Часть 1. ПЕРЕПИСКА
Глава 1
Переписку я нашла вчера вечером. Случайно.
Хотя нет. Не случайно. Случайностей не бывает. Просто иногда мы готовы увидеть правду, а иногда — нет. Вчера я была готова. Или правда сама решила, что хватит.
Сергей оставил телефон на кухонном столе. Ушёл в душ. Экран был повёрнут вверх, и когда пришло сообщение, он загорелся.
Я не собиралась смотреть. Ну правда. За пятнадцать лет брака я ни разу не залезла в его телефон. Не потому, что доверяла. А потому, что боялась. Боялась найти то, что не хотела находить.
Но вчера...
Я просто потянулась, чтобы убрать телефон, чтобы не залить его чаем. Машинально. Как убираю посуду, вытираю стол, раскладываю вещи по местам. Я так делаю всю жизнь — убираю, раскладываю, навожу порядок. Профессиональная деформация. Бухгалтер. Двадцать лет в профессии. Дебет должен сходиться с кредитом. Всё должно быть на своих местах.
И тут я увидела.
Сообщение на экране. Всего несколько слов.
«Скучаю. Когда увидимся?»
Номер не подписан. Но я бы узнала этот почерк из тысячи других. Эти дурацкие точки после каждого слова. Эти вопросительные знаки в конце утверждений. Эта манера — не спрашивать, а констатировать в форме вопроса.
Ирина.
Моя лучшая подруга. Восемнадцать лет вместе. Свидетельница на моей свадьбе. Человек, которому я доверяла больше, чем себе.
Рука сама скользнула по экрану. Я открыла переписку.
Дочитать не успела. Шум воды в ванной стих. Я услышала, как Сергей открывает дверь.
Но этого хватило.
Господи, как же этого хватило.
Телефон я положила ровно туда, где он лежал. Миллиметр в миллиметр. Профессиональная деформация — я всё запоминаю. Расположение предметов, цифры, даты. Мой мозг работает как счётная машинка. Автоматически.
Серебряный браслет холодил запястье. Ирина подарила его мне на сорокалетие. Два года назад. Бирюзовые камушки, ажурное плетение, застёжка в виде цветка.
Она тогда сказала: "Между нами, девочками — я три месяца выбирала. Объездила все ювелирные. Двенадцать тысяч отдала, представляешь?"
Двенадцать тысяч. Я запомнила. Потому что запоминаю всё.
Я носила этот браслет каждый день. Как символ нашей дружбы. Как напоминание о том, что у меня есть человек, который меня любит. Не муж — муж это другое. А подруга. Настоящая, близкая, своя.
Дура.
Сергей вышел из ванной. Мокрые волосы, полотенце на плечах. Он посмотрел на меня — я стояла посреди кухни и смотрела в окно.
— Ты чего?
— Ничего.
Голос не дрогнул. Я сама удивилась. Внутри было пусто. Как в квартире после переезда. Стены есть, а жизни нет.
— Устала?
— Немного.
Он подошёл. Положил руку на плечо. Раньше я бы прижалась. Раньше я бы почувствовала тепло. А сейчас — только тяжесть чужой ладони.
Чужой.
Когда он стал чужим? Вчера? Год назад? Или я просто не хотела замечать?
— Иди ложись, — сказал он. — Я сам уберу.
Он никогда не убирается сам. За пятнадцать лет — ни разу. Но я кивнула и пошла в спальню. Потому что не могла больше стоять рядом с ним. Не могла смотреть на его руки, которые, возможно, касались её. На его губы, которые, возможно...
Нет.
Не думать.
Пока не думать.
Ночью не спала. Лежала и слушала, как дышит Сергей рядом. Ровно, спокойно. Он всегда быстро засыпает. А я — нет. Я думаю. Считаю. Анализирую.
Я лежала и считала.
Не обиды. Обиды не посчитаешь. Они как вода — не имеют формы.
Я считала деньги.
Три года назад Ирина развелась. С Олегом. Это был её второй брак. Первый закончился десять лет назад, но тот муж, Андрей, хотя бы оставил ей что-то. А Олег не оставил ничего.
