
«Еще не приютили», - подумала Вера, а вслух сказала:
- Сколько нужно?
Лариса назвала сумму. Бо́льшую часть того, что было за дом.
Вера перевела деньги в тот же день. На счету осталось немного, можно сказать, на черный день.
Часть вторая
Первые месяцы в городе были светлыми. Вера жила в маленькой комнате - раньше это был кабинет Геннадия, но его переделали, поставили диван, повесили шторы. Комната выходила окнами во двор, и Вера смотрела на детскую площадку, на мамочек с колясками, на стариков на скамейках.
Тимошка радовался бабушке. Он прибегал к ней по утрам, залезал под одеяло, просил рассказать сказку. Вера рассказывала… не из книжек, а те, что помнила с детства, от своей матери. Про Василису, про жар-птицу, про Ивана-дурака. Тимошка слушал, раскрыв рот.
Лариса все больше лежала, беременность и правда была тяжелой. Вера готовила, убирала, водила внука в школу. Она чувствовала себя нужной, и это было хорошее, теплое чувство, не смотря на усталость.
Родилась девочка, маленькая, крикливая, со сморщенным личиком. Назвали Аней. Вера не могла наглядеться на внучку. Вставала к ней ночами, укачивала, пела колыбельные. Лариса была вымотана, плохо спала, нервничала.
Вера не обижалась - понимала.
Во дворе она познакомилась с соседом. Михаил был военным в отставке, вдовцом. Жил этажом выше, у дочери. Они столкнулись на скамейке у подъезда - Вера вышла с коляской, а он сидел, читал газету.
- Новенькая? - спросил он.
- Да. Из деревни. К дочери переехала.
- А я давно уже тут. - Он усмехнулся. - Помогаю, так сказать.
Они стали видеться почти каждый день. Пока Аня спала в коляске, сидели на скамейке, разговаривали о жизни. Михаил рассказывал про службу, про покойную жену, про дочь, с которой «не все просто». Вера слушала. Ей было хорошо с ним - спокойно. Обменялись телефонами.
Прошло полгода. Лариса вышла из декрета раньше, чем планировала. «Клиенты уходят», - объясняла она.
И наняла няню - молодую девушку с длинными ногтями. Девушка приходила утром и уходила вечером.
Вера вдруг оказалась лишней.
Нет, не лишней, скорее неудобной. Она это почувствовала не сразу, а постепенно, как чувствуют приближение болезни.
Сначала были мелочи. Геннадий морщился, когда она включала свет в коридоре. Лариса поджимала губы, когда Вера говорила с Тимошкой на повышенных тонах.
«Мы не кричим на детей», - сказала дочь однажды, и Вера замолчала, хотя она не кричала, просто разговаривала, как разговаривала всегда.
Потом пошли разговоры, которые обрывались, когда она входила на кухню. Взгляды, которые пересекались над ее головой. Вздохи, когда она спрашивала что-нибудь.
Однажды она спросила про деньги - те, что одолжила. Один раз, осторожно.
Лариса поморщилась.
- Мама, у Гены до сих пор сложности. Рынок упал, надо подождать еще пару месяцев.
- Хорошо. Я просто спросила.
- А зачем они тебе? У тебя же все есть. Живешь здесь, мы тебя кормим, расходов никаких, - дочь раздраженно поморщилась.
Вера промолчала. Она не знала, что ответить.
Однажды вечером она вышла на кухню за водой. Лариса и Геннадий сидели за столом, не заметили ее в дверях.
- Она вечно под ногами, - говорила Лариса. - Я не могу постоянно объяснять, почему мы по-другому воспитываем детей.
- Ну так скажи ей открытым тектстом.
- Что я ей скажу? Мама, съезжай? У нее же ничего нет больше.
Геннадий пожал плечами.
- Деньги вернем, когда сможем. А пока придется терпеть тогда.
Вера стояла в темном коридоре и чувствовала, как холодеет внутри. Будто окно открыли в зимнюю ночь. Она тихо вернулась в свою комнату и легла. Не плакала - было не до слез. Было оглушительно больно.
На следующее утро она заговорила сама.
- Лариса, я хочу знать, когда вы вернете деньги? Мне нужна конкретная дата.
Дочь подняла глаза, удивленные, почти обиженные.
- Мама, ты что, опять за свое? Мы же тебя кормим, поим, у тебя своя комната. А ты считаешь копейки?
- Это не копейки. Это мой дом. Был.
- Твой дом здесь теперь.
