Миллион рублей лежал передо мной на столе. Не в конверте – просто пачками. Как будто это было нормально.
– Ты поняла условия? – женщина напротив смотрела без улыбки.
Я поняла. Познакомиться с её сыном. Влюбить в себя. Разлучить с невестой. Простая схема. Если не думать о том, что я собиралась сломать чью-то жизнь.
– Полина, – она произнесла моё имя так, будто пробовала на вкус. – Я наблюдала за тобой неделю. Ты раздаёшь листовки у метро. Живёшь в съёмной комнате. Мать болеет. Денег нет.
Она знала обо мне всё. Я машинально коснулась браслета на запястье – тонкий серебряный, с застёжкой в форме сердечка. Мамин. Единственное, что осталось от прежней жизни.
– Почему я?
– Потому что тебе нечего терять. И потому что ты не из тех, кто вызывает подозрения.
Инесса Аркадьевна – так она представилась – была из тех женщин, чей возраст не угадаешь. За шестьдесят, но держалась так, будто привыкла отдавать приказы. Губы тонкие, сжатые в линию. На каждом пальце по кольцу, кроме большого. Ногти острые, бордовые.
– Его невеста, – она произнесла это слово с отвращением, – золотоискательница. Охотница за деньгами. Гриша не видит. Он слишком добрый.
– А если я откажусь?
– Тогда уйдёшь. Я найду другую.
Я посмотрела на деньги. Миллион. За эту сумму мама получит лечение. Квартиру можно будет снять нормальную, не с плесенью на стенах.
– Я защищаю своего сына, – добавила Инесса. – Любой ценой.
И я согласилась.
Инесса отсчитала сто тысяч – аванс. Остальное – после.
В метро, по дороге домой, я смотрела на своё отражение в тёмном окне. Какое-то незнакомое лицо. Плечи чуть подняты вперёд – привычка тех, кто часами держит рекламные щиты. Пальцы тонкие, ногти коротко срезаны. Без лака – зачем, если руки всё равно мёрзнут на улице?
Мама позвонила вечером.
– Доченька, ты как?
– Нормально. Завтра принесу деньги на процедуры.
– Откуда? – Голос стал тревожным.
– Подработка. Хорошая. Не волнуйся.
Она не стала расспрашивать. Только:
– Я люблю тебя. Ты знаешь, да?
– Знаю.
Я не спала до трёх ночи. Смотрела в потолок. Считала трещины на штукатурке.
***
Через два дня я «случайно» оказалась в кафе на Патриарших. Инесса знала расписание сына лучше, чем он сам.
Григорий сидел у окна. Тридцать пять лет, высокий, в простом свитере. Говорил по телефону – голос мягкий, баритон. Делал паузы между фразами, не торопился.
Рядом с ним – девушка. Юлия. Невеста.
Она была красивой. Но держалась так, будто ожидала удара в любой момент. Спина прямая, подбородок параллелен полу. Смотрела чуть исподлобья.
Я подошла к стойке. Заказала кофе – чёрный, без сахара. Повернулась неловко и толкнула его локтем.
– Простите! – Я даже не притворялась смущённой. Я и была смущена.
Он поднял глаза. Тёмные, без раздражения.
– Ничего страшного.
Юлия оценила меня взглядом. Холодно. Слишком холодно для счастливой невесты.
– Ваш кофе, – бариста протянул стакан.
Я взяла. Пальцы не слушались – стакан чуть не выскользнул.
Григорий это заметил.
– Вы в порядке?
Нет. Я была не в порядке. Я собиралась его предать.
– Да. День тяжёлый.
Он кивнул. Не стал лезть с расспросами. Это подкупило.
Я села за соседний столик. Достала телефон. Притворилась, что читаю.
Юлия что-то тихо сказала Григорию. Он покачал головой.
Через десять минут они ушли. Он придержал для неё дверь.
А я подумала: она не похожа на охотницу за деньгами. Такие не носят пальто с протёртыми манжетами.
***
Неделя ушла на то, чтобы стать частью его жизни.
Инесса знала всё: какие кафе он любит, в какой спортзал ходит, когда обедает один. Я появлялась «случайно». Раз, другой, третий.
На четвёртую встречу он рассмеялся:
– Ты меня преследуешь?
– Москва маленькая.
– Москва – двадцать миллионов человек.
– Значит, судьба.
Он смотрел на меня долго. Потом сказал:
– Хочешь кофе? Настоящий, не из этого автомата.
Мы пошли в маленькую кофейню в переулке. Григорий заказал капучино. Я – чёрный, без сахара. Как всегда.
– Почему без сахара? – спросил он.
– Привыкла экономить.
Он не стал жалеть. Только наклонил голову – понял.
– Чем занимаешься?
– Раздаю листовки. Иногда подрабатываю официанткой.
– А хочешь чем заниматься?
Никто никогда меня об этом не спрашивал.
– Не знаю. Раньше хотела стать врачом. Потом мама заболела. Деньги кончились.
Он слушал молча. Без советов, без жалости.