Так она говорила.
"Ларочка, ты же понимаешь, он меня обобрал. Квартира на его матери оказалась. Я осталась ни с чем. Снимаю комнату в коммуналке. Плачу пятнадцать тысяч в месяц. С моей зарплатой риелтора — это половина дохода."
Она плакала в трубку по ночам. Я слушала. Утешала. Предлагала помощь.
Нет, не предлагала. Она просила. Аккуратно так. Между делом.
"Ларочка, мне так неудобно... Но мне не хватает на залог за новую квартиру. Буквально двадцать тысяч. Я верну через месяц, как только риэлторская сделка закроется."
Я одолжила. Конечно, одолжила. Она же моя лучшая подруга.
Через месяц она не вернула. Я не напомнила. Неудобно напоминать друзьям о деньгах.
Через три месяца — ещё пятнадцать. На срочный ремонт зуба. Коронка выпала, а в очереди в поликлинике ждать полгода.
Через полгода — восемь тысяч. На курсы повышения квалификации. "Ты же понимаешь, без этих курсов меня не повысят."
Потом — двенадцать. На зимние сапоги. "Старые развалились, а на работе нужно выглядеть прилично."
Потом — ещё. И ещё. И ещё.
Я достала телефон и открыла заметки. Там всё записано. Я веду учёт. Каждая сумма. Каждая дата. Профессиональная деформация — я не могу не записывать.
Двадцать тысяч — март 2023 года.
Пятнадцать тысяч — июнь 2023 года.
Восемь тысяч — декабрь 2023 года.
Двенадцать тысяч — февраль 2024 года.
Пять тысяч — апрель 2024 года.
Семь тысяч — июнь 2024 года.
Десять тысяч — сентябрь 2024 года.
Десять тысяч — ноябрь 2024 года.
Восемьдесят семь тысяч рублей.
За три года.
Она ни разу не предложила вернуть деньги. А я ни разу не напомнила. Потому что друзья так не поступают. Потому что дружба важнее денег. Потому что она — единственная настоящая подруга, которая у меня есть.
Была.
А что делают друзья? Настоящие друзья?
Заводят романы с мужьями своих подруг?
Я закрыла глаза. Попыталась вспомнить. Когда это началось? Когда я впервые почувствовала что-то странное?
Восемь месяцев назад. Июнь. Мы отмечали день рождения Сергея. Ему исполнилось сорок пять лет. Мы собрались у нас дома — я испекла его любимый торт, наготовила салатов на целую армию. Пришли его коллеги с работы, мои родители, Настя с каким-то парнем из колледжа.
И Ирина.
Она пришла в новом платье. Красном. С глубоким вырезом. Я ещё подумала: куда она так вырядилась? На день рождения чужого мужа? Но потом решила, что это просто Ирина. Она всегда любила ярко одеваться.
Весь вечер она сидела рядом с Сергеем. Смеялась над его шутками. Касалась его руки, когда говорила. Наклонялась ближе, когда слушала.
Я это видела. И не видела. Понимаете? Смотрела — и не замечала. Потому что это же Ирина. Моя подруга. Она не может.
Не может?
В какой-то момент они вышли на балкон. Покурить. Сергей курит, когда выпьет. Ирина не курит. Но она вышла вместе с ним.
Я подошла к балконной двери, чтобы позвать их к торту. И услышала:
— ...ты же понимаешь, она тебя не ценит. Вот правда. Ты столько работаешь, а она только пилит и пилит.
Голос Ирины. Мягкий. Сочувствующий.
Я застыла. Прижалась к стене.
— Да ладно тебе, — ответил Сергей. — Она нормальная.
— Нормальная? Серёж, ты заслуживаешь большего. Ты такой... — пауза. — Такой настоящий мужик. А она этого не видит.
Я отошла от двери. Медленно. На цыпочках. Как воровка в собственном доме.
Ничего не сказала. Ни ему, ни ей.
