Звонок в дверь разрезал уютную вечернюю тишину квартиры. Марина Сергеевна вздрогнула, оторвавшись от проверки тетрадей, и машинально взглянула на часы с тонкой позолотой на руке. Всего восьмого. Сердце ёкнуло — Максим никогда не приходил так рано, его визиты, отточенные годами, всегда были после девяти, когда он, уставший после работы, искал в её доме покой и чашку горячего чая.
Открыв дверь, она замерла на пороге. Перед ней стоял он, но не тот улыбчивый, спокойный Максим, к которому она привыкла. Его лицо было напряжённой маской, а дождевые капли, зацепившиеся за тёмные пряди волос, блестели в свете прихожей, как мелкие стёклышки. Его глаза, обычно такие ясные, теперь бегали по сторонам, упорно не встречаясь с её взглядом.
— Максим, что-то случилось? — её собственный голос прозвучал приглушённо, будто из соседней комнаты.
Он, не сказав ни слова, грубо прошмыгнул мимо неё в гостиную, не сняв промокшую насквозь куртку, и замер у большого окна, спиной к ней, глядя в тёмную муть осеннего вечера. Спина его была прямая, неестественно скованная.
— Мне нужно с тобой кое о чём поговорить, — бросил он в стекло.
За двадцать лет работы в школе, за двадцать лет общения с подростками и их родителями, Марина научилась кожей чувствовать фальшь и слышать тревожные нотки в самых обычных фразах. Сейчас все её внутренние инстинкты, вышколенные годами, кричали об опасности единым, оглушительным хором.
— Я слушаю, — тихо сказала она, останавливаясь посреди комнаты.
— У матери проблемы, — его голос был хриплым. — Серьёзные финансовые проблемы. Валентины Петровны.
Имя прозвучало как приговор. Марина медленно, будто боясь расплескать что-то хрупкое внутри себя, присела на самый край дивана.
— Какие именно? — спросила она, и её пальцы сами собой сжали край диванной обивки.
— Долг. Два миллиона рублей.
Цифра повисла в воздухе комнаты, тяжёлая, удушающая, как свинцовое облако. Марина лишь раз моргнула, пытаясь осмыслить это немыслимое число.
— Два миллиона, — повторила она без интонации. — За что?
— Бизнес. У неё были вложения. Подвели.
— Постой, — Марина резко подняла руку, жестом, останавливающим шумный класс. — Какой бизнес? Ты никогда, слышишь, ни разу не упоминал, что твоя мать занимается предпринимательством.
Максим резко, словно на пружинах, обернулся к ней. Его лицо исказила гримаса нетерпения.
— Это сейчас неважно! Понимаешь? Неважно! Важно то, что ей нужна помощь. Немедленно. Ты что, не понимаешь серьёзности ситуации?
— И что ты предлагаешь? — голос Марины стал тише, но в нём появилась стальная нить.
— У тебя же есть накопления, — он сделал шаг к ней. — Тот самый фонд. На дом и на чёрный день. Ты же сама говорила, что откладывала деньги годами, с каждой зарплаты.
Марина медленно поднялась с дивана, выпрямилась во весь свой невысокий рост.
— Ты хочешь, чтобы я отдала все свои сбережения… твоей матери? — каждый слог она произносила с ледяной чёткостью.
— Одолжила! — поправил он, и в его глазах вспыхнул знакомый, яростный огонёк. — Всё вернём! Конечно же вернём! Неужели это не очевидно?
— Твоей матери, — продолжила она, не слушая его, — которая считает меня недостойной своего драгоценного сыночка?
— Марина, не усложняй! — он взмолился, но в его мольбе сквозила злость. — Речь идёт о семье! О самом важном, что у меня есть!
— О какой семье? — спросила она ледяным, пронзительным тоном, от которого он отшатнулся. — Мы даже не женаты.
— Неужели тебе так важен штамп в паспорте? — он почти кричал. — Мать всю жизнь для меня жертвовала, особенно после развода с Галиной!
Марина прикрыла глаза, и перед ней проплыл знакомый, до тошноты надоевший образ — история о Галине-Изменнице и святой мученице-матери, которую Максим рассказывал слишком уж охотно и с одинаковыми, заученными подробностями.
— А я что заслуживаю? — прошептала она, открывая глаза. — Право спонсировать ту, которая меня презирает?
— Мать — это святое! — выдохнул он, и в его голосе зазвенели слёзы ярости. — Она дала мне жизнь, поддержала в самую трудную минуту!
— Милый, — голос Марины дрогнул, но она взяла себя в руки, — я думаю о наших отношениях. А точнее, об их отсутствии после такого разговора. О том, что ты приходишь ко мне не с предложением руки и сердца, а с протянутой рукой. Романтично, ничего не скажешь.
И тут воспоминания, острые и болезненные, хлынули на неё потоком. Пять лет назад. Брат Алексей, с той же мольбой в голосе: «Маришка, выручи, ипотека душит». И она дала, отдала деньги, собранные за годы изнурительного преподавания математики в обычной школе. А потом у него родился второй ребёнок, и Алексей вдруг забыл про долг. «Понимаешь, дети требуют затрат. Я бы рад вернуть, но откуда взять?» С тех пор они почти не общались.
