Январский вечер вползал в маленькую двухкомнатную квартиру серыми щупальцами тумана. Лариса стояла у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. На кухне свистел чайник — надрывно, тонко, словно предупреждая о катастрофе.
— Лариса, выключи это, — донесся из гостиной бархатный, глубокий голос Игоря. — Режет слух.
Она вздрогнула и поспешила к плите. Игорь появился в дверном проеме — безупречный, в кашемировом джемпере, пахнущий дорогим парфюмом и успехом. Он вошел в её жизнь полгода назад, когда Лариса уже почти смирилась с ролью «женщины с прошлым». Он окружил её вниманием, которое опьяняло: цветы без повода, ужины в ресторанах, обещания перевезти её в свой большой дом за городом.
Но было одно «но». Точнее, один.
Семилетний Антошка сидел в углу кухни и строил башню из кубиков. Он был тихим ребенком — слишком тихим для своего возраста. После смерти отца два года назад мальчик словно ушел в себя, оставив снаружи только огромные, серьезные глаза.
Игорь подошел к Ларисе со спины, обнял за талию. Его руки были теплыми, но Ларису вдруг пробил озноб.
— Лариса, я долго думал, — начал он, и его голос стал жестким, как гранит. — Я тебя люблю. Но этот твой... пацан. Он смотрит на меня волчонком. Постоянно этот тяжелый взгляд в спину. И место занимает в комнате, которую я хотел сделать твоим кабинетом. Давай его в кадетский корпус? Или в интернат на пятидневку? Будем забирать по выходным... иногда.
Лариса застыла, не смея повернуться. В руках она сжимала кухонное полотенце.
— Милый, но он же маленький, ему семь лет... Он только в первый класс пошел. Он плакать будет... — прошептала она, чувствуя, как в горле встает ком.
Игорь мягко развернул её к себе, но в его глазах не было сочувствия. Только холодный расчет и ультиматум.
— Выбирай: или я, или он. Мне нужна женщина, а не прицеп. Я не готов делить свою постель и свою жизнь с чужим наследством. Нам нужно строить наше счастье, Лара. С чистого листа. Без призраков прошлого.
Он отпустил её и направился к выходу, на ходу бросив:
— Я поеду к себе. Подумай. Если завтра не решишь — забудь мой номер.
— Нет! Игорь, постой! — Лариса бросилась за ним, перехватив его в прихожей. Страх одиночества, этот липкий, первобытный ужас снова оказаться одной в пустой квартире, без его поддержки, без его денег, без его восхищенных взглядов, пересилил всё остальное. — Хорошо, милый... Я завтра узнаю про документы. Только не уходи. Останься.
Игорь победно улыбнулся и коснулся её щеки губами.
— Вот это моя девочка. Увидишь, так будет лучше для всех. Там дисциплина, мужское воспитание. Он нам еще спасибо скажет.
Они не заметили, как в коридоре приоткрылась дверь детской. Маленькая тень метнулась обратно в темноту. Антошка не плакал. Он просто лег на кровать и накрылся одеялом с головой, пытаясь исчезнуть, стать невидимым, чтобы не мешать маминому счастью.
Следующие три дня прошли как в тумане. Лариса действовала механически. Сбор справок, звонки в «элитное заведение интернатного типа», которое Игорь подобрал лично.
— Там бассейн, английский и психологи, — убеждал он её. — Это не детский дом, Лара, не путай понятия. Это инвестиция в его будущее.
Лариса старалась не смотреть сыну в глаза. Она покупала ему новые вещи, самые дорогие игрушки, словно пытаясь откупиться от собственной совести.
— Антош, ты поедешь в специальную школу, — говорила она, собирая его чемодан. Вещи пахли стиральным порошком и предательством. — Там будет много ребят, игры, спорт. Тебе там понравится.
— А ты? — тихо спросил мальчик, прижимая к груди старого плюшевого пса — единственную вещь, оставшуюся от отца.
— А я буду забирать тебя на выходные. Мы будем ходить в зоопарк, покупать мороженое...
— Обещаешь?
— Конечно, маленький. Конечно.
Утро отъезда выдалось пасмурным. Игорь ждал в машине, нервно постукивая пальцами по рулю. Он был в отличном настроении.