Потом убедила себя, что это ничего не значит. Ирина просто выпила. Ирина просто хотела поддержать Сергея. Ирина — моя подруга, она не может желать мне зла.
Восемь месяцев я себя в этом убеждала.
Дура.
Глава 2
Утро наступило слишком быстро. Или слишком медленно. Я не поняла. Время потеряло значение.
Сергей уехал на работу. Как обычно. В семь тридцать. Чмокнул меня в щёку — я стояла у плиты и жарила яичницу.
— Ты какая-то бледная, — сказал он. — Выспись сегодня. Возьми отгул.
Я кивнула. Не обернулась.
Он секунду постоял у меня за спиной. Я чувствовала его взгляд. Потом он ушёл. Хлопнула входная дверь. Загудел лифт.
Только тогда я выдохнула.
Яичница подгорела. Я выбросила её в ведро. Не голодна.
Настя вышла из своей комнаты в половине девятого. Сонная, растрёпанная. Семнадцать лет. Учится в колледже на дизайнера. Через полгода — диплом. Потом — институт. Или работа. Или и то, и другое. Моя дочь всегда знала, чего хочет.
В отличие от меня.
— Мам, кофе есть?
— В турке.
Она налила себе кофе. Достала из холодильника йогурт. Села за стол напротив меня.
Я смотрела на неё и думала: как же она выросла. Когда это случилось? Вроде бы вчера была маленькой, с косичками, бегала по квартире. А сейчас — взрослая женщина. С моими глазами. С моими веснушками. Но с характером — точно не моим. Настя прямолинейна, как линейка. Говорит, что думает. Не умеет врать и не терпит вранья в других.
— Мам.
Я подняла взгляд.
— Ты всю ночь не спала.
Это был не вопрос. Утверждение.
— С чего ты взяла?
— Слышала, как ты ходила. В три часа. Потом в четыре. Потом в пять.
Я молчала.
Настя отставила йогурт. Посмотрела на меня внимательно. Так, как умеет только она — насквозь.
— Это из-за папы?
— С чего ты...
— Мам. Я не слепая.
Повисла пауза. За окном загудела машина. Соседи сверху включили музыку — глухо, еле слышно.
— Что ты видела? — спросила я.
Настя помолчала. Потом сказала:
— Тётя Ира.
Два слова. И всё стало понятно.
— Давно?
— Полтора года. Может, больше. Я сначала думала, что мне кажется. Потом — что это просто дружба. А потом...
— Что потом?
Настя опустила глаза. Это было странно — она никогда не опускает глаза. Моя дочь смотрит людям в лицо, когда говорит неприятные вещи.
— На твоём дне рождения. В марте. Помнишь, ты вышла за тортом? Я осталась в комнате. И увидела, как она положила руку ему на колено. Под столом. Думала, что никто не видит.
У меня перехватило дыхание.
— Почему ты не сказала?
Настя подняла взгляд. В её глазах было что-то такое... Взрослое. Грустное.
— Потому что ты бы не поверила. Ты бы сказала, что я неправильно поняла. Что тётя Ира — твоя лучшая подруга. Что она не может...
Она была права.
Я бы так и сказала.
— Прости, — выдохнула я.
— За что?
— За то, что тебе пришлось нести это в одиночку. Полтора года.
Настя пожала плечами.
— Я ждала, когда ты сама увидишь. Ты же умная, мам. Ты всё видишь. Просто не хотела.
Она встала. Поставила чашку в раковину. Надела куртку.
— Я в колледж. Приду вечером. Если что — звони.
Дверь закрылась. Я осталась одна.
Полтора года. Моя семнадцатилетняя дочь полтора года знала то, чего я знать не хотела. Она молчала. Ждала, когда я пойму.
А я не понимала.
Не хотела понимать.
После ухода Насти я долго сидела на кухне. Кофе остыл. За окном шёл снег — январский, мелкий, колючий. Наш район выглядел серым и унылым. Панельные пятиэтажки, голые деревья, машины, облепленные грязным снегом.
