Иван Семёнович, кряжистый старик в пропахшем дымом тулупе и меховой ушанке, шёл первым, опираясь на посох. Он не оглядывался, но спиной чувствовал страх троих молодых людей, что брели за ним по пятам. Андрей и Максим, два брата, держались настороже, а Настя, их сестра, ёжилась от холода в своей красной куртке, хотя августовский вечер ещё нёс тепло.
Они шли уже вторые сутки, и Иван Семёнович начал ёрзать. Тропа, сёкшаяся десятки лет назад, исчертилась новыми, непонятными ёлочками следов, а компас на руке Андрея давно сошёл с ума: стрелка бешено крутилась, словно плясала под чётким ритмом невидимого барабана.
Наконец, они вышли на поляну. Или то, что когда-то было поляной. Деревья вокруг стояли чёрными, обугленными скелетами, хотя следов пожара не было. Ни единой травинки, только жухлый дёрн и тишина, от которой закладывало уши.
— Пришли, — сказал Иван Семёнович. — Тут и заночуем.
Настя огляделась. Место было жуткое. Словно сам воздух здесь был мёртвым маревом. Они быстро разбили лагерь возле старенькой, покосившейся избушки, которую старик приметил ещё на карте. Зажгли костёр. Егор, самый старший из братьев, поёжился, глядя на стены леса.
Когда стемнело, пришёл туман. Он вылез из-за обугленных пней, густой и молочно-белый, скрывая верхушки деревьев и делая мир крошечным. Звуки костра щёлкали вязко, словно под водой.
И тут они услышали шаги.
Это не были шаги человека или зверя. Звук шёл откуда-то сверху, словно нечто громадное и невидимое переступало через верхушки елей. Бум. Бум. Бум. Шаги были чёткие и неторопливые. Они приближались.
Настя вскрикнула, прижимая руки к груди. Иван Семёнович поднял голову, его глаза прищурились, а губы сжались в тонкую линию. Он впервые за поход выглядел по-настоящему испуганным.
Бум. Бум. Существо приближалось к их стоянке.
*****************
Настя вскрикнула, прижимая руки к груди. Иван Семёнович поднял голову, его глаза прищурились, а губы сжались в тонкую линию. Он впервые за поход выглядел по-настоящему испуганным.
Бум. Бум. Существо приближалось к их стоянке.
Иван Семёнович встал, опираясь на свой посох. Он обернулся к ребятам, его голос звучал неспокойно, перекрывая давящую тишину тайги и эти страшные шаги.
— А всё таки зачем вы пришли сюда? — спросил он, глядя прямо на Настю. — Точно ли хотите видеть хозяина Чернотопи? Я вас предупреждал, желания исполняются только в сказках. Здесь, на этом древнем капище, вас ждёт только погибель.
Андрей вышел вперёд, становясь между стариком и сестрой. Его лицо было твёрдым, хотя страх читался в каждом движении.
— Спасибо, Семёныч, что провёл. Дальше мы сами. Можешь уходить. Нам позарез как надо с ним увидеться. Мы знаем на что идём.
Настя лишь молча кивнула, её глаза были полны решимости.
Старик покачал головой, в его взгляде читалось сожаление.
— Ну как знаете, малые. А я вот сгинуть не хочу. Мне ещё внуков нянчить. Так что... удачи вам. Прощайте.
Иван Семёнович развернулся и, не оглядываясь, быстро зашагал прочь, растворяясь в густом тумане и тенях обугленного леса. Шаги неведомого существа чётко звучали всё ближе и ближе. Они остались одни.
*************
С обеих сторон тянулись безмолвные, дышащие гнилью болота. То, что раньше Андрей видел лишь в старых книгах на картинках, теперь медленно приближалось к ним, обретая плоть из тумана.
Это был громадный монстр, слепленный будто из чего-то несформированного. Он выглядел не совсем реальным, скорее дымным, расплывчатым, как если бы его очертания постоянно смазывались. Существо двигалось неуверенно, словно само пространство сопротивлялось его массе.
— Зачем... вы... пришли... — голос существа был гулким, с долгими паузами, будто звук пробивался сквозь толщу земли и воды. — Здесь... людям... не рады...
Андрей шагнул вперёд, заслоняя собой бледную Настю.
— Мы пришли просить, — громко сказал он, хотя голос предательски дрогнул. — Моя сестра умирает. У неё рак кишечника. Врачи сказали — шансов нет, опухоль съедает её изнутри. Ты ведь Хозяин Чернотопи? Говорят, ты можешь забрать болезнь, если принести тебе правду.
Существо остановилось. Его дымный силуэт колыхнулся, и на мгновение показалось, что из серой хмари на ребят уставились тысячи невидимых глаз.
— Правда... имеет... вкус... — пророкотало оно. — Но за жизнь... платят... жизнью. Ты готов... Андрей... отдать... своё... завтра?
Настя вцепилась в рукав брата, её пальцы были холодными как лёд. Она хотела что-то сказать, но очередной приступ боли скрутил её, заставив лишь беззвучно глотать воздух.
— Я готов на всё, — твёрдо ответил Андрей, глядя в расплывчатое лицо монстра. — Забирай что хочешь, только выжги эту заразу из неё.
