Часть 2
Микроавтобусы влетели в проезд через секунду. Увидев баррикаду, они затормозили юзом. Из машин посыпались люди в чёрном. Никаких криков «стой, полиция» — только короткие тактические жесты и шквальный огонь на подавление.
Виктор стрелял редко, но точно. Два выстрела — двое бойцов упали, хватаясь за ноги. Бронежилеты он не пробьёт, но колени — слабая точка. Его задача была не победить, его задача была выжить и увести погоню от дочери и команды.
В кармане завибрировал телефон.
— Бать, это Мясник, — голос друга был спокойным, но на фоне слышались взрывы. — Ангар всё. Мы ушли через коллектор, но они знали, где мы. Нас сдали.
— Кто?
Виктор перезарядил пистолет, прижимаясь к холодному бетону. Пули крошили камень в сантиметре от его головы.
— Не знаю. Но они пришли через десять минут после твоего отъезда. Витя, это блокада. Они перекрывают город. Твоё лицо во всех ориентировках. Тебе объявили террористом, который захватил заложников.
Виктор посмотрел на серое небо Москвы. Круг замкнулся. Генерал Волков пошёл ва-банк. Теперь это не частная месть. Теперь против Громова — вся мощь государственной машины, направленная рукой коррупционера.
Он бросил гранату — дымовую шашку, которую всегда возил с собой. Плотный белый дым заполнил проезд. Он нырнул в дыру в заборе. Он был ранен, почти безоружен, обойма почти пуста, и объявлен врагом государства. Его дочь была спрятана в лесу, его команда рассеяна. Империя нанесла ответный удар. И удар был сокрушительным.
Но Виктор Громов знал одно правило войны, которое забыли генералы в высоких кабинетах: раненый зверь — самый опасный. Он растворился в промзоне. Ему нужно было новое оружие. И он знал, где его взять. Туда, куда боялись заглядывать даже генералы ФСБ.
Местом, куда боялись заглядывать даже генералы ФСБ, был городской крематорий №3. Вернее, его подвальный уровень, где печи гудели круглосуточно, превращая в пепел не только тела честных граждан, но и улики криминальных войн девяностых. Здесь царил Кочегар. Старый прапорщик, списанный на берег после того, как в Кандагаре ему оторвало обе ноги. Он передвигался на коляске, обшитой бронёй, и знал о смерти больше, чем любой патологоанатом.
Виктор ввалился в котельную через люк углеподачи. Он был чёрен от копоти, кровь из раны на щеке смешалась с грязью. Бог горел огнём.
Кочегар не задал ни одного вопроса. Он молча кинул Виктору бутылку спирта и кусок чистой ветоши.
— Шить будем? — спросил он, разглядывая рваную рану на щеке полковника, которую оставил осколок стекла.
— Шей, — выдохнул Громов, делая глоток из горла. — На живую. Времени нет.
Игла вошла в плоть с хрустом. Виктор смотрел на огонь в топке и не моргал. Боль отрезвляла. Боль напоминала ему, что он ещё жив, а значит, охота продолжается.
— Твои ребята вышли на связь, — прохрипел Кочегар, завязывая узел на последнем шве. — Они на запасном аэродроме, ждут команды. Сыч перехватил шифровку.
— Говори.
— Волков и Золотов в панике. Они решили спрятать своих принцесс. Думают, ты придёшь за девочками прямо в их спальни. Сегодня в восемь вечера всех восьмерых вывозят в бункер.
Виктор прищурился.
— Бункер?
— Закрытый клуб «Эдем» на минус третьем этаже Останкинской башни. Частная территория, охрана как у президента, стены — трёхслойные. Они хотят переждать бурю, пока спецназ прочёсывает город в поисках твоего трупа. Там будет вечеринка: пир во время чумы, шампанское, охрана, безопасность.
Виктор медленно поднялся. Рана пульсировала, но ярость была сильнее.