— Ну что, всё? — спросил он, когда Лариса и бледный, как мел, Антошка вышли из подъезда.
— Да.
Поездка длилась бесконечно долго. Дорога петляла между заснеженными соснами. Интернат «Звездный путь» располагался за городом, за высоким забором. Здание выглядело современным, но от него веяло холодом казенного дома.
Когда пришло время прощаться в вестибюле, Антошка вдруг вцепился в подол маминого пальто. Его маленькие пальцы побелели от напряжения.
— Мамочка, не надо... Я буду вести себя тихо. Я не буду смотреть на него. Я буду сидеть в шкафу, только не оставляй меня здесь!
Сердце Ларисы на мгновение пропустило удар. Ей захотелось сорвать с него этот казенный бейджик, схватить в охапку и бежать прочь. Но в дверях стоял Игорь. Он смотрел на часы, и в этом жесте было столько нетерпения и скрытой угрозы, что Лариса зажмурилась.
— Веди себя хорошо, Антон. Ты уже большой, — она силой отцепила его руки. — Я приеду в пятницу. Обещаю.
Она почти бежала к машине, закрывая уши руками, чтобы не слышать крика, который все-таки вырвался из груди ребенка.
В машине Игорь включил музыку. Веселый джаз заполнил салон.
— Ну вот и всё, — выдохнул он. — Теперь мы, наконец, можем пожить для себя. Поехали в ювелирный? Я видел там кольцо, которое тебе точно понравится.
Лариса смотрела в окно на мелькающие деревья. В кармане ее пальто остался маленький пластмассовый кубик — деталь той самой башни, которую Антошка не достроил. Она сжала его так сильно, что острые грани впились в ладонь.
Она получила своего мужчину. Она получила обещание счастья. Но почему-то в этот момент ей казалось, что она только что собственноручно заколотила дверь в собственный рай, оставив там всё, что было в ней живого.
Первый месяц без Антона прошел в странном, лихорадочном оцепенении. Игорь, словно празднуя победу, задаривал Ларису подарками. Они переехали в его загородный дом — огромный особняк из стекла и бетона, где шаги гулко отдавались от мраморных полов. Здесь всё было стерильно, идеально и... совершенно чужим.
— Видишь, Ларочка, — Игорь обводил рукой просторную гостиную, обставленную по последнему слову дизайнерской моды. — Никакого хаоса. Никаких разбросанных игрушек и пятен от сока на диване. Только ты, я и наш статус.
Лариса улыбалась, но её улыбка напоминала посмертную маску. Она поймала себя на том, что постоянно прислушивается. Ей казалось, что из дальней комнаты вот-вот выбежит Антошка, закричит: «Мама, смотри!», — но в доме царила мертвая, дорогая тишина.
В первую же пятницу Лариса начала собираться в интернат. Она напекла печенья, которое сын обожал, купила новую книгу про космос.
— Ты куда? — Игорь поднял бровь, не отрываясь от экрана ноутбука.
— За Антоном. Сегодня пятница, я обещала его забрать.
Игорь медленно закрыл ноутбук и встал. В его движениях появилось что-то кошачье, опасное.
— Лара, мы же обсуждали это. У него сейчас период адаптации. Психолог «Звездного пути» звонил мне — да, мне, я указан как контактное лицо — и сказал, что мальчику лучше провести первые две недели на месте. Твои визиты только растравят ему рану. Не будь эгоисткой. Дай парню стать мужчиной.
— Но он же ждет... — голос Ларисы дрогнул. — Игорь, он маленький. Он не поймет «адаптации». Он подумает, что я его бросила.
— Он подумает, что у него сильная мать, которая знает, что делает, — отрезал Игорь. — Кстати, вечером у нас ужин с моими партнерами. Ты должна быть в том синем платье. Никаких заплаканных глаз, Лариса. Я вложил в тебя слишком много, чтобы ты выглядела как побитая собака.
Это было первое открытое проявление власти. Лариса подчинилась. Она стояла на приеме, цедила шампанское и улыбалась чужим людям, пока внутри неё что-то медленно умирало. Она не знала, что в этот самый момент её сын сидел у окна в пустой спальне интерната, прижав лоб к стеклу — точно так же, как она когда-то, — и ждал свет знакомых фар, которые так и не разрезали тьму.