Существо медленно склонило свою огромную голову. Туман вокруг него сгустился, запахло тиной и чем-то незнакомым. Казалось, сам воздух стал плотнее, тяжёлым для вдоха.
— Хорошо... — пророкотало оно, и в этом звуке не было ни злобы, ни жалости, только древнее, равнодушное принятие. — Ты... заплатишь... цену. Не кровью... но частью... себя. Частью... своего... сердца.
Андрей почувствовал, как внутри что-то сжалось, леденея от предчувствия. Но он кивнул.
— Бери.
Дымная сущность потянулась к нему, не прикасаясь, но вызывая ощущение холода, проникающего под кожу. Андрей закрыл глаза, готовясь к чему-то ужасному. Но вместо боли он почувствовал лишь необъятную пустоту, словно из его груди вынули что-то важное, неотъемлемое. Что-то, что давало ему ощущение радости, надежды, или, может быть, любви? Он не мог понять, что именно ушло, но чувствовал его отсутствие.
Когда он снова открыл глаза, монстр уже отступил, его силуэт растворялся в утренней дымке болот. А рядом, всё ещё бледная, но с лёгким румянцем на щеках, стояла Настя, смотревшая на него с тревогой. Боль ушла. Болезнь отступила. Но в глазах Андрея, глядящих на сестру, не было той прежней, безграничной нежности. Осталась только усталость и странная, холодная отстранённость.
**********
Брёвна избушки, тёмные и плотные, казались железными. Настя прилегла на широкую лавку, прислушиваясь к себе. Раньше каждое движение отзывалось внутри острой резью, словно там ворочались битые стёкла, а теперь в животе была лишь странная, звенящая пустота.
— До последнего не верил, что эта тварь выйдет, — подал голос Максим, нервно перебирая пальцами лямки рюкзака. — Думал, старик Семёныч просто нас пугал, чтоб мы в Чернотопь не совались. А оно... оно будто из дыма и копоти соткано.
Андрей сидел у входа, не снимая куртки. Его взгляд был направлен в тёмный угол избушки, где по стенам ползли тени.
— Бабка в деревне говорила, что оно потребует что-то отдать, — тихо произнесла Настя, приподнимаясь на локте. — Мы же всё приготовили... Андрюх, пачки денег в сумке, икона в полотенце завернута — оно же ничего не взяло? Даже не взглянуло.
— Деньги ему не нужны, — отозвался Андрей. Его голос стал сухим, лишённым всяких эмоций. — Иконы тем более. Ему плевать на то, что мы принесли в карманах.
— Но оно ведь помогло? — Максим с надеждой заглянул брату в лицо. — Насте лучше. Это же чудо, Андрюх! Мы это сделали!
Андрей медленно повернул голову к младшему брату. Его глаза казались двумя холодными стёклами, в которых не отражалось пламя свечи.
— Чудеса бывают только в сказках, Макс. Семёныч прав был. Нам кажется, что оно ушло с пустыми руками, но на самом деле оно уже забрало всё, что ему было нужно.
Настя поёжилась. Внутри избушки было уютно, древесина пахла смолой, но от старшего брата теперь веяло таким могильным холодом, что ей захотелось снова оказаться на болоте, лишь бы не видеть эту его новую усмешку.
*************
Максим достал из рюкзака помятую пачку галет, но есть никто не мог. Напряжение между братьями и сестрой росло, превращая уютное убежище в камеру пыток.
— Ты хоть понимаешь, Насть, что мы теперь «вне закона»? — вдруг спросил Максим, в упор глядя на сестру. — Дома мать с ума сходит, коллекторы дверь обрывают из-за кредитов на твои операции, а мы здесь... с монстрами торгуемся. Как ты врачам объяснишь, что у тебя опухоль испарилась? Нас же в дурку закроют или на опыты сдадут.
Настя опустила голову, её пальцы нервно теребили край одеяла.
— Думаешь, я об этом не думала? — её голос сорвался. — Я каждый день видела, как вы с мамой считаете копейки на мои таблетки. Видела, как Андрей на трёх работах вкалывал и спал по четыре часа. Мне жить хотелось, Макс! Просто жить без этой вечной боли в кишках! Ты меня за это винишь?
— Я не виню, — Максим вскочил, едва не задев низкий потолок. — Но посмотри на Андрея! Он же на человека перестал быть похож. Андрюх, ну скажи ты! Ты же ради неё всё это затеял. Почему ты молчишь, как мешком пришибленный?
Андрей даже не шелохнулся. Он продолжал сверлить взглядом стену, и эта его тишина пугала сильнее любого крика.
— Знаешь, в чём проблема современной психологии? — вдруг заговорил Андрей, и его голос был пугающе ровным. — Она учит, что за всё можно простить себя. Что всё — травма. А реальность проще: если ты лезешь за чудом, ты должен понимать, что баланс не нарушится. Ты, Настя, теперь здорова. Но цена этой радости — то, что я больше не чувствую к этой радости ничего. Мне всё равно, что будет с кредитами, что скажет мать и как ты будешь жить дальше. Я пуст.
— Ты не можешь так говорить! — Настя подбежала к нему, пытаясь поймать его взгляд. — Ты мой брат! Ты меня спас!