- Нет, - сказала Вера и сама удивилась своему голосу. - спокойному, ровному. - Мой дом был там. А здесь я - гостья.
Лариса встала и прищурилась.
- Ну, если ты так считаешь, то никто не держит. У тебя есть еще Олег. Поезжай к нему, раз тебе здесь не нравится.
***
Вера уехала через неделю. Тимошка плакал, просил остаться. Маленькая Аня махала ручкой из рук няни. Лариса стояла в дверях, сложив руки на груди. Геннадий даже не вышел попрощаться.
В поезде Вера смотрела в окно и думала, что мир не изменился. Те же поля, те же леса, те же станции. Изменилась только она сама, а вот как – пока было непонятно.
Олег встретил ее на вокзале с искренней мальчишеской радостью, хотя давно уже был взрослым мужчиной. Обнял, взял сумку.
- Мам, я все подготовил. Комната маленькая, но нормальная.
Квартира оказалась однокомнатной. «Комната» была углом в кухне, отгороженным шкафом. Там стояла раскладушка и тумбочка.
- Временно, - как бы оправдывался Олег. - Скоро заработаю денег, переедем.
Вера кивала и улыбалась, не хотела огорчать сына, показывая свое расстройство.
Олег работал вахтами на севере. Между вахтами жил здесь, в этом промышленном городке, где у него была съемная квартира и какая-то жизнь. Он был в разводе, дочь Полина проживала с бывшей женой, виделись редко. Вера не лезла с расспросами, знала, что у сына болит, но не умела помочь.
Проблема была в другом. Олег выпивал. Не запойно, не до беспамятства, но каждый вечер, немного, «для расслабления». К нему приходили друзья, сидели на кухне, шумели. Вера лежала на раскладушке за шкафом и смотрела в потолок. Иногда засыпала, иногда нет.
Соседка Раиса постучалась на третий день.
- Ты Олега мать? - спросила она прямо без предисловий. - Зайди-ка на чай. Нечего тут одной сидеть.
Раиса была бойкой женщиной за пятьдесят, недавно вышла на пенсию, жила одна, скучала. Говорила громко, смеялась часто, на все имела свое особое мнение. Вера в первые дни даже немного терялась рядом с ней, но потом привыкла.
Раиса выслушала ее историю - про дом, про дочь, про деньги. Покачала головой.
- И что ты, подруга, теперь между ними мячиком будешь скакать? Там не нужна, тут не нужна?
- Я нужна! - возмутилась Вера. - Детям нужна!
- Детям. - Раиса усмехнулась. - Ну-ну…
Вера не нашлась, что ответить.
***
Вскоре Олегу предложили вахту… хорошую, на полгода, за большие деньги. Он не мог отказаться.
- Мам, ты пока здесь поживи. Квартира оплачена на два месяца, а потом сама. Ну или к Ларисе вернись.
- Я подумаю, - ответила Вера.
Он уехал. Квартира опустела. Вера сидела на раскладушке и думала - и что теперь?
Позвонила Ларисе, голос дочери был холодным.
- Мама, у нас сейчас сложный период. Гена против твоего приезда. Извини.
Вера нажала отбой, посидела, глядя на телефон, потом набрала другой номер - Зины, подруги из поселка.
Телефон не отвечал. Попробовала еще раз, еще. Но нет - тишина.
Вскоре через справочную она узнала, что Зина умерла месяц назад.
***
Она сидела в пустой чужой квартире и понимала, что осталась совсем одна.
Раиса пришла вечером. Увидела Веру, все поняла без слов. Принесла чай, села рядом.
- Ну что? - спросила.
- Не знаю. Некуда мне больше.
- А домой? В деревню?
Вера покачала головой.
- Там чужие люди теперь. Дом продала же.
- А ты съезди, просто посмотри, мало ли что…
Часть третья
Автобус до поселка шел четыре часа. Вера смотрела в окно на знакомые места - поля, перелески, речку, которая блестела вдали. Все было то же самое и одновременно все было другое.
Поселок встретил тишиной. Дачники уехали, местных почти не осталось. Дома стояли молчаливые, многие - заколоченные. Вера шла по улице и чувствовала, как сжимается сердце.
Дом Зины был закрыт. На калитке висел замок. Вера постояла у забора, тронула рукой доски. Вспомнила, как они сидели на этой веранде, пили чай, говорили о жизни. «Не делай глупостей, Верка», - говорила Зина.
Вера сделала.
