Вчера мы сидели на веранде модного кафе. У Ленки — укладка волосок к волоску, бежевое пальто (кашемир, между прочим!) и коляска стоимостью как моя почка. Она деловито отчитывала мужа по телефону за то, что тот купил «не те подгузники».
Я смотрела на неё, помешивая латте, и не могла сдержать улыбку. Проходящие мимо люди видят в ней строгую «яжмать», ухоженную женщину 35-ти лет. И только я одна знаю, что под этим дорогим свитером, на левой лопатке, у неё красуется кривая татуировка, сделанная гитарной струной в подъезде в 2005 году.
Только я помню, как мы дрожали, прижавшись друг к другу, за ржавыми трубами теплотрассы, а над нами топали берцы патрульных ППС.
Ленка — беда всего педсостава
В нашем седьмом «Б» Лена была стихийным бедствием. Если я была «домашней девочкой», которую затюкали гиперопекой и музыкалкой, то Ленка росла как трава в поле.
Её мать была челночницей. Классической, из 90-х — клетчатые сумки, поездки в Турцию и Польшу, вечные долги и мутные ухажеры, которые менялись раз в полгода. Дома у Ленки было то густо (икра ложками и видак), то пусто (хлеб с солью и отключенный свет). Мать могла уехать за товаром и пропасть на две недели, оставив Ленке сто рублей.
Естественно, Ленка озлобилась. Она огрызалась, могла плюнуть под ноги завучу, носила черную помаду. Все считали её пропащей.
А я к ней тянулась. Мой дом был золотой клеткой: «Туда не ходи», «Это не носи», «Ты позоришь отца». Когда папа, начальник цеха, в очередной раз выпорол меня ремнем за четвёрку по алгебре, я просто вышла из квартиры в чем была — в домашнем халате и тапках — и позвонила в дверь Ленки.
Она открыла, увидела мои заплаканные глаза, молча втащила меня внутрь, дала свои джинсы (которые были мне велики на три размера) и сказала:
— Всё, Полька. Баста. Валим.
Зима 2005-го: наш «побег из Шоушенка»
Мы не просто гуляли. Мы реально сбегали. У меня — протест против деспотичного отца, у неё — просто от скуки и голода (дома не было еды, а мать с очередным «дядей Витей» ушла в запой).
Нам было по 14 лет. Февраль. Холод собачий. Денег — ноль.
Помню тот день, из-за которого я придумала этот заголовок. Мы тусовались на вокзале (там было тепло). Вдруг Ленка, у которой было звериное чутье, шипит мне: «Ментамбов». Это был наш сленг — облава ПДН (инспекция по делам несовершеннолетних). Нас искали. Оказывается, мой отец наконец-то спохватился и поднял на уши всех знакомых в погонах.
Мы рванули в подвалы старых «сталинок» неподалеку. Там было жутко. Темно, пахнет кошачьей мочой, где-то капает вода. Мы забрались в самую глубь, в узкий лаз за теплоузлом. Там было жарко от труб и очень пыльно.
Мы сидели там часов шесть. Я ревела от страха и жажды. А Ленка... Ленка травила анекдоты.
— Полька, не ссы! — шептала она, сжимая мою руку своей грязной, холодной ладошкой. — Нас не найдут. Мы же ниндзя. А когда вырастем, я стану начальником милиции и отменю комендантский час.
В тот момент она достала из кармана куртки помятую шоколадку «Альпен Голд». Сказала, что «нашла», но я знала — сперла в ларьке. Мы разломили её пополам. Вкуснее той шоколадки я не ела ничего в жизни, даже в мишленовских ресторанах.
Мы выбрались оттуда черными, как шахтеры. Нас тогда всё-таки поймали — утром, когда мы вылезали через слуховое окно. Но именно в том подвале мы стали сёстрами. Не по крови, а по несчастью.
Как сложилась судьба
Удивительно, но пророчества учителей не сбылись. Ни одна из нас не «села» и не спилась.
Тот случай с подвалом стал поворотным. Моего отца приструнили опекой, он перестал меня лупить. А Ленкину мать лишили прав, и её забрала тетка — женщина строгая, но справедливая. Ленку перевели в другую школу, мы немного потерялись на пару лет...
А потом встретились уже студентками. Я поступила на филфак, а Ленка, вы не поверите... на юрфак! Сдержала слово — стала работать в системе, правда, не в милиции, а адвокатом. Защищает теперь таких же, как мы когда-то, дурочек малолетних.
Сейчас нам по 35
Глядя на нас сейчас, никто не поверит в то боевое прошлое.
Ленка помешана на раннем развитии детей, возит сына на английский и фехтование. Я работаю редактором, замужем за программистом, воспитываю дочку.
— Поль, — вдруг прерывает она мои мысли, отвлекаясь от телефона. — Помнишь, как мы грелись, прижимаясь к трубе в том подвале на Ленина?
— Помню, Лен. Такое не забудешь.
— Слушай... А ведь весело было. Страшно до жути, но весело. Свободные были.
Она подмигивает мне, достает из сумочки «Шанель» маленькую шоколадку и разламывает пополам. Точно так же, как тогда.
— Держи. За боевое крещение.
Я беру кусочек. Мы сидим, две взрослые тётки, мамы, жёны, и жуем шоколад посреди делового центра города. И нам плевать, что о нас подумают. Мы выжили. Мы смогли. И дружбу эту пронесли через 20 лет, несмотря на подвалы, милицию и разный социальный статус наших родителей тогда.
Цените таких подруг. Они знают, какие вы настоящие без макияжа и шелухи.