– А ты? – спросила я. – Чем занимаешься?
– Автосервисы. Сеть. Скучно звучит, да?
– Нет. Честно звучит.
Он улыбнулся. Первый раз за всё время.
– Ты странная, – сказал он. – Большинство людей врут мне в лицо. Говорят то, что я хочу услышать. А ты – нет.
Я опустила глаза. Если бы он знал, как сильно я вру.
***
Вторая неделя.
Мы виделись почти каждый день. Григорий рассказывал про отца – тот умер восемь лет назад. Про бизнес. Про то, как устал притворяться.
– Когда отец был жив, всё было проще, – сказал он однажды. Мы сидели в парке. Он смотрел на голубей. – Он умел с мамой. Знал, как её успокоить. А я не знаю.
– Она сложная?
– Она боится. Боится, что я уйду, как ушёл отец. Только он не вернётся, а я могу уехать в любой момент.
Я молчала. Мне нечего было ответить. Я ведь пришла сюда не слушать – пришла разрушать.
– Мать хочет, чтобы я женился на ком-то из её круга, – добавил он. – Дочка банкира. Внучка чиновника. Кто-то, кого она одобрит.
– А Юлия?
Пауза.
– Юлия не из её круга. Мать считает, что она мне не ровня.
«Не ровня». Григорий произнёс это так, будто цитировал мать.
– А ты что думаешь?
– Я думаю, что мать не понимает. Юля – самый сильный человек, которого я знаю. Когда мы познакомились, она работала администратором в одном из моих сервисов. Отказалась от повышения, потому что не хотела, чтобы думали – она со мной ради карьеры.
– Серьёзно?
– Ушла через месяц. Нашла другую работу. Сама. Только после этого согласилась на свидание.
Он говорил о ней так, как говорят о человеке, которого уважают. Не как о вещи, которую нужно защитить. Как о равной.
И я начала сомневаться.
***
На пятнадцатый день Инесса позвонила.
– Приезжай. Обсудим прогресс.
Её дом в Подмосковье выглядел так, будто в нём никто не жил. Дорогая мебель, картины, тишина. Ни одной случайной вещи.
– Он доверяет тебе, – сказала она. – Хорошо.
– Да.
– Когда перейдёшь к следующему этапу?
Следующий этап – поцелуй. Фотографии. Отправить Юлии.
– Скоро.
– Не тяни. – Она посмотрела на меня остро. – Подожди здесь. Мне нужно позвонить.
Она вышла. Оставила меня в кабинете.
На столе лежала папка. Бордовая, с тиснением «Ю.С.».
Я видела её раньше. В первую встречу. Инесса быстро убрала её в ящик.
Сейчас папка лежала открытая – видимо, Инесса изучала досье перед моим приездом.
Я не должна была смотреть.
Я посмотрела.
«Мальцева Юлия Сергеевна. Год рождения 1998. Детский дом №7 г. Калуга. Выпуск 2016 года».
Детский дом.
Я листала дальше. Трудовая книжка – официантка, продавец, офис-менеджер. С восемнадцати лет. Без перерыва.
Фотографии. Юлия в форме официантки. Юлия в дешёвом платье на выпускном детдома. Юлия с грамотой «Лучший сотрудник».
И справка из ЗАГСа. Подала заявление на регистрацию брака с Григорием.
Не золотоискательница. Девочка, которая десять лет выбиралась из ниоткуда без чьей-либо помощи.
Инесса вернулась.
– Что ты делаешь?
Я закрыла папку. Пальцы соскальзывали с обложки.
– Она не такая, как вы сказали.
Лицо Инессы не изменилось.
– Она из детдома. Официантка. Никто.
– Она любит его.
– Какая разница? Она ему не ровня. Мой сын заслуживает лучшего.
И тут до меня дошло. Не золотоискательница была проблемой. Проблемой был контроль. Инесса не хотела отпускать сына.
– Я не буду это делать.
– Ты уже взяла аванс.
Сто тысяч. Они ушли на первый курс маминого лечения.
– Я верну.
– Ты вернёшь мне сына. – Голос Инессы стал жёстким. – Или я сделаю так, что твоя мать не увидит больницы.
Я ждала, что испугаюсь. Но вместо страха почувствовала злость. Инесса привыкла, что все её боятся. А я уже ничего не боялась.
Я встала.
– Вы не любите его. Вы его контролируете.
– Выйди из моего дома.
Я вышла.
Теперь я знала, что должна рассказать правду.
***
Три дня я собиралась с духом.
На четвёртый позвонила Григорию.
– Можем встретиться? Это важно.
– Конечно. Что случилось?
Мы встретились в том самом кафе на Патриарших. Том, где я «случайно» толкнула его локтем.
Он сел напротив. Посмотрел на меня.
– Ты бледная. Что-то произошло?
Я коснулась браслета. Тонкий серебряный, с застёжкой в форме сердечка. Мама говорила: «Никогда не предавай себя, дочка».