Свой бывший дом она увидела издалека. Он стоял на месте - целый, не разрушенный. Яблони в саду были живы, хотя листья уже пожелтели. Осень.
У калитки стоял мужчина, незнакомый, совсем немолодой, в простой куртке. Смотрел на дом с каким-то разочарованием что ли…
Вера подошла ближе, мужчина обернулся.
- Вы к кому-то?
- Нет. Просто посмотреть хочу.
Он прищурился.
- А …Вы ведь бывшая хозяйка? Я вас помню, мы виделись, когда дом смотрели.
- Да. - Вера кивнула. - Я здесь жила. Долго.
Мужчина помолчал, потом сказал:
- Я - Андрей. Новый владелец. Хотя какой новый, почти год уже.
- И как вам дом? - спросила Вера, сама не зная, зачем спрашивает.
- Да никак. - Он усмехнулся. - Покупал-то для жены, она хотела дачу. А мы развелись через три месяца. Вот теперь дом и стоит.
Они помолчали, ветер шевелил ветви яблонь, где-то кричала птица.
- Зайдете? - спросил Андрей. - Чай попьем. А то стою тут как дурак, не знаю, что с этим всем делать.
Вера вошла в свой бывший дом. Те же стены, та же печка, тот же вид из окна на реку. Мебель частично осталась - Вера не стала забирать, некуда было.
На кухне появились новые стулья, чужой чайник. Но запах был прежний - запах старого дерева, яблок, дыма.
Они сидели за столом, пили чай. Андрей рассказывал скупо, неохотно. Работал в Москве, жена ушла к другому, сын взрослый, живет отдельно, видятся редко.
- Приезжаю сюда раз в месяц, проверяю, - говорил он. - Смысла в доме, конечно, никакого нет, а бросить жалко. Деньги заплачены, а без присмотра все разрушится.
Вера слушала и думала о своем. И вдруг тоже начала рассказывать. Про дочь, про сына, про деньги, которые отдала и которые не вернут. Про то, что некуда идти. Про Зину, которая умерла, и она не знала.
Андрей слушал молча, не перебивал, а когда Вера замолчала, он удивил:
- Знаете, а мне же дом не нужен, зато вам - нужен. Так живите здесь.
- Как - живите? - Вера не поняла.
- Да просто. Будете присматривать за домом. Топить зимой, чтобы не промерз. Сад, опять же, на вас. Бесплатно, разумеется. И мне спокойнее, и вам - крыша над головой.
Вера смотрела на него и не знала, что сказать. Жить в своем бывшем доме на правах - кого? Прислуги? Сторожа?
- Это как-то странно, - сказала она, помотав головой.
- Может и странно, - Андрей пожал плечами. - Но жизнь вообще странная штука. Я вот думал, буду с женой чай пить на этой кухне. А сижу с незнакомой женщиной и предлагаю ей жить в моем доме. - Он улыбнулся. - Так что подумайте. Не тороплю.
Вера думала всю ночь. Спала в автобусе, возвращаясь в город к Олегу - в пустую квартиру, которая была оплачена еще на полтора месяца.
Зашла к Раисе.
- Глупая, - сказала та. - Это же твой дом. Пусть на чужой бумаге, но твой в душе. Живи и радуйся.
Позвонила Михаилу - тому соседу из городской квартиры, с которым сидели на скамейке. Он удивился звонку, но выслушал.
- Вера Николаевна, - сказал он, - я вас понимаю. Я тоже ушел от дочери, снимаю комнату. И все же своя конура лучше чужих хором.
Вера вернулась в поселок через неделю. С одной сумкой, в которой было все, что у нее осталось.
Андрей приехал в тот же день, привез продукты, дал ключи.
- Ну, счастливо оставаться, - улыбнулся он. - Буду заезжать иногда, если не против.
- Не против, конечно.
Он уехал, а Вера осталась.
***
Прошла зима, за ней весна. Яблони зацвели - робко, будто не веря, что кому-то это еще нужно. Вера стояла в саду и смотрела на белые лепестки.
Лариса прислала сообщение в июне. «Мама, это глупо. Ты живешь у чужого человека в своем бывшем доме. Ты понимаешь, как это выглядит?»
Вера думала весь день, что ответить. Вечером написала: «Это выглядит так: я дома, не звони мне и не пиши».
Больше Лариса не писала, а Вера все еще надеется, что дочь когда-нибудь пожалеет о содеянном и попросить прощения. ЧИТАТЬ ЕЩЕ 👇