— Они собрали всех в одном месте? — переспросил он. — Сами?
— Да. Думают, там их не достать.
— Идиоты, — Виктор усмехнулся. И от этой улыбки у Кочегара, видавшего виды, пробежал мороз по коже. — Они сами загнали себя в мышеловку.
Но прежде чем захлопнуть ловушку, нужно было получить ключ. Ключом был начальник личной охраны генерала Волкова, майор в отставке Борис Крюков, позывной «Череп». Человек, который отвечал за периметр безопасности «Эдема».
Череп любил стабильность. Каждую среду в шесть вечера он посещал массажный салон на Цветном бульваре. Привычка — вторая натура. И она же — могила.
В семнадцать пятнадцать Виктор Громов вошёл в массажный салон. Он был одет в форму курьера «Яндекс.Еды», лицо скрывали маска и капюшон. Охрана на входе даже не посмотрела на него. Курьеры — это невидимки большого города.
Громов прошёл в служебное помещение, вырубил администратора коротким нажатием на сонную артерию и вошёл в VIP-кабинет. Череп лежал на столе лицом вниз, расслабленный, разомлевший от масла.
— Где массажистка? — пробурчал он, не открывая глаз.
— Уволилась, — ответил Виктор, прижимая дуло «Глока» к затылку начальника охраны. — Теперь обслуживаю я.
Через десять минут Череп сидел на стуле, примотанный скотчем. Его лицо было серым. Он узнал Громова. И он знал, что Громов делал с пленными в горах.
— Ты не выйдешь отсюда, — прошептал Череп. — Мои люди снаружи.
— Твои люди сейчас пьют кофе и смотрят порно на телефонах, — спокойно сказал Виктор. Он достал из жёлтого рюкзака курьера не пиццу, а набор ампул.
— Борис, у нас мало времени. Мне нужны коды доступа в «Эдем», схема вентиляции, численность охраны и главное — пароль от лифта в пентхаус.
— Пошёл ты, — сплюнул Череп. — Виктор сдохнет.
— Я надеялся на профессиональную солидарность, но химия надёжнее.
Он ввёл иглу под ноготь большого пальца Черепа. Тот взвыл, выгибаясь дугой.
— Это сыворотка правды версии 2.0, — пояснил Виктор, глядя на часы. — Смесь с капсаицином и синтетическим адреналином. Через три минуты ты расскажешь мне всё. Не потому что захочешь. А потому что твой мозг не сможет сформировать ложь. Ты будешь выблевывать правду вместе с желудочным соком.
Через три минуты Череп заговорил. Он говорил быстро, захлёбываясь, с расширенными зрачками. Он сдал всё: код от чёрного входа, количество бойцов — сорок человек, вооружённых автоматами, схему эвакуации генеральских дочек на случай пожара.
А самое главное — прошептал Череп, обильно слюнявя, — там будет сюрприз. Генерал Волков приказал привезти туда твою дочь.
Виктор замер.
— Что?
— Они нашли её. Твоего друга-хирурга сдали соседи. Час назад группу захвата отправили в посёлок. Они везут Кристину в «Эдем». Генерал хочет, чтобы ты пришёл спасать её. Это ловушка, Громов. Тебя ждут. Там снайперы на галереях. Тебя расстреляют, как только ты войдёшь в зал.
Внутри Виктора что-то оборвалось. Мир стал красным. Они забрали Кристину снова. Он ударил Черепа рукояткой пистолета в висок, вырубая его. Это меняло всё. Это больше не была операция возмездия. Это была спасательная операция. И шансов выжить у него не было. Но он не собирался выживать. Он собирался забрать их с собой.
Виктор вышел на улицу. Шёл снег. Он набрал номер Сыча.
— Они взяли Кристину, — сказал он мёртвым голосом. — Везут в «Эдем».
— Я знаю, — ответил хакер. — Я перехватил трафик. Витя, это бойня. Там сорок стволов.