Я прожила здесь всю жизнь. Родилась в соседнем доме. Ходила в школу через дорогу. Познакомилась с Сергеем в институте — он приехал из Дзержинска, снимал комнату недалеко. После свадьбы мы жили у моей мамы. Потом взяли ипотеку. Переехали в эту квартиру. Трёхкомнатная, семьдесят восемь метров. Четвёртый этаж. Окна во двор.
Я думала, что это навсегда. Муж. Дочь. Квартира. Работа. Подруга.
Оказалось, что нет.
Телефон завибрировал. Сообщение от Ирины.
"Ларочка! Доброе утро! Как ты? Давно не виделись, соскучилась! Может, встретимся сегодня? В обед или вечером. Попьём чаю, поболтаем. Что скажешь?"
Смайлики. Сердечки. Как обычно.
Я смотрела на экран и чувствовала, как что-то внутри меня сжимается. Не от боли. От чего-то другого. От понимания, может быть.
Она пишет мне — и параллельно пишет ему. "Скучаю. Когда увидимся?" Ему — одно. Мне — другое. И ни капли сомнения. Ни грамма совести.
Восемнадцать лет. Мы знакомы восемнадцать лет.
Познакомились на курсах бухгалтеров. Мне было двадцать четыре, ей — двадцать три. Она сидела за соседним столом. Яркая, громкая, весёлая. Всё время шутила. Я тогда была тихой, забитой. После смерти отца — он умер, когда мне было девятнадцать, — я замкнулась. Не умела общаться. Боялась людей.
А Ирина не боялась. Она подошла ко мне в первый же день. Сказала: «Ты выглядишь так, будто тебе нужна подруга. Я тоже одна. Давай дружить?»
И мы начали дружить.
Она вытащила меня из скорлупы. Научила смеяться. Научила ходить на вечеринки, знакомиться с парнями, не бояться жизни. Когда я встретила Сергея — она была первой, кому я рассказала. Она слушала, радовалась, советовала.
"Ларочка, он классный! Держи его! Такие на дороге не валяются!"
На нашей свадьбе она была свидетельницей. Произносила тост. Плакала от счастья — за меня.
Или мне так казалось?
Я пыталась вспомнить. Когда она изменилась? Когда стала... такой?
Или она всегда была такой, а я не видела?
В одиннадцать я позвонила на работу. Сказала, что заболела. Простуда. Начальница — Нина Васильевна — охнула и посочувствовала. Отчёты могут подождать до завтра.
Отчёты. У меня восемнадцать отчётов в работе. Три организации на аутсорсе, своя компания, и ещё частные клиенты. Я работаю по двенадцать часов в сутки. Иногда по четырнадцать. Потому что ипотека. Потому что учёба Насти. Потому что жить на одну зарплату Сергея мы не можем.
А Ирина... Ирина работает риелтором. "Работает" — громко сказано. Показывает квартиры. Иногда продаёт. Получает проценты. Когда есть сделки — есть деньги. Когда нет — нет.
"Ты же понимаешь, Ларочка, у меня нестабильный доход. Не как у тебя. Ты можешь планировать, а я — нет."
Сколько раз я это слышала?
Сколько раз она объясняла, почему не может вернуть деньги? Почему снова нужна помощь? Почему я должна — именно должна — понять и войти в положение?
И я входила. Понимала. Помогала.
Идиотка.
В полдень я сделала то, чего никогда раньше не делала.
Взяла ключи от машины. Спустилась во двор. Завела свою старенькую машину — серую с царапиной на бампере. И поехала.
Не знаю, зачем. Просто не могла больше сидеть в четырёх стенах.
Сначала ехала бездумно. По знакомым улицам. Мимо рынка. Мимо школы, где училась.
Мама жива. Ей сейчас шестьдесят восемь. Она живёт одна, в однушке на окраине. Я звоню ей каждый день. Приезжаю раз в неделю.
Что она скажет, когда узнает?
Мама всегда недолюбливала Ирину. Никогда не говорила прямо — но я чувствовала. Короткие взгляды. Поджатые губы. "Эта твоя подруга..."