– Твоя мать предложила мне миллион рублей, – сказала я. – Чтобы я познакомилась с тобой. Влюбила в себя. Разлучила с Юлей.
Он не пошевелился.
– Продолжай.
– Она сказала, что Юлия – золотоискательница. Охотница за деньгами. Но это ложь. Я видела досье. Юля выросла в детдоме. Работала сразу после выпуска. Сама всего добилась.
Григорий не перебивал.
– Твоя мать не хочет тебя защитить. Она хочет тебя контролировать. Юля не из её круга – вот и всё.
Я замолчала. Ждала крика. Презрения. Он имел право на любое из этого.
– Почему ты мне говоришь?
– Потому что ты мне не безразличен. – Я не планировала это говорить, но сказала. – И потому что Юля не заслужила того, что я собиралась с ней сделать.
Он не отвёл взгляда.
– Ты первая, кто говорит мне правду.
– Ты не злишься?
– Злюсь. Но не на тебя.
Он достал телефон.
– Юля? Приезжай в кафе на Патриарших. Нам нужно поговорить.
***
Юлия пришла через сорок минут.
Она увидела меня. Узнала – ту девушку, что толкнула Григория локтем.
– Это она? – спросила холодно.
– Да, – ответил Григорий. – И она только что всё мне рассказала.
Юлия села. Спина прямая, как всегда. Подбородок параллелен полу.
Я рассказала ещё раз. Про Инессу. Про миллион. Про досье.
Когда дошла до детдома, Юлия отвернулась.
– Ты рылась в моём прошлом.
– Не я. Частный детектив твоей будущей свекрови.
Тишина.
– Юль, – Григорий взял её руку. – Почему ты не рассказала?
– Потому что это не имеет значения. Не хотела, чтобы ты жалел. Или доказывал матери, что я «достаточно хороша».
– Ты не должна ничего доказывать.
– Я знаю. – Она выдержала его взгляд. – Поэтому и молчала.
Он повернулся ко мне.
– Ты поможешь?
– В чём?
– Объяснить матери, что её игры закончились.
***
Инесса открыла дверь сама.
Увидела троих. Сына. Невесту. Меня.
– Гриша? Что происходит?
Григорий вошёл первым.
– Ты наняла эту девушку, чтобы разлучить нас с Юлей. Предложила ей миллион.
Инесса не дрогнула.
– Я защищала тебя.
– От чего? От женщины, которая любит меня?
– Она тебе не ровня.
– Кто решает, мама? Ты?
Инесса перевела взгляд на Юлию.
– Ты из ниоткуда. Без семьи. Без связей.
– Я сама – своя семья, – ответила Юля спокойно. – И мне не нужно ваше одобрение.
Инесса повернулась ко мне.
– А ты? Ты взяла деньги. Ты согласилась.
– Да. И я жалею об этом каждый день. Но вы лгали. Называли Юлю золотоискательницей, а она честнее вас.
Инесса побледнела.
– Гриша, ты же понимаешь – я делала это для тебя...
– Нет. – Он покачал головой. – Ты говорила, что защищаешь меня. Но ты защищала только себя. Свой контроль. Своё представление о том, какой должна быть моя жизнь.
– Я твоя мать.
– Именно. И я хочу, чтобы ты была матерью. Не кукловодом.
Он взял Юлю за руку.
– Мы уходим. Свадьба будет через месяц. С тобой или без тебя.
Они вышли.
Я осталась.
Инесса стояла неподвижно. Руки с кольцами висели вдоль тела.
– Деньги, – сказала я. – Я верну, как только смогу.
Она не ответила.
Я вышла на улицу. Холодно. Но мне было всё равно.
Позвонила маме.
– Деньги на второй курс... придётся подождать. Я объясню потом.
– Что случилось?
– Ничего плохого. Наоборот. Я кое-что сделала правильно. Наконец-то.
Тишина в трубке. Потом мама сказала:
– Я горжусь тобой.
Она не знала, за что. Но почему-то верила.
***
Через месяц я снова раздавала листовки у метро.
Мама чувствовала себя лучше – первый курс помог. На второй я заработала сама. Нашла вторую подработку. Официанткой, по вечерам. Тяжело, но честно.
Телефон завибрировал.
Сообщение от Григория: «Кофе? Чёрный, без сахара».
Я улыбнулась.
Он не простил и не забыл. Но понял.
А ещё – завтра была свадьба. Он прислал приглашение ещё две недели назад. Просто адрес и время. И одну строчку: «Юля попросила тебя позвать».
Я читала эту строчку раз десять.
Говорят, Инесса тоже придёт. Григорий дал ей шанс. Не знаю, заслужила ли она его. Но это уже не моё дело.
Она меня простила. Девочка из детдома, которая десять лет выбиралась из ниоткуда. Которую я должна была предать. Она поняла: я тоже выбиралась. И тоже споткнулась.
Я сложила листовки. Пошла к метро.
На запястье – тонкий серебряный браслет с застёжкой в форме сердечка.
Мама сказала бы: «Молодец, дочка».
Я не предала себя.