— Брат — это тот, кто любит, — отрезал Андрей, наконец посмотрев на неё. — А я смотрю на тебя и вижу просто биологический объект, который перестал гнить. Это страшно, Насть. Это и есть настоящая плата — получить то, о чём молил, и потерять способность этому сопереживать.
*****************
Через три дня на пороге избушки появился Иван Семёнович. Егерь молча окинул их взглядом, задержавшись на пустых глазах Андрея и кивнул в сторону тропы. Обратный путь прошёл в молчании, прерываемом лишь хлюпаньем жижи под сапогами.
Деревня встретила их привычным запахом навоза и печного дыма. Всё было по-старому: покосившийся забор, ржавый замок на калитке и мать, которая, увидев их, осела прямо на крыльцо, закрыв лицо ладонями.
Жизнь закрутила их в привычном деревенском цикле. Нужно было кормить свиней, чистить загон у коровы, подсыпать зерна курам. Максим взялся за колку дров, пытаясь физической работой заглушить воспоминания о болоте. Кредиторы больше не звонили — Андрей каким-то холодным, механическим тоном поговорил с ними по телефону, и те странным образом притихли.
Настя старалась помогать матери по хозяйству. Она сновала между грядками, но с каждым днём её движения становились всё более дёргаными.
— Насть, ты чего бледная такая? — спросил Максим, когда они вместе вышли к сараю. — Опять болит?
— Нет, Макс... не болит, — Настя остановилась, прижимая ладонь к животу. — Но я чувствую... там что-то происходит. Словно внутри не орган, а холодный ком шевелится. Как будто та дымная тварь не просто забрала болезнь, а оставила вместо неё что-то своё. Часть того несформированного нечто.
Она приподняла край майки. Кожа на животе была чистой, без следов операций, но под ней, глубоко внутри, пробежала странная пульсация, похожая на движение.
Андрей в это время стоял у колодца. Он смотрел, как в ведре плещется тёмная вода, и не видел своего отражения. Его не волновали ни свиньи, ни долги, ни слёзы матери. Он чувствовал, как его человечность вытекает из него, оставляя место для ледяной пустоты Чернотопи.
— Андрей, помоги с сеном! — крикнула мать из сарая.
Он даже не обернулся. Его теперь интересовало только одно: почему по ночам из сестры комнаты слышен звук, напоминающий хлюпанье болотной жижи.
****************
Ночь в деревне всегда была наполнена звуками — скрипом старых брёвен, вознёй мышей в подполе, вздохами коровы в хлеву. Но в этот раз тишина была другой. Она была скверной, маслянистой, как вода в Чернотопи. Максим проснулся от того, что его собственное дыхание показалось ему слишком громким.
Из комнаты сестры доносилось странное, ритмичное шуршание и низкое, горловое клокотание.
Стараясь не дышать, Максим подошёл к двери и аккуратно приоткрыл её — совсем чуть-чуть, лишь бы взглянуть. В полоске лунного света, падавшей на кровать, он увидел нечто, от чего кровь застыла в жилах.
На Насте лежал Андрей. Это не было похоже на обычную близость — их движения были ломаными, неестественными, словно у марионеток, которыми управляет один невидимый кукловод. Андрей что-то шептал ей в самое ухо, но это не были слова. Звуки напоминали лопающиеся пузыри болотного газа: «Гхх-лоо... ссс-шш...»
Когда Андрей на мгновение поднял голову, Максим едва не вскрикнул. На лице брата больше не было глаз. Там, где раньше была радужка и зрачок, теперь зияли чёрные провалы, абсолютная пустота, за которой не было дна. Настя открыла свои веки двигаясь в такт его движениям — и из её глазниц на Максима глянула такая же мертвенная, сосущая бездна.
Максим, чувствуя, как слабеют ноги, сделал шаг назад. Потом ещё один. Он пятился к своей комнате, не смея повернуться спиной к этой двери, из-за которой теперь доносился протяжный, нечеловеческий стон, переходящий в утробное урчание.
Весь остаток ночи он пролежал на своей кровати, сжимая в руке старый перочинный нож. За тонкой перегородкой не утихало болотное клокотание. Это был звук переливающейся жижи, чавканье торфа и те самые «дышащие» паузы, которые они слышали на капище.
*******************
Днём они сидели на лавочке у забора. Солнце палило нещадно, но от Андрея и Насти всё равно веяло могильным холодом. Они молча смотрели вдаль, туда, где дорога петляла через поля и растворялась в сизом мареве тайги, ведущей к трассе.
Максим долго терзал ворот рубахи, прежде чем решился заговорить. Голос его был едва слышным, надтреснутым.
— Я ночью... заходил к тебе, Насть, — он запнулся, боясь встретить её взгляд. — Видел вас. Вы с Андреем... вы будто не собой были. У вас вместо глаз пустота была чёрная. И звуки эти... болотные. Что это было, Андрюх?
Андрей даже не повернул головы. Его профиль казался высеченным из серого камня. Он медленно встал, расправил плечи и, не проронив ни слова, пошёл в сторону сарая. Его походка стала тяжёлой, неуверенной, словно ноги вязли в невидимой трясине прямо посреди сухого двора.