— Мам, её зовут Ирина.
— Я знаю, как её зовут. Эта твоя Ирина — не тот человек, которому стоит доверять.
— Почему ты так говоришь?
— Потому что вижу. Глаза у неё... неспокойные. Как у кошки, которая выжидает.
Я злилась на маму. Думала — ревнует. Не хочет делить меня с кем-то. Защищала Ирину. Спорила.
А мама была права.
Кошка, которая выжидает. Два с половиной года выжидала. Подкрадывалась. Вползала в мою семью. По миллиметру. По шажочку.
И я её впускала.
Сама.
Я припарковалась у торгового центра. Зашла внутрь. Не знаю зачем. Бродила между магазинами. Смотрела на витрины. Ничего не видела.
В голове крутились обрывки переписки. То, что успела прочитать.
"Она ничего не подозревает."
"Скоро."
"Потерпи ещё немного."
Что — скоро? Что терпеть?
Они собирались... что? Сбежать вместе? Он хочет развестись?
И почему — терпеть? Ему что, плохо со мной? Настолько плохо, что нужно терпеть?
Восемнадцать лет. Я отдала этому браку восемнадцать лет. Родила ему дочь. Готовила, убирала, работала, тащила на себе быт. Когда он заболел — три года назад, я не спала две недели. Выхаживала его, как ребёнка.
И он — терпит?
Я зашла в кафе. Заказала чай. Принесли печенье — я к нему не притронулась.
Достала телефон. Открыла сообщение от Ирины.
Долго смотрела на экран.
Потом написала:
"Привет. Давай сегодня вечером. В семь. Кофейня на центральной улице. Устроит?"
Ответ пришёл через минуту.
"Чудесно!!! Жду не дождусь! Целую!"
Смайлики. Сердечки. Поцелуйчики.
Я убрала телефон.
Руки не дрожали. Странно. Внутри по-прежнему было пусто. Как будто кто-то вынул из меня всё содержимое и оставил только оболочку. Пустую, холодную, функционирующую.
Может, это шок.
Или защитная реакция.
Или я просто разучилась чувствовать за столько лет притворства.
Глава 3
В три часа дня позвонила мама.
Я как раз ехала домой. Снег усилился, видимость была отвратительная. Машина плохо держала дорогу — нужно менять резину, но денег нет.
Восемьдесят семь тысяч. Могла бы поменять резину. Могла бы отложить на ремонт. Могла бы...
Телефон зазвонил. Мамин голос в динамике:
— Доченька, ты как?
Я съехала на обочину. Включила аварийку.
— Нормально, мам. А ты?
— Давление скачет. Погода, наверное. Слушай, я тут подумала... Может, приедешь сегодня? Щей наварила. Посидим, поговорим.
Мама всегда чувствует, когда что-то не так. Не знаю, как. Материнский инстинкт? Или просто за сорок два года научилась читать меня, как открытую книгу?
— Мам, я сегодня не могу. Занята вечером.
— С Ириной?
Я замерла. Откуда она знает?
— Почему ты так решила?
— Потому что знаю тебя. Когда у тебя проблемы — ты бежишь к ней. А когда проблемы из-за неё — всё равно бежишь к ней.
Повисла пауза. Снег падал на лобовое стекло. Дворники шуршали — туда-сюда, туда-сюда.
— Мам, откуда ты...
— Доченька. Я старая, но не слепая. И не глухая. Думаешь, я не замечаю, как эта твоя... как она смотрит на Серёжу? Думаешь, я не вижу?
Я закрыла глаза.
— Давно видишь?
— Давно. Но ты не слушала. Ты никогда не слушала, когда я говорила о ней. Защищала. Спорила. Вот я и замолчала. Решила — сама поймёшь. Когда-нибудь.
— Поняла.
— Вот и хорошо, — мамин голос смягчился. — Приезжай завтра. Поговорим.
— Хорошо, мам.
— И Лариса...
— Да?
— Не делай глупостей. Сначала подумай. Хорошенько подумай.
Она отключилась.