К концу второго месяца Лариса стала замечать странности. Игорь стал более раздражительным. Его «любовь» всё чаще напоминала дрессировку.
— Почему ужин на пять минут позже?
— Почему ты опять надела эти туфли, я же сказал — они старят!
— Ты сегодня звонила в интернат? Опять? Лариса, это становится навязчивой идеей. Ты превращаешься в наседку, это несексуально.
Однажды, когда Игоря не было дома, Лариса не выдержала. Она вызвала такси и поехала в «Звездный путь» без предупреждения. Сердце колотилось в горле. Она представляла, как обнимет сына, как выпросит прощение.
Но на КПП её встретил холодный взгляд охранника.
— Посещения только по предварительной записи, утвержденной опекуном или плательщиком, — сухо отрапортовал он.
— Я его мать! — почти крикнула Лариса. — Пропустите меня!
К ней вышла женщина с железным пучком на затылке — заместитель директора по воспитательной части.
— Лариса Сергеевна? Пройдемте в кабинет.
В кабинете пахло хлоркой и старыми папками.
— Понимаете, — женщина поджала губы, — ваш супруг, господин Волков, ежемесячно вносит дополнительные пожертвования на развитие нашего фонда. И у него есть четкое условие: ограничить контакты, которые мешают дисциплине Антона. Мальчик... сложный. Он отказывается участвовать в общих играх, он перестал разговаривать. Мы считаем, что ваши редкие звонки вызывают у него регресс.
— Что значит «перестал разговаривать»? — Лариса вскочила, опрокинув стул. — Покажите мне его! Сейчас же!
— Он на занятиях по ЛФК. И я не советую вам устраивать сцены. Игорь Николаевич предупреждал, что у вас может быть... нестабильное эмоциональное состояние.
Ларису словно окатили ледяной водой. Игорь не просто увез ребенка — он методично выстраивал стену между ними. Он платил за её отчуждение. Он выставлял её сумасшедшей перед администрацией.
Она прорвалась к окну, выходящему на задний двор. Там, в ряду одинаково одетых детей в синих куртках, она увидела его. Антон стоял в стороне от всех. Он не бегал, не толкался. Он просто смотрел в землю, ковыряя носком ботинка подтаявший снег. Он казался тенью самого себя. Маленьким старичком в теле семилетнего ребенка.
— Антоша! — закричала она, ударив по стеклу. — Антоша, я здесь!
Мальчик вскинул голову. На мгновение их взгляды встретились через двойной стеклопакет. В его глазах не было радости. Там была такая глубокая, бесконечная пустота, что Лариса едва не задохнулась. Он не побежал к окну. Он просто смотрел на неё несколько секунд, а потом медленно отвернулся, словно увидел привидение, в которое больше не верил.
— Пойдемте, Лариса Сергеевна, — мягко, но твердо взяла её под локоть охрана. — Вам пора.
Дома её ждал скандал. Игорь сидел в кресле, попивая коньяк. Его лицо было спокойным, но в глазах плясали яростные огоньки.
— Ты нарушила договор, Лара.
— Какой договор, Игорь?! Это мой сын! Что ты с ним делаешь? Почему он на меня так смотрит?!
— Я делаю из него человека. А ты — ты просто неблагодарная женщина, которой я дал всё. Дом, статус, деньги. Ты хочешь обратно в свою хрущевку? Хочешь считать копейки от зарплаты до зарплаты?
Он подошел к ней вплотную, сдавив её плечи так, что она вскрикнула.
— Ты выбрала меня, помнишь? Ты сама подписала документы. Ты предала его в тот момент, когда закрыла за ним дверь машины. Так что не надо сейчас играть в великую мать. Тебе это не идет. Ты такая же, как я, Лариса. Ты любишь комфорт больше, чем людей. Смирись с этим.
Он оттолкнул её, и Лариса упала на холодный мрамор гостиной. Игорь ушел вверх по лестнице, насвистывая ту самую джазовую мелодию.
Она лежала на полу, глядя на свои ухоженные руки с дорогим маникюром. Эти руки подписали согласие. Эти руки собирали чемодан. Эти руки сейчас были в крови её собственного ребенка, хотя на них не было ни царапины.