— Собирай группу, — приказал Громов. — Берём всё, что есть: тяжёлая взрывчатка, газ. Мы идём не на захват. Мы идём на штурм.
— Принято, командир. Встречаемся в точке «Зеро».
Виктор сел в угнанную машину. Он ехал в центр. Туда, где небоскрёбы пронзали низкое московское небо. В одном из этих стеклянных столбов, глубоко под землёй, его дочь ждала помощи. И она её дождётся. Даже если для этого Виктору придётся обрушить этот проклятый небоскрёб на головы врагов. Бал мести начинался. Громов был приглашённым гостем.
Клуб «Эдем» оправдывал своё название. Расположенный на минус третьем уровне башни «Федерация», он был бункером, обшитым бархатом и золотом. Сюда не долетал шум Москвы. Сюда не могли войти посторонние. Это был ковчег для избранных, где шампанское стоило как почка, а закон гравитации отменялся по щелчку пальцев.
В этот вечер здесь было шумно. Восемь девушек, золотой состав, праздновали своё спасение. Их отцы сказали: «Не бойтесь. Папа всё решил». И они поверили. Дарья Золотова танцевала на столе, размахивая бутылкой «Кристалла». Она смеялась, запрокидывая голову, и её смех тонул в тяжёлых басах техно.
А в центре зала, в стеклянном кубе, который обычно использовали для танцовщиц гоу-гоу, сидела Кристина. Её руки были привязаны к стулу. Бинты потемнели. Она была бледной как смерть и смотрела на веселящихся мучительниц через пуленепробиваемое стекло. Она была трофеем. Живым напоминанием о том, что элите позволено всё.
На балконе второго яруса, за тонированным стеклом, стоял генерал ФСБ Игорь Волков. Рядом нервно курил прокурор Золотов.
— Это перебор, Игорь, — пробормотал прокурор, глядя на дочь внизу. — Зачем девчонку сюда притащили? Это уже садизм.
— Это приманка, — отрезал генерал. Он смотрел не на танцпол, а на мониторы охраны. — Громов, пёс войны, он пойдёт на запах крови. Он придёт за ней. И когда он войдёт в этот зал… — генерал кивнул на снайперов, затаившихся в тенях под потолком, — мы превратим его в решето прямо на глазах у его дочери. Это будет урок для всех, кто посмеет поднять голову.
В двадцать один ноль ноль музыка прервалась. Не плавно, а резко, с противным скрежетом, словно кто-то перерезал горло диджею. Свет погас. Клуб погрузился в абсолютную ватную тьму. Визги на танцполе разрезали тишину.
— Спокойно! — рявкнул генерал в рацию. — Аварийное освещение! Охрана — периметр!
Но аварийный свет не включился. Вместо этого ожили огромные экраны на стенах. На них не было изображения. Только звук: громкий, ритмичный стук.
Тук. Тук. Тук.
Это был звук сердца. Усиленный в тысячи раз. А потом голос — голос Виктора Громова, спокойный и страшный, заполнил пространство:
— Вы хотели шоу? Вы его получите.
Вентиляционные решётки под потолком с грохотом вылетели. Из чёрных дыр повалил густой тяжёлый дым. Это был не сценический туман. Это был слезоточивый газ «Черёмушка-10», смешанный с психотропным аэрозолем, вызывающим панику.
Золотые девочки закашлялись, хватаясь за горло. Они метались в темноте, натыкаясь друг на друга, сбивая столы и бокалы.
— Огонь по входам! — заорал генерал Волков, понимая, что теряет контроль.
Спецназ охраны открыл беспорядочную стрельбу по дверям. Трассирующие линии в дыму, но в дверях никого не было. Громов и его группа вошли не через двери. Они проломили стену из соседнего технического коллектора. Направленный взрыв пластида вынес кусок бетона прямо за барной стойкой.
