Субботняя толчея в супермаркете была особая, предпраздничная. Оксана протискивала тележку между стойками с новогодней мишурой, что уже заполонили все свободные углы в конце ноября. В воздухе витал сладковатый запах жареных кур у входа в кулинарию и аромат кофе из автомата. Она терпеть не могла эти предпраздничные закупки, но сегодня деваться было некуда — на завтра позвали гостей, а холодильник сиротливо подсвечивал пустоту одной лампочкой.
Она уже закинула в тележку банку оливок, сыр и колбасу, которую брать не хотела, но взяла по привычке, когда её взгляд, скользивший по полкам с соусами, наткнулся на фигуру, заставившую сердце екнуть и тут же уйти в пятки. У холодильника с напитками, спиной к ней, стоял Сергей. Она узнала его сразу, по знакомому наклону головы, по тому, как он в задумчивости потирал пальцами мочку уха — старый, смешной жест.
Но он был не один. Рядом, прильнув к нему боком и что-то оживленно доказывая, стояла девушка. Невысокая, в ярко-розовом пуховике, с рыжими волосами, выбивавшимися из-под вязаной шапки. Она тыкала пальцем в ценник на банках с икрой, а Сергей слушал её, и его плечи слегка подрагивали от смеха. Оксана замерла, сжимая ручку тележки. Ей вдруг страшно захотелось развернуться и уйти, прочь от этих смеющихся лиц, но ноги будто приросли к полу.
– Серёжа? – её голос прозвучал тихо, но он услышал.
Он обернулся. И выражение его лица было не таким, каким она его помнила. Не настороженным, не виноватым, не замученным. Его лицо, немного полнее, чем десять лет назад, все ещё светилось остатками улыбки. Увидев её, он не замер, а широко, по-мальчишечьи, ухмыльнулся.
– Оксанка! Чёрт, да каким ветром тебя принесло!
Девушка в розовом пуховике умолкла, её бойкие, чуть раскосые глаза с любопытством перебежали с Сергея на Оксану и обратно.
– Саша, знакомься, – Сергей легко положил руку девушке на плечо. – Это Оксана, мы… давние приятели. А это Александра, моя жена.
«Приятели». Слово обожгло. Александра кивнула, улыбка её была быстрой, оценивающей, но не враждебной.
– Привет. Серёжа, надо ещё сыр взять тот, с плесенью, помнишь? – сказала она, и в её интонации была спокойная уверенность. Она не цеплялась за него, не смотрела ревниво. Она просто напоминала о списке.
– Да, да, помню, – кивнул Сергей, но не спешил уходить. Его взгляд скользнул по полупустой тележке Оксаны. – Как жизнь? Давно не виделись. Года… э-э-э…
– Десять, – четко сказала Оксана. Ей вдруг стало смешно от абсурда: стоять среди новогодней мишуры и считать потерянные годы. – Почти одиннадцать.
– Ого, – протянул Сергей, присвистнув. – Время-то как… Ну ты выглядишь отлично.
Он врал. Она знала, что выглядит на свои тридцать восемь. Уставшей, с синяками под глазами от бессонных ночей над отчетами. Но было приятно.
– Спасибо. Ты тоже. – Она перевела взгляд на Александру, которая уже изучала полку с сырами, но одним ухом, видимо, ловила их разговор. – Как… Как ваша мама? – выпалила Оксана вопрос, который десять лет крутился у неё в голове как заноза.
Лицо Сергея не потемнело. Напротив, оно просветлело.
– Мама-то? О, да она у нас молодец! Год назад, представляешь, на круизный лайнер собралась, по Средиземному морю! С подругой своей, Ниной. Вернулась, как обновлённая. Теперь только и говорит, что надо в Грецию съездить. Сидит на каких-то форумах, горящие путевки высматривает.
Оксана не могла скрыть своего изумления. Её рот чуть приоткрылся.
– Правда? – было всё, что она смогла выдавить.
– Ага. Мы сначала тоже ржали. Подумали – блажь. А нет, собрала чемодан и поехала. Теперь у неё своя жизнь. Звонит, фотки шлёт. Нам с Сашей остается только радоваться.
Александра, держа в руках круг сыра в восковой корке, обернулась.
– Татьяна Васильевна у нас огонь, а не свекровь, – сказала она с той же спокойной уверенностью. – На прошлой неделе заявилась, рецепт супа принесла, который на лайнере шеф-повар дал. Сварила, заставила пробовать.