Настя проводила его взглядом и только тогда посмотрела на Максима.
— Я не помню, как легла спать, Макс, — тихо сказала она. — И так уже не первый день.. Будто я проваливаюсь в тёплую, чёрную воду, а просыпаюсь уже утром, разбитая. Сны странные снятся... будто я и есть это болото, и мне нужно накормить всё, что внутри меня копошится.
Она помедлила и вдруг задрала край футболки. Максим отшатнулся. Живот, ещё недавно впалый от болезни, заметно раздулся, стал каким-то плотным и бугристым. Под тонкой кожей что-то медленно провернулось, прочертив длинную, извилистую борозду.
— Видишь? — Настя коснулась бугра на коже. — Оно растёт. Рак ушёл, но это... оно живое. Оно пульсирует в такт с сердцем. Мне кажется, мы теперь как одно целое , Макс. Разные ветки, но корень у нас теперь там, в Чернотопи.
Максим смотрел на раздувшийся живот сестры и понимал, что «хозяин чернотопи» не просто вылечил её.
— Нам нужно к егерю, — прошептал Максим, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Настена, это не выздоровление. Это что-то другое.
— Поздно, — Настя печально улыбнулась, и в её глазах на мгновение мелькнула та самая чёрная пустота. — Слышишь? Оно просит пить.
***************
Следующие две недели превратились в затяжной кошмар. Живот Насти рос стремительно, неестественно — он больше не походил на беременность, а напоминал огромный, тугой кокон, который едва удерживала кожа. Она почти перестала есть человеческую еду, только пила воду литрами, жадно, до икоты.
Когда Максим вернулся из леса с корзиной грибов и обнаружил, что в доме подозрительно тихо, он первым делом бросился в кухню.
— Где мать? — спросил он Андрея, который сидел за столом и чистил заржавевший топор.
— В город поехала, — не поднимая головы, сухо бросил Андрей. — С долгами разбираться, с кредитами... Надолго. Сказала, чтобы не ждали.
Максим похолодел. Мать никогда бы не уехала, не собравшись и не попрощавшись. Но спорить с братом было опасно — от Андрея теперь веяло такой жуткой, первобытной угрозой, что даже дворовый пёс забился глубоко под крыльцо и не высовывал носа.
С этого дня Андрей и Настя окончательно перестали скрываться. Ночью в доме начинался настоящий ад. Максим зажимал уши подушкой, но сквозь тонкие стены доносилось нечеловеческое: утробный рык Андрея, переходящий в свистящий клёкот, и протяжные, вибрирующие стоны Насти. Это были звуки самой Чернотопи — чавканье разверзшейся земли и хлюпанье жижи.
Вскоре они и вовсе перебрались в баню, стоявшую на краю огорода, у самого леса. Андрей заколотил окна изнутри обрезками досок, а дверь запер на тяжёлый засов. Из трубы бани даже в полдень шёл густой, сизый дым, который не поднимался вверх, а стелился по земле.
Максим подкрадывался к бане, надеясь услышать хоть что-то человеческое, но из-за бревенчатых стен доносилось лишь хлюпанье, словно там, внутри, ворочалось что-то огромное, склизкое и многорукое.
*********************
Максим бежал через лес, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу, но он чувствовал только ледяной ужас. Егерь Иван Семёныч нашёлся на окраине вырубки — он сидел на пне и курил самокрутку, будто ждал Максима.
— Сгинули малые... — глухо проговорил старик, едва увидев расширенные зрачки парня. — Я по дыму над вашей деревней понял. Не к добру этот сизый чад.
— Семёныч, там... там Настя и Андрей... они в бане заперлись, — задыхаясь, выдавил Максим. — Мать пропала. У Насти живот такой, что вот-вот лопнет, и оно там шевелится. Андрей её не выпускает, он сам стал как цепной пёс этого монстра. Помоги!
Егерь долго молчал, глядя на свои натруженные руки.
— Я тут бессилен, парень. Моё дело — за лесом приглядывать, а не с нутром Чернотопи воевать. Тут иная сила нужна, тёмная. Тебе надо идти в самую глубь, к самогонщикам.
— К этим отшельникам, что за ручьём прячутся? — Максим поёжился. О них в деревне говорили только шёпотом: дескать, гонят они не водку, а какую-то дрянь на мухоморах и болотной воде, от которой человек облик теряет.
— К ним, — кивнул Семёныч. — Они в лесу живут дольше, чем я на свете существую. Говорят, они уже встречались с этой дрянью раньше, ещё в девяностые, когда Чернотопь впервые вскрылась. Только они знают, как выжечь то, что в твоей сестре зреет, не убив её саму... если там ещё осталось, кого спасать.
************
Максим продирался сквозь чащу, пока не наткнулся на поселение. Среди вросших в землю землянок и наспех сколоченных хижин стояли резные идолы, обмотанные ржавой колючей проволокой. Самогонщики выглядели жутко: в рваных камуфляжных куртках, но в лаптях. Своя дикая, сумасшедшая культура… и впрямь культисты какие то.