— Знаешь, Максим, — сказала Марина, и её голос приобрёл новую, смертоносную твёрдость, — у меня уже был опыт одалживания денег родственникам. Неудачный опыт. Весьма поучительный.
— Мать не такая, как твой брат! — парировал он. — Она порядочная женщина!
— Верно, — кивнула Марина. — Она гораздо хуже. Твой брат хотя бы честно говорил, что денег у него нет. А твоя мать… твоя мать честно говорит, что меня ненавидит.
— Ну зачем ты так? — он сжал кулаки. — Это святой для меня человек!
— А как ты смеешь требовать от меня жертв ради человека, который открыто презирает? — её вопрос прозвучал как удар хлыста.
— Она тебя не ненавидит! — пытался он оправдаться, но это уже было жалко. — Просто настороженно относится!
— Да ну? — Марина горько усмехнулась. — Помнишь её слова на твоём дне рождения? «Учительница из государственной школы. Максимка, явно мог найти кого-то получше». Ах да, особенно меня растрогала фраза: «Помогли бы внуков от приличной девушки дождаться».
— Она просто переживала за меня! За моё будущее!
— Она переживала за твой кошелёк, — холодно отрезала Марина, — и теперь хочет залезть в мой. Логично, не так ли?
— Значит, отказываешь? — в его глазах погас последний проблеск надежды, осталась лишь горечь. — После двух лет отношений ты отказываешь. Это о многом говорит, не находишь?
— После двух лет отношений ты приходишь ко мне не с кольцом, а с протянутой рукой, — парировала она. — Это говорит куда больше.
— Ты холодная, — прошипел он, и в его словах была такая ненависть, что Марина почувствовала физический холод. — Холодная, как айсберг.
— Возможно, — её губы тронула лёгкая, почти невидимая улыбка. — Зато не глупая. И не разорившаяся.
Максим резко развернулся и большими шагами направился к выходу.
— Мать была права насчёт тебя! — бросил он через плечо, уже хватая ручку двери. — Мелкая душонка! Жадная до копеечки!
— Передавай матушке мои наилучшие пожелания, — спокойно, почти ласково ответила Марина, — особенно относительно её бизнес-талантов.
Дверь захлопнулась с таким грохотом, что задребезжали стеклянные полки в серванте.
Три дня. Семьдесят два часа, которые Марина провела в странном, оцепеневшем состоянии, где каждая минута была наполнена безостановочным анализом произошедшего. Она перебирала слова Максима, как чётки, и снова и снова натыкалась на шероховатости, на нестыковки, которые резали её учительский, привыкший к логике ум. Что-то в его истории категорически не сходилось. Какой такой бизнес могла вести пенсионерка Валентина Петровна, женщина, чьи интересы, по словам самого Максима, ограничивались сериалами и посиделками с подругами? И почему сумма долга — ровно два миллиона — совпадала с её накоплениями до копейки, будто кто-то заранее знал точный объём её сбережений?
В четверг, когда внутреннее напряжение достигло пика, она решила действовать. Взяв телефон, она набрала номер бывшей коллеги Ольги, которая уже несколько лет работала в крупном банке и имела доступ к необходимым базам.
— Оля, привет, это Марина. У меня к тебе огромная просьба… Можешь проверить, есть ли у Валентины Петровны Крыловой зарегистрированные предприятия? ИП, ООО, что угодно?
— Минуточку, — послышался на том конце провода деловой голос и отрывистый стук клавиш. Пауза затянулась. — Нет, Марин, ничего нет. Чисто. А зачем тебе?
— Так… проверяю одну информацию. Спасибо тебе огромное!
Марина опустила трубку, и в тишине её квартиры окончательно утвердилась одна простая и теперь уже неоспоримая истина: никакого бизнеса не было. Но что тогда это было? Мысль, тёмная и неприятная, начала шевелиться где-то на задворках сознания.
Вечером того же дня снова раздался звонок в дверь. Марина, уже наученная горьким опытом, подошла осторожно и заглянула в глазок. На пороге стоял Максим. Но не тот взволнованный, почти отчаянный человек с дождливого вечера, а приглаженный, с виноватой улыбкой, с коробкой дорогого тортика в одной руке и пышным букетом тюльпанов — её любимых цветов — в другой.
— Можно войти? — его голос звучал нарочито мягко.
— Что ты хочешь, Максим? — Марина не отходила от двери, оставляя между ними физическую преграду.
— Просто поговорить. Спокойно. Я… я понимаю, что вёл себя ужасно, нервозно. Прости. Тортик купил… для убедительности.
— Как мило, — её голос был плоским.
— Я понимаю, ты сердишься, но выслушай меня, пожалуйста. Дай шанс.
Против воли, движимая каким-то внутренним любопытством и остатками чувства, которое она сама в себе уже боялась признать, Марина молча отступила, пропуская его в квартиру.
— Мать… — начал он, аккуратно ставя коробку на стол в гостиной, — хочет встретиться с тобой лично.