Они заулыбались все трое, и Оксана почувствовала, как окаменевшая глыба внутри неё начинает медленно осыпаться. Она смотрела на эту пару, на расслабленную позу Сережи, на непринуждённость его жены, и не верила своим глазам. Это был не тот Сергей, которого она знала. И это была не та Татьяна Васильевна.
– Рада за вас, – сказала Оксана искренне. – Правда.
– А ты? Как ты? – спросил Сергей, и в его глазах читался неподдельный интерес, без тяжести прошлого.
– Да нормально. Работаю, живу.
– Одна? – сорвалось у него, и он тут же сделал виноватое лицо, но Александра мужа спасла, шутливо толкнув локтем в бок.
– Не лезь в душу своей беспардонностью!
Оксана улыбнулась.
– Не одна. Есть… человек. – Она вдруг не захотела говорить об Игоре, о их удобных, но таким пресных отношениях.
Они ещё пару минут потрепались о пустяках — о ценах, о погоде. Потом Александра мягко, но настойчиво потянула Сергея за рукав:
– Всё, солнышко, пора. Нам еще мясо выбирать. Оксана, была рада знакомству. Заходите как-нибудь, если что. Серёжа, дай телефон.
Они быстро обменялись номерами, и пара растворилась в толпе у мясных витрин. Оксана долго стояла на месте, глядя им вслед. Потом медленно покатила свою тележку дальше, но список был забыт. В голове, сбивая мысли в кучу, крутилось одно: «Круиз. Лайнер. Она поехала в круиз».
А потом, как прорвавшаяся плотина, хлынули воспоминания.
Тогда. Одиннадцать лет назад.
Они сидели в его квартире, вернее, в квартире его матери. В гостиной, где лежали кружевные салфеточки на спинках кресла, хрустальные слоники стояли на телевизоре, портрет строгой женщины в молодости висел над диваном. Воздух был пропитан запахом камфоры.
– Серёжа, может, хватит? – тихо спросила Оксана. – Мы уже год встречаемся. Я же не прошу золотых гор. Давай снимем однокомнатную квартиру, хоть на окраине, хоть у черта на куличиках. Но отдельную.
Сергей сидел, сгорбившись, на краю дивана, теребя в руках пульт от телевизора. Его лицо было бледным, под глазами — синева.
– Ты не понимаешь, Оксан… Мама… Она же одна. У неё давление. Вчера опять до двухсот скакануло. Как я ей скажу, что сваливаю?
– Ты не сваливаешь, ты начинаешь свою жизнь! Ты будешь жить в двадцати минутах езды, чёрт побери! Ты будешь приходить, помогать, звонить! Что, ты собираешься до пенсии на этом диване сидеть и пультом щёлкать, пока она за тебя решает, какие носки тебе сегодня надеть?
– Не гони! – он резко поднял голову, и в его глазах вспыхнул огонёк злости, которую он никогда не позволял себе выпускать наружу при матери. – Она мне жизнь отдала! Папа свалил, она одна на двух работах вкалывала, чтобы я в институт поступил! А я должен теперь её, старую и больную, бросить ради того, чтобы с тобой на окраине в однокомнатной хате жить?
Слова ударили, как пощёчина. Оксана встала, её руки дрожали.
– Я тебе предлагаю построить семью, Сергей! Семью! Ребёнка хочу родить, слышишь? Ребёнка! А не ютиться тут, под боком у твоей мамаши, которая на меня смотрит как на приживалку!
Дверь в спальню скрипнула. На пороге стояла Татьяна Васильевна. Невысокая, сухонькая, в стёганом халате. Её взгляд оценивающе скользнул по Оксане, затем упал на сына.
– Опять орете? У меня от ваших криков голова раскалывается. Серёженька, сходи в аптеку, у меня таблетки кончились. И купи хлеба. Белого, «Бородинский» я не могу, он у меня изжогу вызывает.
– Мам, мы разговариваем…
– Я вижу, что разговариваете и слышу. Сходи, я тебя прошу.
И это «я тебя прошу», произнесённое ровным тоном, было приказом. Сергей вздохнул, поднялся, не глядя на Оксану, и поплёлся в прихожую за курткой.
Оксана стояла посреди комнаты, чувствуя, как унижение и ярость подступают к горлу. Татьяна Васильевна медленно прошла на кухню, включила воду. Разговор был окончен.