Главный среди них, старик с лицом, похожим на сушёный гриб, пучеглазый, подбородок выпирает, сплюнул под ноги Максиму и жестом пригласил в кособокую хижину. Там, среди медных змеевиков и огромных стеклянных бутылей, завязался разговор.
— Видали мы такое, парень, — прохрипел старик, помешивая мутную жижу в чане. — В девяносто втором году дело было. Мужик один местный притащил в деревню бабу из города, любовь у них была, сопли... Да только случился у неё выкидыш. Разгоревался мужик, а бабка-травница возьми да и ляпни про Хозяина Чернотопи.
Старик сделал паузу, от которой в хижине стало ещё теснее.
— Пошёл он на капище просить, чтоб малыша вернул. Хозяин велел бабу на болото привести. Привёл. Через месяц родилось у них... не пойми что. Тварь склизкая, с глазами как угли. Оно сразу к болоту бросилось, да мы поймали. Убить пытались — топором рубили, в огне жгли, а ему хоть бы хны, раны на глазах затягиваются.
— И как же вы справились? — Максим подался вперёд.
— Случайно вышло. Мы тогда первак на берёзовых бруньках гнали — ядрёный, там и градус запредельный, и шлам один, пить такое нельзя, подохнешь сразу. Думали на растопку пустить. Случайно вылили этот состав на тварь — и всё. Зашипела она, запузырилась, будто кислотой её ошпарили, и подохла в корчах. Оказалось, есть от этой дряни польза, не только печи разжигать.
Старик выставил на стол литровую бутыль, заткнутую грязной тряпкой. Жидкость внутри была густой, сизого цвета, и от неё исходил запах, от которого слезились глаза.
— Держи, малый. Это — смерть для того, что в твоей сестре сидит. Но помни: если барт так как ты говоришь её охраняет, он уже не брат тебе. Он — часть того же корня.
**************************
Максим вернулся в деревню в сумерках. Дрожащими руками он набрал мутную, сизую жидкость в самый большой шприц, который нашёл в домашней аптечке. В голове стучало только одно: «Березовые бруньки, первак, яд».
Он подошёл к бане. Из-за двери несло сладковатым запахом разложения и прелой хвои. Максим изо всей силы забарабанил в почерневшее дерево.
— Андрюха! Открой! Мать вернулась, там на дороге беда! — закричал он, стараясь, чтобы голос не сорвался.
Засов тяжело лязгнул. В дверном проёме показался Андрей. Его лицо было серым, а чёрные провалы глаз в сумерках казались бесконечными. Не давая брату опомниться, Максим шагнул вперёд и с силой всадил иглу шприца прямо в шею Андрея, в самую яремную вену, и до упора вдавил поршень.
Андрей замер. Секунду ничего не происходило, а потом он издал звук, похожий на свист выходящего пара. Его тело выгнулось дугой, из носа, ушей и тех самых пустых глазниц хлынула густая чёрная жижа, пахнущая болотным газом. Он рухнул на колени, содрогаясь в конвульсиях, а его кожа начала пузыриться и отслаиваться, обнажая под собой что-то рыхлое, похожее на мокрый торф.
Максим перешагнул через бьющееся в агонии тело и ворвался внутрь.
В бане стояла невыносимая жара. Клубы пара смешивались с едким туманом. Настя была там — её буквально прилепило к стене слоями липкой тины и каких-то склизких нитей, похожих на корни. Она была похожа на живой кокон. Живот её, огромный и багровый, ходил ходуном.
— Настя! — крикнул Максим, прикрывая рот рукой.
Она закричала, но это был не человеческий крик, а надрывный вой. Из неё, прямо из разверзшейся плоти, один за другим начали вываливаться склизкие существа, похожие на помесь головастиков и недоношенных младенцев. Они шлёпались на мокрый пол, мерзко пищали и сразу начинали ползать в горячей воде, извиваясь и пытаясь найти опору.
— Помоги... мне... — прохрипела Настя, и из её рта вместе со словами выплеснулась порция болотной воды. — Убей... их...
*********************************
Одна тварь, самая крупная и склизкая, ловко запрыгнула на полок и замерла, спокойно глядя на Максима. Он уже занёс ногу, готовый давить её собратьев, копошащихся под ногами, но почему-то замер. Визг и клокотание в бане вдруг сменились странной тишиной.
Существо, хоть и выглядело гадким, покрытым болотной плёнкой, но не проявляло агрессии. Оно просто ждало. Максим медлил, чувствуя, как бешеный стук сердца отдаёт в виски. Настя, обессиленная родами этой жути, окончательно поникла головой в своём коконе из тины. Её дыхание было едва слышным, но оно было человеческим.
Внутри Максима что-то ёкнуло. Какое-то иррациональное чувство подсказывало: если он сейчас начнёт убивать, он станет ничем не лучше той пустоты, что поглотила Андрея. Это будет неправильно.
Он схватил старое оцинкованное ведро из предбанника, зачерпнул воды из кадки.
— Ну, давайте, твари... — прошептал он, подставляя ведро к краю полки.
К его изумлению, существа, повинуясь какому-то общему импульсу, начали сами запрыгивать в воду. Они скользили по оцинковке, сбиваясь в живой, пульсирующий клубок. Максим плотно накрыл ведро крышкой, чувствуя, как дно отдает от их движений, и выбежал из бани, не оглядываясь на замершее тело Андрея.