В дыму появились четыре фигуры в противогазах и тепловизорах. Марат Мясник шёл первым. Он не стрелял. Он работал прикладом тяжёлого пулемёта: удар — и охранник падает со сломанной ключицей, удар — и второй летит через барную стойку. Мясник расчищал дорогу, как ледокол.
Сыч блокировал лифты и связь. Призрак снимал снайперов на галереях. Он двигался по балкам под потолком, как паук, бесшумно нейтрализуя стрелков электрошокерами.
Виктор шёл к стеклянному кубу. Он видел тепловой контур дочери. Она была жива. Пуля ударила его в бронежилет со вздохом. Стрелял начальник охраны смены. Виктор развернулся, вскинул «Глок». Два выстрела в грудь — охранник осел.
Громов подбежал к кубу. Стекло было бронированным, ключей не было.
— Мясник! — крикнул он.
Марат подбежал, неся в руках тяжёлую кувалду, отобранную у пожарного щита.
— Один удар.
Стекло пошло паутиной. Второй удар — стекло осыпалось дождём алмазов.
Виктор ворвался внутрь, срезал ножом верёвки. Кристина упала ему на руки.
— Папа… — прошептала она.
— Тише. Дыши через полотенце.
На балконе генерал Волков бился в истерике.
— Стреляйте! — орал он в рацию. — Валите их всех! Плевать на заложников!
Но стрелять было некому. Дым скрыл всё. И тут дым начал рассеиваться. Включились прожекторы, направленные в центр зала. Картина, которую увидел генерал, заставила его сердце пропустить удар.
В центре, спиной к спине, стояли четверо бойцов Громова. А вокруг них, на коленях, образуя живой щит, стояли восемь девушек. Дарья Золотова, Марина Волкова и остальные. У каждой в спину упирался ствол.
Виктор Громов держал Дарью Золотову. Ствол его пистолета упирался в её ухоженную щеку. Он поднял голову и посмотрел прямо в тонированное стекло балкона. Он знал, что генерал там.
— Ну что, Игорь? — крикнул Громов. — Твой ход. Стреляй. Но первая пуля достанется твоей дочери.
В зале повисла мёртвая тишина. Спецназ охраны опустил ружья. Никто не решился нажать на курок. Стрелять в дочерей генералов и прокуроров — это подписать себе смертный приговор.
Волков застыл. Он понял, что проиграл. Он загнал волка в угол, но волк взял в заложники волчат.
— Чего ты хочешь? — голос генерала, усиленный громкой связью, дрожал.
— Вертушку? Деньги?
— Мне не нужны твои деньги, — ответил Виктор. — Мне нужны они. — Он кивнул на девушек. — Мы уходим. И мы забираем их с собой.
— Ты не вывезешь всех живыми! — взвизгнул прокурор Золотов, выхватывая микрофон у генерала. — Отпусти Дашу! Я выйду!
— Спокойно, — сказал Виктор. — Потому что если со мной или с моей дочерью что-то случится, эти девочки отправятся в ад вместе с нами. А теперь, господа офицеры, дайте нам коридор. И приготовьте транспорт. Автобус. Мы едем на экскурсию.
Он толкнул Дарью вперёд.
— Иди, принцесса. Твоя карета подана. Только теперь ты не королева бала. Ты гарантийный талон.
Группа двинулась к выходу. Живой щит из рыдающих, размазывающих тушь золотых девочек надёжно прикрывал их. Генерал Волков смотрел, как его дочь выводят под дулом автомата, и сжимал поручень так, что металл гнулся. Он не мог отдать приказ стрелять. Он впервые в жизни почувствовал то, что чувствовал Громов три дня назад: абсолютное бессилие.
Они вышли на улицу, где их ждал затребованный автобус. Ночь разорвали сирены, но полиция держалась на расстоянии. Никто не хотел брать на себя ответственность за банальную расправу над детьми элиты.