А потом случилась та история с больницей. Оксана попала в ДТП, несерьёзное, но ей вправили вывихнутую руку и сказали лежать, принимать обезболивающие. Она, оглушённая стрессом и таблетками, позвонила Сергею, голос её был слабым, плачущим:
– Серёж… Меня сбила машина. Я в больнице. Можешь приехать? Мне страшно одной.
Он примчался через час. Сидел у койки, держал её за здоровую руку, гладил по волосам. Принёс винограда и воду. Оксана, в полубреду от уколов, думала: «Вот он, мой человек. В трудную минуту он рядом».
Сережа пробыл до вечера, пока не зазвонил его телефон. Он вышел в коридор. Вернулся через пять минут, лицо было землистым.
– Оксан… Мне надо ехать.
– Что? Куда?
– Мама. У неё… ну, давление опять. Говорит, сердце колет. Она плачет. Я не могу…
Оксана отстранилась. Боль от движения в вывихнутой руке была ничто по сравнению с тем, что происходило внутри.
– Ты бросаешь меня здесь, одну, потому что у неё опять кольнуло? Который раз за месяц?
– Не кольнуло, а колет! Она одна! Ей плохо!
– А мне хорошо? Меня сбила машина, Сережа! Я лежу тут, а ты… ты бежишь по первому зову, как дрессированная собачка!
– Заткнись! – он крикнул, но в его глазах стояли слёзы от злости и беспомощности. – Не смей так про неё! Она моя мать!
– А я тебе кто? Развлечение на часок между походами за таблетками и хлебом? Ты, Сережа, конченный му..дак и маменькин сынок. И знаешь что? Ты так и умрёшь маменькиным сынком. Один. Потому что ни одна нормальная баба рядом с твоей мамашей не выдержит. Воняет от ваших отношений могильным холодом. Вали! Вали к ней и чтоб я тебя больше не видела.
Он стоял, сжав кулаки, дрожа. Потом резко развернулся и ушёл. Она смотрела в потолок, и слёзы текли у неё из глаз скатываясь на подушку.
На следующий день он позвонил.
– Оксан… Как ты?
– Жива. Не померла без тебя.
– Не надо так… Маме вчера правда плохо было. Скорую вызывали.
– Рада за вас. Друг друга сто́ите.
– Оксан, ну хватит! Мы же взрослые люди! Давай поговорим нормально!
– Нормально? Хорошо, давай нормально. Вот твоя норма: ты, я и твоя мама в одной квартире. Я готовлю, убираю, ты работаешь, а она сидит в кресле и контролирует процесс, потому что я неправильно картошку чищу. Рожать будем в коридоре, чтобы не нарушать её покой. Ребёнка воспитывать будем по её методичкам образца 1975 года. Это твоя норма?
– Ты всё утрируешь! Она поможет с ребёнком!
– Не надо мне её помощи! Мне нужен муж, нужна своя жизнь, Сережа! Отдельная! С тобой, но отдельная от неё! Понял? Или ты на это не способен?
Он долго молчал. Потом прошептал:
– Не могу я её бросить…
– Тогда прощай.
Она положила трубку, выключила телефон и больше не отвечала на его звонки. А через месяц узнала от общей знакомой, что Сергей «вроде как опустился, запил, с работы его чуть не выгнали». И почувствовала злорадство и жалость к себе. А еще ненависть к Татьяне Васильевне, которая, заперла сына в клетку.
Сейчас.
Оксана вышла из супермаркета с двумя тощими пакетами. Морозный воздух обжёг лёгкие. Она села в свою не новую, но ухоженную иномарку, включила зажигание и долго сидела, глядя на грязный снег парковки.
Потом достала телефон, набрала номер Игоря. Он ответил после третьего гудка, в трубке слышался звук футбольного матча.
– Да.
– Игорь, привет. Это я.
– Знаю я, что ты. Что надо? Продукты купила?
– Да. Слушай… Нам нужно поговорить.
– Опять? – в его голосе послышалось раздражение. – О чём? Опять про отпуск? Я же сказал, в марте, не раньше.
– Не про отпуск. Про нас.
– А что с нами? Всё нормально.
– Нет, – твёрдо сказала Оксана, глядя на свои отражение в зеркале заднего вида. На постаревшее лицо. – Не нормально. Нам скучно вместе, Игорь. Нам не о чем говорить, мы живём как соседи.
– А что, это разве плохо? Спокойно, без истерик. У всех так. Ты чего выдумала?
– Я не хочу «как у всех». Я хочу, чтобы мне было интересно. Чтобы ты хотел знать, как у меня дела не для галочки. Чтобы мы строили планы не на отпуск в марте, а… на жизнь.