Он бежал долго, пока не достиг лесного ручья, впадающего в самую глубь Чернотопи. Остановившись у кромки воды, Максим снял крышку и перевернул ведро.
Твари посыпались в ручей. Оказавшись в родной стихии, они не бросились врассыпную. Они выстроились в ряд, удерживаясь против течения, и посмотрели на него вполне разумными глазами...
— Не знаю, что вы за звери такие... — Максим вытер пот со лба, глядя на бултыхающихся существ. — Но передайте вашему Хозяину болота: он обещал. Если в тайге есть правда, то пусть исполняет, что обещано. Настя должна жить. По-настоящему жить.
Твари синхронно вильнули хвостами и исчезли в тёмной воде, уходя в сторону капища.
Когда Максим вернулся в деревню, он увидел, что сизый дым над баней рассеялся. На пороге сидел Андрей — он тяжело дышал, его лицо было бледным, но в глазницах снова поблёскивали обычные, человеческие зрачки, полные боли и непонимания. Из бани вышла Настя. Она шла сама, придерживаясь за дверной косяк, и её живот снова был плоским.
Они молча смотрели друг на друга, осознавая, что сделка завершена, но её отголоски останутся с ними навсегда.
*********
Лес вокруг стоянки самогонщиков дышал тяжёлым, спиртовым перегаром вперемешку с дымом. Быт здесь не терпит слабых: землянки укреплены просмолёнными брёвнами, а над каждой дверью прибиты резные идолы с оскаленными пастями — чтобы лесной дух не портил закваску.
Старый Михалыч, облачённый в засаленный камуфляж и свежесплетённые лапти, возился у огромного медного куба. Труд самогонщика в тайге — это вечная борьба с температурой и осадком. Он подкинул в топку берёзовых дров, следя, чтобы пламя лизало днище ровно, без вспышек. Рядом его подручный, молодой ещё парень с обожжёнными руками, процеживал через марлю мутную жижу.
— Гляди, Пётр, — Михалыч кивнул на край корыта, где осела сизая плёнка. — Опять почернели.
К вечеру у костра, окружённого идолами, собрались остальные. Пятеро мужиков, пропахших дымом и сивухой, сидели на поваленных стволах. Атмосфера была гнетущей — в деревне, что за ручьём, снова пошли нехорошие слухи.
— Опять в деревне случай, — начал один из охотников, почёсывая шрам на щеке. — Слыхали? Баба одна из поселковых вернулась — глаза как угли, и под кожей что-то шевелится. Заражение это, точно говорю. Хозяин снова за своё взялся, семя своё раскидывает.
— Помню я девяносто второй, — отозвался Михалыч, вытирая руки о ветошь. — Тогда тоже думали, что само пройдёт. А потом полдеревни в трясину ушло, мычали по-звериному. Среди наших ропот пошёл: мол, надо решать проблему, пока к нам не приползло.
— И как решать будем? — хмуро спросил Пётр. — Опять капище жечь?
— Капище не сожжёшь, — Михалыч поднял бутыль с сизым перваком, в которой плавали бруньки. — Мы по-своему решим. Этой дрянью любое нутро вытравить можно. Соберём так сказать «святую воду», пойдём к околице. Если Хозяин правды не понимает, мы ему его же детей этим ядом и накормим.
Мужики согласно закивали, глядя на то, как в медном змеевике капает густая, смертоносная жидкость. В ту ночь идолы вокруг землянок казались особенно зловещими, а шёпот болотного ветра доносил до них первое предчувствие большой беды.
***************
Пётр вытянул из чана пучок распаренного лыка. Его пальцы, огрубевшие от постоянного контакта со спиртами и дегтем, работали быстро и точно. Лапти здесь вязали не из бедности — это был древний оберег. Самогонщики верили: если ходить по тайге в резине или коже, Хозяин болота учует твой след, затянет в трясину. А липовое или березовое лыко — оно живое, лесом пахнет, след путает. Для них это был целый ритуал, почти обряд: каждый узел затягивался под особое бормотание, чтобы нога в болото не ушла.
Быт в поселении был суровым и механическим. Пётр вставал до рассвета, проверял змеевики и следил за огнем в землянке. Весь день — это бесконечная перегонка. Они не просто гнали спирт, они создавали шедевр. Шлам, который оставался после очистки, сливали в специальные ямы, обложенные резными идолами, чтобы земля впитывала этот яд и не подпускала к хижинам болотную нечисть.
Вечером Пётр вышел из землянки и присел на порог... Воздух над стоянкой дрожал от спиртовых паров. К нему подошел Михалыч, потирая поясницу.
— Здарова… новости есть — хмуро сказал старик. —Тот малый, что к нам приходил, ведро с тварями в ручей вылил. Думаешь, спас сестру? Думаешь, Хозяин просто так долг простит?
*************
Тишину предрассветной деревни разорвал надрывный рёв моторов. К дому Максима, подпрыгивая на ухабах, вылетели две облезлые, покрытые слоями болотной грязи машины — старый «козлик» и раздолбанный грузовик. Из них, не дожидаясь полной остановки, выпрыгнули самогонщики.
