Продолжаем разговор о Малевиче. Для уяснения смысла его действий обратимся к трактатам, собранным в книжке под общим названием «Чёрный квадрат» (М, АСТ, 2022).
Первую статью «От кубизма к супрематизму» (1915) предваряет эпиграф: «Пространство есть вместилище без измерения, в котором разум ставит своё творчество. Пусть же и я поставлю свою творческую форму».
И сразу становится понятным, что человека интересует не искусство, не творчество само по себе, а Я в этом творчестве. Его самоцель – заявить о себе. И в этом главное – основополагающее – отличие Малевича от Кандинского.
Но в чём суть его программы, его творческой установки? В чём заключается та творческая форма, которую он вознамерился поставить в пространстве без измерения? Попробуем проследить за его мыслью.
«Вся бывшая и современная живопись до супрематизма, скульптура, слово, музыка были закрепощены формой натуры и ждут своего освобождения, чтобы говорить на своём собственном языке и не зависеть от разума, смысла, логики, философии, психологии, разных законов причинности и технических изменений жизни».
В принципе одного только первого предложения достаточно, чтобы закрыть этого «мыслителя» не углубляясь в его дальнейшие «мысли». Ведь для того, чтобы не зависеть от всего перечисленного, нужно совсем немногое – просто не существовать. Однако абсурд оказался живучим, нашлась масса поклонников, отчего мы вынуждены всё это разбирать. Читаем дальше:
«То было время вавилонского столпотворения в искусстве. Искусство живописи, скульптуры, слова было до сей поры верблюдом, навьюченным разным хламом одалисок, египетскими и персидскими царями Соломонами, Саломеями, принцами, принцессами с их любимыми собачками, охотами и блудом Венер. До сей поры не было попыток живописных как таковых, без всяких атрибутов реальной жизни. Живопись была галстухом на крахмальной рубашке джентльмена и розовым корсетом, стягивавшим разбухший живот ожиревшей дамы. Живопись была эстетической стороной вещи, но никогда не была самобытна и самодельна».
Итого, вся тысячелетняя история изобразительного искусства – со всеми направлениями и жанрами различных национальных школ – это было не то, не живопись.
А почему? Оказывается – по Малевичу – живопись не должна никак соотноситься с РЕАЛЬНОЙ жизнью. Стало быть, она должна быть чем-то НЕРЕАЛЬНЫМ? А что это может быть? По всем правилам как языка, так и понятийного аппарата, это что-то ненастоящее, выдуманное, то, чего нет в реальности. Но именно этого и требовал Малевич – что нужно избавиться от всяких смысловых привязок.
Но вот его первое положительное, то бишь утверждающее, определение: «Творчество лишь там, где в картинах является форма, не берущая ничего созданного уже в натуре, но которая вытекает из живописных масс, не повторяя и не изменяя первоначальных форм предметов натуры».
Но что такое живописные массы? Просто потоки краски, которые произвольно растекаются по холсту (на ум приходят «картины» Поллока)? В дискуссии я услышал от оппонента, что Малевич открыл первоматерию. Вероятно, речь об этом?
Открыть он её, конечно, не мог, поскольку о ней говорили ещё древние греки – до-Платоновской эпохи. Но, допустим, он заговорил о ней как о каком-то живописном первоисточнике. И что он предлагает с ним делать?
Изображать некую форму, которая вытекает из каких-то живописных масс, допустим, первоматерии. «не повторяя и не изменяя первоначальных форм предметов натуры».
Но зачем её нужно изображать? Дело в том, что изображать имеет смысл именно дифференцированный мир. И если это первообраз – то всё равно это уже образ. И если это символ, то всё равно он заключён в образ. Изобразительное искусство есть изображение образа, о чём говорит само слово.
Ну а если это первоматерия, то изображать её бессмысленно по причине, что там изображать нечего. И никакой формы она иметь не может, поскольку форма это уже предмет дифференциации. Именно ПРЕДМЕТ! Стало быть, геометрическая фигура является предметом, поскольку она оформлена.
А первоматерия… это просто фон – чёрный или белый, или какой угодно другой (на ум приходят «картины» Ротко).