Виктор посадил Кристину на передние сиденья. Восьмерых пленниц загнали назад.
— Куда мы едем? — спросила Марина Волкова.
— В место, где ваши фамилии ничего не значат, — сказал Виктор, садясь за руль. — В место, где нет золота, только железо и бетон.
Автобус тронулся, пробивая оцепление. Громов вёз их не в тюрьму и не в лес. Он вёз их на Объект «Ноль» — старый, заброшенный полигон ГРУ в подмосковных болотах. Там, где когда-то готовили диверсантов для войны в тылу врага, теперь этот полигон станет школой выживания. И в выпускной экзамен сдадут не все.
Автобус остановился не плавно, а с резким рывком, словно врезался в невидимую стену. Двигатель заглох, и наступила тишина. Но это была не тишина ночной Москвы, разбавленная гулом машин. Это была мёртвая, ватная тишина глухого леса, где даже ветер боится шуметь.
Объект «Ноль». Заброшенный полигон диверсионной подготовки ГРУ в семидесяти километрах от Москвы. Место, которого нет на картах «Яндекса». Здесь — ржавые колючие проволоки и бетонные коробки без окон. Когда-то здесь учили выживать тех, кого забрасывали в тыл врага без оружия и надежды. Теперь здесь предстояло выживать тем, кто привык, что еду приносит официант, а проблемы решает папа.
— На выход! — рявкнул Марат Мясник, распахивая двери.
В салон ворвался ледяной воздух, пахнущий хвоей и сыростью. Девушки жались друг к другу на задних сиденьях. Их вечерние платья, стоившие тысячи долларов, теперь выглядели как насмешка. Тонкий шёлк, открытые спины, туфли на шпильках — идеальная экипировка для клуба, но смертный приговор для зимнего леса.
— Я никуда не пойду! — взвизгнула Марина Волкова. — Мой папа генерал!
Марат не стал слушать. Он вошёл в салон, схватил её за шёрстяную шубу и выволок наружу, как нашкодившего котёнка, швырнув в снег. Остальные, видя это, покорно потянулись к выходу. Они плакали, стучали зубами от холода, спотыкались на каблуках, проваливаясь в сугробы. Их загнали в бетонный бункер.
Внутри горела одна тусклая лампочка под потолком. Стены были покрыты инеем. Посреди помещения стоял длинный железный стол и восемь армейских коек с тощими матрасами. В углу чернела пасть буржуйки — холодная и пустая.
Виктор Громов вошёл следом. Он вёл Кристину. На его дочери была тёплая куртка спецназа, но она всё равно дрожала — не от холода, а от сюрреализма происходящего. Громов захлопнул дверь. Его люди — Сыч, Призрак, Мясник — встали за его спиной как тени.
— Добро пожаловать в реальность, — сказал Виктор. Его голос эхом отразился от бетона. — Здесь нет закона, нет полиции, нет ваших фамилий. Здесь вы не золотая молодёжь. Здесь вы — биомасса.
Дарья Золотова, дочь прокурора, всё ещё пыталась держать лицо. Она вышла вперёд, размазывая пальцами потёкшую тушь.
— Сколько? — спросила она, глядя Виктору в глаза. — Сколько ты хочешь за нас? Папа заплатит любую сумму: миллион, два, долларов…
Виктор подошёл к ней. В тишине бункера звук его шагов был подобен удару молота.
— Деньги? — переспросил он. — Ты думаешь, бумажки могут склеить кости моей дочери? Ты думаешь, перевод на счёт вернёт ей музыку?
Он схватил Дарью за руку — ту самую, которой она ломала пальцы Кристине, — и резко дёрнул, заставляя её встать на колени.
— Твои деньги здесь — просто бумага для розжига. Твой статус равен нулю.