Их было человек десять. Вид у них был дикий: камуфляж, перемазанный дёгтем, на ногах — те самые ритуальные лапти, а в руках — старые двустволки и увесистые канистры. Пётр шёл впереди, его лицо скрывала тень от глубокого капюшона.
— Выходи! — взревел Михалыч, бахнув прикладом в калитку. — Выходи нечисть!
Максим выскочил на крыльцо, протирая глаза, но не успел он и слова вымолвить, как двое дюжих мужиков скрутили его. Один из них, с перебитым носом, коротко и жёстко всадил Максу под дых, а потом добавил локтем в челюсть.
— Сиди тихо, малой! — рявкнул самогонщик, вминая лицо Максима в сырую траву. — Нельзя их жалеть, заражены они! Через них Хозяин в наш мир дышит!
Дверь избы вынесли с корнем.
***********
Внутри дома стоял густой запах перегара. Самогонщики перевернули мебель, согнали связанных ребят в центр комнаты. Михалыч, тяжело дыша, навис над Настей, держа в руке кружку с той самой сизой дрянью.
— Не ври мне, лживая сука! — взревел он так, что на полке зазвенела посуда. — Излечились они! Чудо у них! Болото не лечит, оно только маскируется. Ты думаешь, мы не видили, как ты на дорогу смотришь? Как нутро твоё к трясине тянется?
— Мы здоровы! — крикнул Андрей, пытаясь дернуться в путах, но тяжелый сапог самогонщика придавил его плечо к полу. — Врачи подтвердят! Андрей всё отдал, чтобы она жила!
— Врачи твои — слепцы! — Михалыч больно схватил Настю за подбородок, заставляя её смотреть в глаза. — Хозяин ничего не даёт просто так. Если он забрал рак, значит, поселил там что-то похуже. Мы сейчас зальём вам это в глотки, и если внутри вас сидит дрянь — она вылезет. А если нет... ну, значит, судьба такая.
Пётр стоял у двери, сжимая ружьё. Он смотрел на бледное лицо Насти, на её дрожащие губы, и в нём что-то надломилось. Он помнил, как Макс выливал ведро с тварями в ручей — это был поступок человека, а не монстра. Пётр видел разницу между «заражёнными» и теми, кто просто отчаялся.
— Хватит, Михалыч! — вдруг громко сказал Пётр — Ты посмотри на них. Нет у них черноты в глазах. У этого вон взгляд живой, человечий. Мы зря это затеяли.
— Ты поучи меня ещё, щенок! — обернулся старик. — Вяжи их крепче, потащим к ямам!
Пётр не стал спорить. Он медленно поднял ствол ружья, но направил его не на ребят, а в лицо главному.
— Я сказал — хватит. Уходите из дома. Живо.
В комнате повисла мёртвая тишина. Мужики в лаптях замерли, не веря, что один из своих пошёл против общины ради «меченых» болотом.
******************
Развязав их Пётр молча кивнул ребятам на дверь. Они вышли из дома, миновали ошарашенных самогонщиков, которые не решались идти против своего товарища с ружьём. Пётр посадил Андрея, Настю и Максима в кабину своего старенького грузовика. Всю дорогу до города, до самой окраины, где жила родная тётка Нади, они ехали в гробовом молчании.
Возле панельной многоэтажки Пётр заглушил мотор.
— Тётя Надя... адрес верный, я помню этот дом. — пробормотал Андрей, но выходить не спешил.
— Я уеду сейчас, — сказал Пётр, глядя куда-то вдаль. — Мне со своими толковать надо. У Михалыча крыша поехала окончательно. Он никогда не поверит, что вы вылечились, потому что в своё время он свою бабу грохнул из-за такого же «заражения». Не смог признать, что ошибся, что мог спасти её. Вот и точит зуб на всех, кто с болотом сталкивался. Для него вы — мертвецы ходячие. Берегитесь его.
С этими словами Пётр завёл мотор и скрылся в городском потоке машин, оставив ребят стоять на асфальте с тяжёлым грузом прошлого и неопределённым будущим.
************
Подъезд встретил ребят запахом дешёвого табака и сырости. Когда они поднялись на четвёртый этаж и Андрей трижды ударил в облезлую дверь, за ней послышалась возня. Замок щёлкнул, и на пороге появилась тётка Надя в засаленном халате, с опухшим лицом и мутным взглядом.
— Заходите, супчики... — прохрипела она, отступая вглубь тёмного коридора. — Явились, не запылились! Слышишь, Тамара?! Твои пришли!
Из кухни вышла мать. На столе в глубине комнаты виднелись остатки нехитрой закуски и пустые бутылки. Увидев детей, она не бросилась обнимать их, а бессильно опустилась на табуретку, глядя на Андрея с какой-то застарелой горечью.
— Пришли... — голос матери дрожал. — Ты зачем, Андрюша, мне тогда всё это наговорил?
Андрей замер посреди тесной прихожей. В памяти всплывали обрывки — тот жуткий вечер перед уходом, когда внутри него уже поселился холодный туман, вытеснивший всё человеческое.
— Мам, я... — он шагнул к ней, и голос его сорвался. — Я сам был не свой. Я даже не помню толком, что нёс. Словно не я это говорил, а кто-то другой моим ртом.