Да, этот термин – первоматерия – использовался в алхимии, на основании чего искусствовед Турчин спешит и Малевича объявить посвящённым – Мастером – тайных наук. Но дело в том, что алхимия – это вовсе не изобразительное искусство, не живопись – у неё совершенно иные цели и задачи, не имеющие ничего общего с эпатажем публики. Это тайная наука и её смысл прямо противоположен тому, чем занимался Малевич.
Но это если рассуждать здраво, а ведь Малевич призывает отказаться от всякой логики, от всякого смысла! Вот ведь закавыка!
Вот он говорит о заслугах, задачах и недостаточности футуризма и кубизма, кубофутуризма:
«Новая железная машинная жизнь, рёв автомобилей, блеск прожекторов, ворчание пропеллеров разбудили душу, которая храпела, задыхаясь в погребе перечисленных ошибок. Динамика движения навела на мысль выдвинуть и динамику живописной пластики, но усилие футуризма дать чистую живописную пластику как таковую не увенчалась успехом: он не мог разделаться с предметностью вообще и только разрушил предметы ради достижения динамики. И последнее было достигнуто тогда, когда наполовину изгнан был разум как старая мозоль привычки видеть предметы целыми и неустанно сравнивать их с натурой».
«И нужно было иметь громадную силу воли, чтобы нарушить все правила, и содрать огрубевшую кожу души академизма, и плюнуть в лицо здравому смыслу».
Как видим, мысль Малевича направлена против чего? Против того, на чём держится академическая (классическая) живопись – против разума и здравого смысла. На чём же тогда может держаться сам Малевич и выведенный им «супрематизм»? Проследим за его мыслью до конечного вывода.
«Обобщаю: футуризм через академичность форм идёт к динамизму живописи. Кубизм – через уничтожение вещи – к чистой живописи. И оба усилия в своей сути стремятся к супрематизму живописи, к торжеству над целесообразными формами творческого разума».
И чем же в его представлении является это наивысшее, этот супрем, это торжество над разумом?
«Творческая воля до сей поры втискивалась в реальные формы жизни. И уродливость есть борьба творческой силы от тоски заключения. Я эту творческую силу в искусстве назову А. Б. Абизмом – как охраняющую самоцель каждого искусства, формы которого будут новым выявлением живописного реализма масс, материалов, камня, железа и других».
И далее следует просто наглядный пример, объясняющий направление его мысли:
«Так, например, глыбе мрамора не присуща человеческая форма. Микеланджело, изваяв Давида, сделал насилие над мрамором, изуродовал кусок прекрасного камня. Мрамора не стало – стал Давид. И глубоко он ошибался, если говорил, что вывел Давида из мрамора. Испорченный мрамор был осквернен сначала мыслью Микеланджело о Давиде, которую он втиснул в камень, а потом освободил, как занозу, из постороннего тела. Из мрамора надо выводить те формы, которые бы вытекали из его собственного тела, и высеченный куб или другая форма ценнее всякого Давида. То же и в живописи, слове, музыке».
И вот какое направление он задаёт своему «супрематизму» (а может наоборот – «супрематизм», «супрем» задаёт направление ему?):
«Стремление художественных сил направить искусство по пути разума давало нуль творчества. И в самых сильных субъектах – реальные формы: вид уродства. Уродство было доведено у более сильных почти до исчезающего момента, но не выходило за рамки нуля. Но я преобразился в нуль формы и вышел за 0–1».
Его поклонники могут считать это чем-то супер-оригинальным, при этом совершенно не понимая сути, смысла того, о чём идёт речь. Да и то: ведь «мэтр», «мастер» (по Турчину) говорил, что от смысла, от разума надо отказаться. Для них это не более чем игра в бирюльки, в изобразительные или словесные игры (в детстве не наигрались).
А суть в том, что перед нами умозрительно начертан выход в мир мнимых (нуль формы) и отрицательных (минус) величин. Это «Алиса в Зазеркалье», что на практике означает ходить задом наперёд, вниз головой. Тут всё наоборот: красота это уродство, разум – то, от чего следует отказаться. То есть во главу угла ставится противоположный знак, и таким образом Малевич выступает против самого смысла творения, принципа творения.
Против. А что это такое? Против – это сатан, сатанизм… Вот тебе, дедушка, и супрем, и чёрный квадрат, и новый мессия. Картина называется: приплыли.
Олег Качмарский