– Ты что, выпила? Или гормоны? – его голос стал грубее.
– Нет. Я сегодня встретила своего бывшего.
В трубке наступила тишина, нарушаемая только криками спортивного комментатора.
– Ааа, понятно, – с сарказмом протянул Игорь. – Встретила, воспоминания нахлынули. Ну так вали к нему, если так припекло.
– Я не к нему, – спокойно сказала Оксана. – Он женат и счастлив. У него получилось изменить свою жизнь. А я… я всё ещё тяну эту лямку удобства. Мне страшно, но ещё страшнее — так и остаться в этой… в этой спячке. Прости.
Она положила трубку, не дожидаясь его ответа. Выключила телефон. Люди спешили заа покупками, мальчишки кидали друг в друга снежки. Вокруг кипела жизнь.
Оксана завела машину и поехала не домой, а в сторону центра. В дорогой, почти пустой кофейне на первом этаже бизнес-центра она заказала двойной капучино и кусок чизкейка. Села у окна. Позвонила подруге Юльке, с которой не общалась полгода из-за вечной нехватки времени.
– Юль, привет.
– О, чудеса! Надо же? Что-то случилось?
– Соскучилась. Давай встретимся, выпьем вина. Поболтаем.
– У тебя точно всё в порядке? – насторожилась Юлька.
– Нет, но будет. Обязательно будет.
Она допила кофе, чувствуя, как странное, забытое чувство согревает её изнутри лучше любого глинтвейна. Она достала блокнот и стала набрасывать список. Не продуктовый. Список планов. «Записаться на курсы итальянского. Найти психолога. Подумать о смене работы. Съездить в Прагу одной».
А вечером, уже дома, глядя на скучный интерьер, она снова вспомнила Сергея и его Александру. И Татьяну Васильевну на круизном лайнере. Ключом ко всему была не она, Оксана, ушедшая хлопнув дверью. Ключом была та самая Александра, которая не стала биться лбом о стеклянную стену, а, кажется, просто взяла и предложила всем новую, более интересную игру. Без жертв, без тиранов. С уважением, но без раболепия. И Сережа, такой же запуганный и зашоренный, как и тогда, оказался способным эту игру принять.
«Наверное, я просто не так любила», — подумала Оксана без горечи. Любила отчаянно, но с требованием «или — или». А у Саши, видимо, хватило терпения и мудрости. Мама осталась мамой, но перестала быть тюремщиком. Сын остался сыном, но стал мужем.
Она включила компьютер, нашла сайт языковой школы и отправила заявку на пробный урок. Потом залезла на сайт авиакомпании и просто посмотрела цены на билеты.
Звонок в дверь заставил её вздрогнуть. Она подошла, посмотрела в глазок. На площадке, насупившись, стоял Игорь. Без цветов, без извинений. С видом человека, пришедшего разобраться.
Оксана глубоко вздохнула. Потом открыла дверь. Не для того, чтобы впустить его обратно в свою жизнь. А для того, чтобы наконец-то начать настоящий, последний и честный разговор. Чтобы поставить точку или многоточие.
А в двадцати минутах езды от неё, в уютной двушке с видом на парк, Сергей мыл посуду. Александра, растянувшись на диване, читала ему вслух смешные отзывы с того самого круиза, куда собралась теперь уже её мама.
– Слушай, Серёж, а это же та самая Оксана, ну... та, которую сегодня встретили? – вдруг спросила она, отрываясь от планшета.
– Ага. И что?
– Ничего. Просто… она на тебя тогда, наверное, здорово повлияла своим уходом.
Сергей поставил тарелку на сушку, вытер руки.
– Не повлияла, шокировала. Ошарашила. Тогда казалось — всё, конец света. А оказалось… — он обернулся к жене, улыбнулся. – Оказалось, что это был не конец, а начало работы над собой и над мамой. Пока ты не появилась и не довершила процесс своим… здравомыслием, что ли.
– Здравомыслием? – Александра фыркнула. – Да я просто ленивая. Мне воевать было в лом. Проще было всем предложить вариант, при котором никто не чувствует себя жертвой.
– Гениально, – сказал Сергей просто. Подошёл, обнял её за плечи, поцеловал в макушку. – Просто гениально.
За окном падал снег, затягивая город в мягкую, предновогоднюю пелену. Где-то в этой пелене готовилась к непростому разговору Оксана. Где-то планировала новый маршрут Татьяна Васильевна.