— Ты меня как собаку выставил! — мать вскрикнула, и из её глаз брызнули слёзы. — Я же для вас всё...
— Прости меня, — Андрей упал перед ней на колени, вцепившись в её руки. — Посмотри на неё, мам! Настя жива. Она здорова. Мы всё прошли, и я снова здесь. Слышишь? Я всё исправлю. Я отработаю каждый кредит, я дом починю. Только не смотри на меня так, будто я чужой.
Настя подошла сзади и обняла их обоих, прижавшись щекой к материнскому плечу. В тесной кухне, пропахшей перегаром и бедой, вдруг стало очень тихо. Напряжение, копившееся неделями, начало медленно таять, сменяясь тяжёлым, выстраданным облегчением.
— Ладно, будет вам... — буркнула тётка, отворачиваясь к окну и украдкой вытирая глаз. — Живы — и то ладно. Садитесь жрать, непутевые.
Андрей поднял голову и впервые за долгое время улыбнулся — слабо, но искренне. Часть его души была травмирована, но здесь, в кругу семьи, оно начинало понемногу оттаивать.
*******
Вечер в квартире тётки Нади казался первым спокойным моментом за вечность. Настя решила наконец отмыться от болотной вони и дорожной пыли. Она набрала полную ванну горячей воды, набухала туда ароматной пенки и блаженно закрыла глаза, пытаясь забыть чавканье Чернотопи.
Тишину квартиры прервал её резкий, захлёбывающийся вскрик.
Андрей, Макс и мать в ужасе бросились в коридор, но дверь в ванную была заперта на защёлку.
— Настя! Что случилось?! — Андрей с размаху ударил плечом в деревянное полотно.
Внутри, за тонкой перегородкой, слышался плеск воды и судорожный хрип. Настя лежала в ванне, вцепившись ногтями в эмалированные края. Вода в один миг окрасилась в густой, багровый цвет, а пена осела.
Андрей и Макс в этот момент с треском вышибли дверь. Они замерли на пороге: ванна была полна крови, Настя билась в болевом шоке.
— Оно... оно не ушло... — прошептала Настя, теряя сознание.
*******************
Кровавая вода в ванне ещё колыхалась, когда существо с тихим хлюпаньем перевалилось через край на кафель. Оно было размером с крупную крысу, но выглядело как тугой узел из серых мышц и слизи. Когда оно повернуло голову, стал виден полный рот острых игл-зубов, блестевших в свете лампы.
В ванной повисла мёртвая, вакуумная тишина. Андрей замер, поддерживая голову потерявшей сознание Насти, а мать, прижав руки к лицу, беззвучно осела у косяка. Только Максим, охваченный странным оцепенением, медленно опустился на корточки перед тварью.
— Мы тебе не враги, слышишь?.. — прошептал он, заворожённый ритмичным пульсированием её боков.
Он медленно, почти нежно протянул правую руку, желая коснуться склизкой спины. Тварь едва заметно дёрнулась. Максим моргнул — всего на долю секунды. Когда он снова открыл глаза, существо уже сидело неподвижно, но по его морде стекала густая алая струйка.
Максим непонимающе посмотрел на свою ладонь. Пальцев до середины фаланг просто не было. Тварь откусила их в миг, так чисто и стремительно, что нервные окончания даже не успели передать сигнал о боли. Он стоял, открыв рот и жадно глотая воздух от шока, глядя, как фонтаны яркой крови начали хлестать на белый кафель, смешиваясь с расплесканной пеной.
Существо, не проявляя больше ни капли интереса к людям, спокойно поползло дальше. Оно взобралось на ободок унитаза, замерло на мгновение, словно прислушиваясь к гулу труб, и мягко, без всплеска, погрузилось в воду.
Тихий «бульк» — и тварь ушла в канализационный сток, исчезая в лабиринте городских труб.
Только тогда Максим почувствовал обжигающую, невыносимую боль. Он закричал, зажимая обрубки пальцев, а кровь продолжала заливать пол. Андрей, придя в себя, сорвал с полотенцесушителя полотенце и начал лихорадочно перетягивать брату руку.
— Мы ошиблись боже… мы ошиблись — прохрипел Макс сквозь зубы. — Оно теперь в канализации...
Привет это автор.
Господа... у кого буде 100 рублей лишних подкинет на пожрать... а то ни дзэны ни рутубы нифига не платят. А я тут как бомж.. не знаю как я буду без писанины... не могу оторваться пишу и пишу.
большие издания тоже на меня болт положили... им такие не нужны. Ну короче. кто захочет подсоблять потихоньку... есть тут премиум подписка. На моем канале... а лучше по старинке.
по желанию
ПОДДЕРЖАТЬ: карта =) 2202200395072034 сбер. Наталья Л. или т-банк по номеру +7 937 981 2897 Александра Анатольевна
НРАВЯТСЯ МОИ ИСТОРИИ, ПОЛСУШАЙ БЕСПЛАТНО ИХ В МЕЙ ОЗВУЧКЕ.
Я НЕ ТОЛЬКО ПИШУ НО И ОЗВУЧИВАЮ. <<< ЖМИ СЮДА