В ту ночь Лариса не спала. Она поняла страшную истину: Игорь не любил её. Она была для него очередным трофеем, красивым аксессуаром, который он «отреставрировал» под свой вкус, выкинув лишние детали — её прошлое, её привязанности, её душу. И самое страшное было в том, что он был прав: она позволила этому случиться.
Она зашла в кабинет Игоря. Тишина дома давила на уши. Ей нужно было найти документы. Ей нужно было знать, на какой срок она «сдала» своего сына.
В нижнем ящике стола, среди бумаг на недвижимость и страховку, она нашла папку с надписью «Антон». Открыв её, Лариса почувствовала, как земля уходит из-под ног.
Там не было договора об обучении в кадетском корпусе. Там лежали бланки на полное лишение её родительских прав и документы на усыновление Антона третьими лицами — какой-то семьей из Европы, с которой Игорь вел переписку.
«Объект психологически подготовлен к смене опекунов. Связь с биологической матерью минимизирована. Срок окончательной передачи — через три недели», — гласила сухая записка, приколотая к свидетельству о рождении.
Игорь не просто убрал «прицеп». Он продавал её ребенка, чтобы окончательно стереть любое упоминание о её прошлой жизни. И всё это время он улыбался ей, целовал её и обещал счастье.
Лариса зажала рот рукой, чтобы не закричать. Времени почти не осталось.
Лариса сидела на полу кабинета, сжимая в руках ледяные листы бумаги. Каждая строчка в документах жгла глаза: «психологическая подготовка», «отказ от прав», «трансфер». Игорь не просто хотел избавиться от Антона — он методично стирал его из реальности, как досадную ошибку в коде. А её он держал рядом как декорацию, которая со временем тоже могла отправиться на свалку, если бы начала «скрипеть».
Внезапно сверху послышались шаги. Лариса вздрогнула. Паника на мгновение парализовала её, но инстинкт самосохранения — тот самый, материнский, который она так постыдно усыпила полгода назад — вдруг проснулся с яростной силой. Она быстро вернула папку в ящик, стараясь запомнить положение каждой бумажки, выключила настольную лампу и скользнула в тень за тяжелую портьеру.
Дверь кабинета открылась. Игорь вошел, не включая основной свет. В полумраке его силуэт казался чудовищным. Он подошел к столу, открыл тот самый ящик, что-то проверил и, удовлетворенно хмыкнув, закрыл его на ключ. Лариса затаила дыхание. Сердце билось так громко, что ей казалось — он слышит этот набатный стук.
Когда он ушел, Лариса еще долго стояла в темноте. Она поняла: плакать поздно. Умолять — бесполезно. Игорь — хищник, он чувствует слабость и питается ею. Чтобы спасти сына, ей нужно было стать такой же, как он. Холодной, расчетливой и абсолютно лживой.
Утром Лариса спустилась к завтраку в шелковом халате, с безупречным макияжем. Она улыбнулась Игорю — той самой улыбкой, которую он так любил: покорной и восхищенной.
— Доброе утро, любимый, — она коснулась его плеча. — Прости за вчерашнее. Ты прав. Я вела себя как истеричка. Это всё нервы, переезд... Наверное, мне действительно стоит больше доверять твоему опыту.
Игорь отложил газету и внимательно посмотрел на неё. Его взгляд сканировал её лицо, ища подвох. Лариса выдержала этот взгляд, не моргнув.
— Рад слышать, Лара. Я знал, что ты разумная женщина.
— Знаешь, я подумала... — она изящно разлила кофе. — Раз у нас начинается новая жизнь, может, нам стоит на время уехать? Ты говорил о Париже или Мальдивах. Давай съездим в конце месяца? Как раз, когда Антон окончательно освоится в интернате.
Игорь довольно прищурился. Идея с Мальдивами идеально ложилась в его график — именно в это время должна была произойти «передача» ребенка.
— Отличная мысль. Я сегодня же займусь билетами. Вот видишь, когда ты не споришь, жизнь становится прекрасной.
Как только Игорь уехал в офис, маска Ларисы осыпалась. У неё было меньше трех недель. Она знала, что её счета заблокированы для крупных переводов, а за машиной следит GPS. Каждое её действие было под микроскопом.