Виктор достал из кармана нож. Дарья вскрикнула, зажмурившись. Но Громов не ударил. Он одним движением срезал с её шеи бриллиантовое колье. Камни, стоящие квартиру в центре Москвы, с звоном упали на грязный бетон.
— Сдайте всё, — приказал он. — Украшения, часы, телефоны — всё, что связывает вас с прошлой жизнью. Быстро.
Через пять минут на столе выросла гора золота и платьев: «Ролексы», «Картье», бриллианты. Виктор сгрёб всё это в ведро.
— А теперь слушайте правила, — он кивнул на буржуйку. — Дрова — в лесу. Вода — в колодце, в трёхстах метрах. Еда — сухпаёк, один на двоих, в судке. Хотите тепла — рубите дрова. Хотите пить — таскайте воду. Хотите жрать — делитесь.
— Мы не умеем! — завопила дочь депутата. — Мы замёрзнем!
— Тогда вы умрёте, — равнодушно ответил Виктор. — Как умирают тысячи людей, которых ваши отцы ограбили и выбросили на обочину. У вас есть выбор: стать людьми или превратиться в ледяные статуи.
Он повернулся к Кристине.
— Ты останешься здесь, в командирской комнате. Будешь смотреть.
— Зачем, папа? — тихо спросила она. — Мне их жалко.
— Не жалей, — жёстко сказал Виктор. — Они тебя не жалели. Смотри внимательно. Ты увидишь, как быстро с человека слетает шелуха, когда отнимают комфорт.
Громов вышел из бункера, захлопнув за собой тяжёлую стальную дверь на засов. Снаружи выл ветер. Сыч уже настроил аппаратуру в кунге грузовика связи.
— Командир, — сказал хакер, снимая наушники. — В эфире паника. Генерал Волков поднял все спецслужбы. Они ищут автобус. Они перекрыли аэропорты. Они думают, мы уходим за границу.
— Отлично, — кивнул Виктор. — Пусть ищут. А теперь соедини меня с ними. Конференц-связь: Волков, Золотов и остальные папаши. Всех на одну линию.
— Сделано. Вы в эфире.
Виктор взял микрофон. Он представил, как сейчас в кабинетах на Лубянке и в особняках на Рублёвке замирают сердца.
— Добрый вечер, господа офицеры и слуги народа, — произнёс он. — Это Гром. Ваши дочери у меня. Они живы. Пока.
Эфир взорвался криками: угрозы, мольбы, обещания уничтожить.
Виктор слушал этот хор без эмоций, с холодной улыбкой.
— Заткнитесь, — рявкнул он.
И они замолчали.
— Слушайте меня внимательно. Я не террорист. Я не выдвигаю политических требований. Я хочу сыграть с вами в игру.
Виктор сделал паузу.
— У меня восемь девочек. Но мест в спасательной шлюпке только четыре. Я отпущу четверых. Тех, чьи отцы докажут, что они достойны. Что ты хочешь? — прохрипел голос генерала Волкова.
— Денег? Информацию?
— Я хочу правду, — сказал Виктор. — У каждого из вас есть компромат на другого. Вы же друзья, вы партнёры. Вы вместе воруете, вместе убиваете. Но мест всего четыре.
Голос Громова стал сладким, как у змея-искусителя:
— Тот, кто первым пришлёт мне доказательства преступлений своего друга, спасёт свою дочь. Сдайте своих партнёров. Слейте их чаты, их убийства, их тайны. Уничтожьте друг друга. И тогда, возможно, вы увидите своих детей.
— Ты блефуешь, — неуверенно сказал прокурор Золотов.
— Время пошло, — ответил Виктор. — У вас двадцать четыре часа. Кто не успеет — получит свою дочь по частям. В виде посылки.
Он оборвал связь. Сыч посмотрел на командира с восхищением и ужасом.
— Ты запустил голодные игры, Витя. Они сейчас начнут жрать друг друга.
— Крысы всегда жрут друг друга, когда корабль тонет, — ответил Громов. — Мы просто пробили дно.