Я сидела в машине и смотрела на снег. Туда-сюда. Туда-сюда.
Не делай глупостей.
А что такое глупость? Устроить скандал? Промолчать? Простить? Не простить?
Я не знала. Впервые в жизни — не знала, что делать.
Всю жизнь я всё планировала. Каждый шаг. Каждое решение. Дебет — кредит. Причина — следствие. Если А, то Б.
А сейчас — никакого А. Никакого Б. Только пустота и снег.
Дома я открыла старый альбом с фотографиями. Не знаю, зачем. Достала его с антресолей. Пыльный, тяжёлый, с потёртой обложкой.
Первые страницы — моё детство. Я с родителями. Папа ещё живой. Мама молодая, красивая. Я — маленькая, с бантами, с щербатой улыбкой.
Потом — юность. Школа. Выпускной. Институт.
Потом — свадьба.
Я нашла фотографию. Мы с Сергеем, молодые, счастливые. Я в белом платье, он в чёрном костюме. За нами — гости. И среди них — Ирина.
Я вгляделась в её лицо.
Она улыбалась. Широко, радостно. Но что-то в её глазах...
Мама была права. Глаза неспокойные. Как у кошки.
Я перелистнула страницу. Ещё фотография. Застолье. Ирина сидит рядом с Сергеем. Они чокаются бокалами. Она смотрит на него.
Не на меня. На него.
Восемнадцать лет назад. Она уже тогда смотрела на него так.
Я просто не видела.
Или не хотела видеть.
В шесть вечера я начала собираться. Переоделась в чёрный свитер и джинсы. Расчесала волосы, собрала их в хвост. Посмотрела на себя в зеркало.
Сорок два года. Рыжеватые волосы — пробивается седина, надо красить. Карие глаза — усталые, с морщинками. Веснушки на носу — остались с детства. Обычная женщина. Ничего особенного.
А Ирина — яркая. Всегда была яркой. Тёмные волосы, острые скулы, пухлые губы. Она следит за собой. Маникюр, макияж, одежда. Всегда выглядит на все сто.
Может, поэтому? Может, Сергей просто устал от меня — серой, замотанной, вечно занятой работой? И захотел чего-то яркого?
Нет. Не оправдывай его.
Не оправдывай её.
Они оба знали, что делают. Оба — взрослые люди. Оба сделали выбор.
Я посмотрела на браслет. Бирюза блеснула в свете лампы.
Двенадцать тысяч. Три месяца выбирала.
Интересно, она правда выбирала? Или просто ляпнула? Ирина всегда умела красиво врать. Убедительно. С подробностями.
Я сняла браслет. Положила в карман.
Пора.
Глава 4
Кофейня на центральной улице была полупустой. Вечер среды, конец января. Не самое популярное время для посиделок в кафе.
Я пришла на пятнадцать минут раньше. Специально. Выбрала столик у окна. Заказала чай. Мятный. Он успокаивает.
Сидела и смотрела на улицу. Фонари. Машины. Люди с зонтами — снег перешёл в дождь. Обычный январский вечер. Обычная жизнь.
Только моя жизнь уже никогда не будет обычной.
Ирина появилась в семь десять. Опоздала — как всегда. Она никогда не приходит вовремя. "Ларочка, ну ты же понимаешь, у меня столько дел! Не успеваю!"
Она влетела в кафе — шуба нараспашку, каблуки стучат, волосы развеваются. Яркая помада. Идеальное каре. Аромат духов — дорогих, тяжёлых — долетел до меня раньше, чем она сама.
— Ларочка!
Она кинулась ко мне. Обняла. Крепко, жарко. Как обнимает лучшая подруга.
Я не ответила на объятие. Просто стояла. Руки по швам.
Она отстранилась. Посмотрела на меня. Нахмурилась.
— Ты какая-то... Случилось что?
Актриса. Боже, какая актриса.
— Садись, — сказала я.
Она села напротив. Скинула шубу на спинку стула. Под шубой — облегающее платье. Серое, но с вырезом. Всегда с вырезом.