Первым делом она отправилась в старую квартиру, которую еще не успела продать. Игорь настаивал на сделке, но Лариса под разными предлогами тянула время. Это было её единственное убежище. Там, в тайнике за плинтусом, лежали золотые украшения её матери и небольшая заначка «на черный день», которую она собирала еще при жизни первого мужа.
Сумма была смехотворной по меркам Игоря, но достаточной, чтобы купить подержанную машину без документов или снять квартиру в другом конце страны.
Следующим шагом был визит к человеку, которого она надеялась больше никогда не встречать. Стас, школьный друг её покойного мужа, когда-то занимался сомнительными делами, связанными с перегоном машин и подделкой документов.
— Лара? — Стас удивленно поднял брови, открывая дверь своей прокуренной мастерской. — Ты выглядишь на миллион долларов, но глаза у тебя как у приговоренной. Что случилось?
Лариса рассказала всё. Без прикрас. Без жалости к себе. Стас слушал молча, качая головой.
— Волков — опасный тип, Лара. У него связи в полиции, в опеке... Если ты просто заберешь пацана и сбежишь, он найдет вас через два часа. Тебе нужны новые личности. И чистый отход.
— Сколько это будет стоить?
Стас назвал сумму. Лариса сняла с пальца кольцо с бриллиантом — подарок Игоря.
— Этого хватит?
— С лихвой. Но учти: назад дороги не будет. Ты потеряешь всё.
— У меня и так ничего нет, Стас, — горько усмехнулась она. — Всё, что у меня было, я сама отдала в руки чудовищу.
В течение следующей недели Лариса вела двойную жизнь. Днем она была идеальной женой: выбирала наряды для отпуска, обсуждала меню званых ужинов, ластилась к Игорю. А по ночам, когда он засыпал, она по крупицам собирала информацию.
Она узнала, что передача Антона назначена на 24-е число. Иностранные «усыновители» должны были приехать прямо в интернат под видом благотворителей. Игорь всё продумал: юридически Лариса сама подпишет отказ, якобы находясь в депрессии, а его связи в суде «подмахнут» бумаги задним числом.
Ей нужно было выкрасть сына раньше.
За три дня до назначенной даты Лариса решилась. Она знала, что в четверг в интернате проходит «родительский день» для избранных меценатов. Игорь в этот день должен был быть на совете директоров в другом городе.
Она приехала в интернат не на своей машине — Стас подогнал ей невзрачную серую «Ладу» со сбитыми номерами, которую она оставила в лесополосе за два километра до ворот. Сама же Лариса наняла частное такси, чтобы не светить машину Игоря.
На проходной она снова столкнулась с той самой женщиной с пучком.
— Я привезла дополнительные документы от Игоря Николаевича, — Лариса протянула папку, которую Стас мастерски подделал под фирменный стиль компании Волкова. — И он просил, чтобы я лично передала Антону подарок. Это поощрение за хорошее поведение.
Женщина подозрительно осмотрела Ларису. Но холеная внешность жены влиятельного спонсора сделала своё дело.
— Хорошо. Но только пятнадцать минут в комнате свиданий. Под присмотром камеры.
Лариса вошла в комнату. Антон сидел за столом, положив руки на колени. Он даже не поднял головы, когда она вошла.
— Антош... — прошептала она, садясь рядом.
Мальчик вздрогнул. В его взгляде не было надежды — только усталость.
— Ты опять уйдешь? — тихо спросил он.
— Нет, родной. Больше никогда. Слушай меня очень внимательно.
Она знала, что их слушают. Поэтому она начала громко рассказывать ему сказку — ту самую, которую они читали в детстве. Сказку о зайчике, который должен был спрятаться в норке, когда волк отвернется. А сама в это время быстро писала на листке бумаги: «Сегодня вечером. В 19:00. Будь у задней калитки, где забор сломан. Я буду ждать. Мы уедем навсегда».
Антон прочитал. Его глаза расширились. Лариса быстро смяла бумажку и спрятала её в рот, проглотив комок горькой целлюлозы.
— Ты понял, зайчик? — спросила она, глядя ему прямо в душу.