В эту ночь в бункере восемь девушек, дрожа от холода, пытались разжечь буржуйку сломанными ногтями и щепками, содранными со стены. Они плакали, вспоминая тепло своих спален. А в Москве, в высоких кабинетах, их отцы смотрели друг на друга волчьими взглядами. Рука генерала Волкова потянулась к сейфу, где лежала папка на прокурора Золотова. Рука Золотова потянулась к телефону, чтобы позвонить своим людям и заказать Волкова. Механизм самоуничтожения был запущен. Громов не собирался никого убивать своими руками. Он просто дал им ножи.
Двадцать четыре часа. В мире бизнеса это вечность, в мире войны — мгновение. Но в мире страха это бесконечность, способная свести с ума.
Ультиматум Громова упал на элитную Москву, как атомная бомба. Восемь отцов, восемь столпов общества, восемь хищников оказались в одной клетке, и еды было мало.
Виктор сидел в кунге грузовика, наблюдая за экранами мониторов. Сыч перехватывал всё: звонки, мессенджеры, даже шифрованные каналы правительственной связи.
— Началось, — тихо сказал хакер, потирая красные глаза. — Первый пошёл.
Первым сломался самый слабый — депутат Игорь Волков, отец Марины. Человек, привыкший решать вопросы взятками и откатами, запаниковал. Он понимал, что в этой стае он аутсайдер. У него не было силовиков, как у генералов ФСБ, не было карательного аппарата, как у прокурора. У него были только деньги и компромат.
В двенадцать ночи на защищённую почту Громова пришёл файл.
— Витя, смотри, — присвистнул Сыч. — Это бомба. Полная схема вывода бюджетных средств через подставные фирмы. И знаешь, кто главный бенефициар? Замгенпрокурор Золотов.
Депутат сдал своего друга и покровителя. Он приложил сканы платежек и аудиозапись разговоров в бане, где Золотов, пьяный и весёлый, рассказывал, как сажал невиновных конкурентов.
Виктор переслал файл на личный номер генерала ФСБ Волкова, однофамильца депутата, с короткой припиской: «Твой друг Золотов ворует у тебя. Доказательства в приложении».
Эффект был мгновенным. Генерал ФСБ Игорь Волков сидел в своём кабинете на Лубянке. Он пил водку с тоником, но не пьянел. Когда он открыл файлы, услышал голос Золотова, обсуждающего, как кинуть дружка на бабки, его лицо стало багровым.
— Ах ты крыса прокурорская! — прохрипел генерал. — Я тебя прикрывал! Я твоих шлюх отмазывал! А ты…
Он нажал кнопку селектора:
— Группа захвата. Срочно. Ордер на обыск гражданина Золотова. Основание — подозрение в госизмене. Найдём что-нибудь. И главное — возьмите его живым. Я хочу лично посмотреть ему в глаза.
В четыре утра спецназ ФСБ выломал двери в особняке заместителя генпрокурора. Золотова взяли тёплым в постели с любовницей. Его всесильного законника выволокли на улицу в одних трусах, лицом в снег. Это показали в прямом эфире. Сыч взломал серверы телеканалов и пустил картинку с наружных камер спецназовцев. Вся страна видела, как плачет и ползает в ногах оперов человек, который ещё вчера решал судьбы миллионов.
Но Золотов не собирался тонуть молча. Сидя в автозаке, он заорал:
— Я всех сдам! Генерал Волков — он заказчик убийства банкира! У меня есть записи в сейфе в ячейке банка «Империал»!
Сыч транслировал этот крик на частоте МВД. Через час к банку «Империал» уже летели машины следственного комитета. Началась война ведомств: прокуратура против ФСБ, менты против чекистов, все против всех. Система, построенная на круговой поруке, рухнула как карточный домик. Каждый спасал свою шкуру, топя соседа.
Продолжение следует...