— Ну, рассказывай! Что нового? Сто лет не виделись!
Мы виделись неделю назад. На дне рождения её коллеги. Я пришла на час, потом уехала — работа.
— Ир, — сказала я. — Давно?
Она подняла брови. Взгляд невинный. Отрепетированный.
— Что — давно?
— Ты и мой муж.
Время остановилось.
Нет, не так. Время не останавливается. Оно просто... замедляется. Становится густым, как кисель. Каждая секунда растягивается.
Ирина смотрела на меня. Я смотрела на неё.
Потом она моргнула. Один раз. Другой.
— Кто тебе сказал?
Не "о чём ты?". Не "ты с ума сошла?". Не "как ты могла такое подумать?".
"Кто тебе сказал?"
Значит, правда.
Я и так знала. Но одно дело — знать. Другое — услышать подтверждение.
— Неважно.
— Ларочка, ты всё не так поняла. — Голос Ирины мгновенно изменился. Стал мягким, сочувствующим. Таким голосом она всегда говорила, когда хотела что-то получить. — Мы просто... Ну, ты же понимаешь. Он мне жаловался. На тебя. Я слушала. Как подруга.
— Как подруга.
— Да.
— "Скучаю. Когда увидимся?" — процитировала я. — Это тоже как подруга?
Она побледнела. На долю секунды. Потом собралась. Надела маску.
— Это вырвано из контекста.
— "Она ничего не подозревает. Скоро. Потерпи ещё немного." Это тоже контекст?
Молчание.
К столику подошла официантка. Улыбнулась дежурной улыбкой.
— Готовы сделать заказ?
— Нет, — отрезала я. — Мы уходим.
Официантка отошла. Ирина смотрела на меня. Маска спала. Под ней было что-то другое. Что-то... обнажённое. Настоящее.
— Ну и что ты будешь делать? — спросила она. — Устроишь скандал? Разведёшься? Останешься одна в сорок два года с дочерью и ипотекой?
Вот оно. Её истинное лицо.
— Знаешь, Ир, — медленно произнесла я, — я тебе одолжила восемьдесят семь тысяч. За три года. Ты ни разу не вернула.
— При чём тут деньги?
— При том, что я только сейчас поняла. Ты никогда не собиралась возвращать. Ни деньги. Ни дружбу. Ты просто брала. Всё. Всегда.
Я достала из кармана браслет. Положила на стол между нами. Бирюза тускло блеснула под светом лампы.
— Вот. Возьми обратно. Двенадцать тысяч. Считай, первый взнос.
Ирина смотрела на браслет. Потом на меня.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Ты потеряешь мужа из-за гордости.
Я встала. Надела куртку. Застегнула молнию.
— Может быть. А может, я просто перестану терять себя. Из-за тебя.
Она открыла рот, чтобы что-то сказать. Но я не стала слушать. Развернулась и пошла к выходу.
За спиной — тишина. Потом — звук отодвигаемого стула.
— Лариса!
Я не обернулась.
Вышла на улицу. Дождь ударил в лицо. Холодный, колючий.
Запястье без браслета казалось голым. Лёгким.
Но это ещё не конец.
Я достала телефон. Открыла контакты.
Нашла номер.
Олег. Бывший муж Ирины.
Мы не общались три года. С тех пор, как они развелись. Ирина просила не общаться. «Он меня обидел, Ларочка. Ты же понимаешь, мне больно, когда ты с ним разговариваешь».
И я не стала с ним разговаривать.
А зря.
Потому что Олег — единственный человек, который знает правду об Ирине. Всю правду.
Я нажала «вызов».
Один гудок. Два. Три.
— Алло?
— Олег, это Лариса. Нам нужно поговорить.
Пауза.
— Наконец-то, — сказал он. — Я ждал этого звонка три года.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
Что Олег знает о своей бывшей жене? Почему он три года ждал звонка от Ларисы? И что на самом деле скрывается за словами «скоро» и «потерпи»?
Читайте во второй части.
Подпишись на канал, чтобы не пропустить продолжение.