Мальчик едва заметно кивнул. Впервые за долгое время в его зрачках блеснула искра жизни.
— Время вышло, — в дверь постучала воспитательница.
Лариса вышла из интерната на ватных ногах. У неё оставалось несколько часов до того, как Игорь вернется из командировки. Она должна была успеть забрать вещи из камеры хранения и добраться до задней стены интерната.
Но она не знала одного.
В машине Игоря, которую она оставила у дома, сработал датчик — не GPS, а скрытый микрофон, установленный в её сумочке. Игорь, сидя в самолете, слушал запись её разговора со Стасом еще три дня назад. Он не был на совете директоров. Он был уже на пути к интернату, наблюдая за каждым её движением через экран планшета.
Хищник позволил жертве поверить в побег, чтобы захлопнуть ловушку в самый сладкий момент триумфа.
Февральский ветер завывал между соснами, швыряя в лицо колючую снежную крошку. Лариса стояла в тени старой ели, в пятидесяти метрах от пролома в заборе «Звездного пути». Её бил озноб — не от холода, а от запредельного, животного напряжения. Серые сумерки медленно поглощали очертания зданий. На часах было 18:55.
Каждая минута казалась часом. В голове пульсировала только одна мысль: «Лишь бы он вышел. Лишь бы он рискнул». Она вспомнила маленькую фигурку сына в синей куртке и почувствовала, как сердце обливается кровью. Она предала его один раз. Второго шанса судьба ей не даст.
В 19:02 у калитки мелькнула тень. Маленький силуэт, пригибаясь к земле, проскользнул через дыру в сетке. Антон. Он не бежал — он крался, как напуганный зверек, оглядываясь на сторожевые вышки.
— Антоша! — беззвучно крикнула она одними губами и бросилась навстречу.
Мальчик увидел её, и в этот момент его сдержанность рухнула. Он припустил по глубокому снегу, проваливаясь и спотыкаясь. Лариса подхватила его, прижала к себе — худого, пахнущего казенным мылом и тоской.
— Мама... мамочка... — он вцепился в неё так, словно боялся, что она сейчас растворится в тумане.
— Тише, маленький. Тише. Бежим к машине.
Они рванули через лес к старой «Ладе». Лариса дрожащими руками открыла дверь, усадила сына на заднее сиденье и накрыла его старым пледом.
— Сиди тихо, не высовывайся, — скомандовала она, прыгая за руль.
Мотор чихнул, заглох, заставив Ларису покрыться холодным потом, но со второй попытки заурчал. Она выключила фары и на малом ходу поползла по лесной просеке к шоссе. Выехав на трассу, она вдавила педаль в пол. Старая машина стонала, но шла. До границы области оставалось три часа. До новой жизни — целая вечность.
Спустя полчаса спокойной езды в зеркале заднего вида появились два ярких ксеноновых глаза. Они приближались стремительно, безжалостно разрезая темноту. Лариса почувствовала, как внутри всё заледенело. Это был не полицейский патруль. Это был «Мерседес» Игоря.
Он не сигналил. Он просто шел в хвосте, прижимаясь почти вплотную, ослепляя её дальним светом. Лариса крепче сжала руль.
— Мама, кто это? — Антон приподнялся с сиденья.
— Ложись! — крикнула она. — Ложись на пол и не смотри!
Игорь пошел на обгон. Бок о бок, на скорости сто километров в час, две машины неслись по скользкой трассе. Окно «Мерседеса» медленно опустилось. Лариса мельком взглянула вправо. Игорь сидел в расслабленной позе, одна рука на руле, в другой — телефон. На его лице играла та самая ленивая, хищная улыбка, которую она когда-то принимала за уверенность.
Он нажал на громкую связь, и его голос зазвучал из динамиков её магнитолы — он взломал систему через блютуз, который она забыла отключить.
— Лара, девочка моя, — его голос был пугающе ласковым. — Ты же понимаешь, что это финал? Ты украла ребенка из государственного учреждения. Это похищение. Один мой звонок — и ты сядешь на пять лет, а пацан отправится в приют уже не «элитного» типа, а самого обычного. Остановись. Отдай его мне, и мы сделаем вид, что это была просто прогулка.
— Никогда! — закричала она в пустоту салона. — Уходи, Игорь! Оставь нас!
— Ты выбрала комфорт, Лара. Ты подписала бумаги. Ты такая же, как я, помнишь? Не строй из себя святую, тебе не идет нимб.
Он резко крутанул руль в её сторону, подрезая «Ладу». Лариса вскрикнула, уводя машину на обочину. Колеса зацепили гравий, машину начало заносить. Только чудом ей удалось выровнять автомобиль.
— Лариса, я считаю до трех, — голос Игоря стал стальным. — Или ты тормозишь, или я выталкиваю вас в кювет. Там глубокий овраг, Лара. Подумай о «прицепе». Ты хочешь убить его ради своего эгоизма?
Он начал прижимать её к краю дороги. Справа действительно чернел обрыв. Лариса видела, как Игорь хладнокровно идет на таран. Он не шутил. Для него этот ребенок был мусором, а она — сломанной игрушкой, которую проще уничтожить, чем отпустить.
И тут она посмотрела в зеркальце на Антона. Мальчик не плакал. Он смотрел на неё — серьезно, мудро, так, как смотрят взрослые, прожившие тяжелую жизнь. В его взгляде не было страха. Там была поддержка.
«Я с тобой, мама», — читалось в его глазах.
Лариса вдруг поняла. Игорь побеждает только тогда, когда она боится его потерять. Но ей больше нечего терять. Она уже всё потеряла, когда предала сына в первый раз. И сейчас пришло время платить по счетам.
Она резко ударила по тормозам. Игорь, не ожидавший такой реакции, пролетел вперед. В этот момент Лариса вывернула руль и ушла на узкий проселок, ведущий к старому железнодорожному переезду.
— Держись, Антошка! — закричала она.
Впереди замигали красные огни. Раздался протяжный, вибрирующий гудок локомотива. Шлагбаум начал медленно опускаться.
Игорь развернулся и несся за ними, сокращая дистанцию. Он был в ярости. Его безупречный план трещал по швам.
Лариса видела приближающуюся махину товарного поезда. Секунды растянулись в вечность.
— Мы успеем, — прошептала она. — Мы успеем.
Она проскочила под опускающуюся балку за мгновение до того, как та заблокировала путь. Машина подпрыгнула на рельсах, перелетела на ту сторону. Сзади раздался визг тормозов и глухой удар — «Мерседес» Игоря на полной скорости врезался в закрытый шлагбаум, а через секунду перед его капотом пронеслась бесконечная стена железных вагонов.
Путь был отрезан. Игорь остался на той стороне, бессильно колотя по рулю, пока между ними грохотали сотни тонн стали.
Они ехали всю ночь. На рассвете Лариса бросила машину в лесу у небольшого городка в соседней стране. У неё были новые документы от Стаса и деньги.
Они сидели на вокзале, дожидаясь своего автобуса. Лариса купила Антону горячий шоколад и булочку. Мальчик ел медленно, грея руки о бумажный стаканчик.
— Мама? — тихо позвал он.
— Да, родной?
— Мы больше не вернемся в тот большой дом?
— Нет. Никогда.
— И тот дядя... он больше не придет?
Лариса обняла его, чувствуя, как внутри наконец-то воцаряется тишина. Пусть бедная, пусть опасная, но честная.
— Больше никогда, Антош. Теперь только мы.
Она знала, что впереди их ждет тяжелая жизнь. Поиски работы, вечная оглядка на прошлое, съемные углы. Игорь, скорее всего, объявит её в розыск, но Стас обещал, что новые личности «чистые».
Лариса посмотрела в окно. Всходило солнце, окрашивая небо в нежно-розовый цвет. Она вспомнила слова Игоря: «Мне нужна женщина, а не прицеп».
«Он ошибался», — подумала она, прижимая сына к себе. — «Ему не нужна была женщина. Ему нужна была вещь. А мне не нужно его счастье. Моё счастье сейчас допивает свой шоколад и засыпает у меня на плече».
Она взяла сумку, взяла сына за руку и шагнула к платформе. Это была мелодрама со счастливым концом, но счастье это было горьким на вкус — как лекарство, которое спасает жизнь, но оставляет шрамы на сердце навсегда.