— Чтобы объяснить ситуацию? — уточнила Марина, скрестив руки на груди.
— Да. Может быть, вы… найдёте компромисс.
— Какой компромисс? — она язвительно улыбнулась. — Отдать не два миллиона, а полтора? Щедро с её стороны.
— Марина, пожалуйста, — он взмолился, и в его глазах снова появилась та самая мольба, которая когда-то её растрогала. — Просто выслушай её. Если после этого ты откажешь, я… я больше не буду настаивать. Честное слово.
Что-то в его тоне, в этой слишком уж старательной, почти театральной смиренности, заставило её насторожиться ещё больше. Это была ловушка, она чувствовала это кожей.
— Хорошо, — неожиданно для себя сказала Марина. — Но я уже всё решила. Денег я не дам. Встреча ничего не изменит.
— Понял. Спасибо! — он просиял, и это сияние показалось ей фальшивым. — Ты очень добрая.
— Не стоит благодарности, — холодно парировала она. — Я просто люблю изучать человеческую жадность в её естественной среде.
Квартира Максима, куда они приехали на следующий день, как и всегда, поражала своей демонстративной, кричащей роскошью. Марина бывала здесь несколько раз, и каждый визит оставлял во рту привкус горечи и напоминал о пропасти, лежавшей между их мирами. Всё здесь — от итальянской кожи на диванах до техники последних моделей и картин в массивных золочёных рамах — кричало о деньгах, которые были не просто средством, а главным героем этого дома.
— Мариночка, дорогая, проходи скорее! — голос Валентины Петровны прозвучал приторно-сладко, как у продавщицы в бутике дорогих украшений. Эта фальшь резала слух. — Максим так много рассказывал, какая ты умная, деловая женщина.
— Здравствуйте, Валентина Петровна, — сухо поздоровалась Марина, проходя в гостиную и внимательно, как следователь на месте преступления, изучая обстановку.
Они устроились в гостиной — Марина в кресле напротив дивана, где восседала хозяйка, а Максим нервно прохаживался по комнате.
— Понимаю, сынок уже поведал тебе о наших… временных трудностях, — начала Валентина Петровна, складывая руки в элегантную, отрепетированную позу. — Ситуация, прямо скажем, щекотливая.
— Расскажите подробнее о вашем бизнесе, — Марина устроилась поудобнее, готовясь к долгому и, как она предчувствовала, очень интересному разговору.
— О, милая, это целая эпопея! — женщина закатила глаза к потолку, изображая страдания трагической актрисы. — Я вложилась в необычайно перспективное дело. А партнёры… казались людьми такими благородными, порядочными.
— Что именно за бизнес? — настойчиво, без тени сочувствия, повторила свой вопрос Марина.
— Торговля, дорогая, импорт, экспорт. Очень выгодные контракты, — ответ прозвучал слишком гладко, будто заученный наизусть.
— Чем конкретно торговали? Какими товарами? — не отступала Марина.
Валентина Петровна заметно напряглась, и её сладкая улыбка стала менее естественной, больше похожей на оскал.
— Разными товарами, понимаешь? Электроника, одежда… Всё очень востребованное.
— У вас есть документы о регистрации предприятия? Лицензии, договоры с поставщиками? — Марина говорила спокойно, почти бесстрастно, но каждый её вопрос, точно пуля, попадал в цель.
— Зачем тебе эти подробности? — резко вмешался Максим, останавливаясь за спиной матери, как надёжный щит. — Мы же не на допросе в полиции.
— Просто любопытно, — парировала Марина, и в её голосе зазвучала лёгкая, язвительная ирония. — Ведь речь идёт о весьма серьёзных деньгах, не так ли?
— Документы… они сейчас у нотариуса, — неуверенно, запинаясь, пробормотала Валентина Петровна, впервые за весь разговор опустив глаза. — В связи с процедурой банкротства, понимаешь?
Марина лишь вежливо кивнула, мысленно отмечая первую, но такую откровенную и жирную ложь. Она-то уже точно знала, что никакого бизнеса, а значит, и никакого банкротства, и в помине не было.
— А расскажите, — продолжила Марина своё тихое, но неумолимое расследование, глядя прямо на Валентину Петровну, — как именно образовался этот злополучный долг? В деталях, пожалуйста.
— Партнёры! Нас кинули, вот что произошло! — воскликнула Валентина Петровна, и её голос внезапно сорвался на истерические, визгливые нотки. — Взяли товар, понимаешь, в кредит, сулили золотые горы, а потом раз — и исчезли, как сквозь землю провалились! А я-то брала займы, под будущие поставки рассчитывала, на быструю прибыль… а теперь эти кредиторы, эти хамы, прямо в затылок дышат, угрожают!
— Постойте, — перебила её Марина, резко подняв руку тем самым учительским жестом, который заставлял замолчать даже самых отпетых старшеклассников. — Максим изначально говорил о двух миллионах. Но сейчас вы упомянули займы во множественном числе. Так какова же общая сумма задолженности? Всего.
Мать и сын мгновенно обменялись красноречивыми, паническими взглядами. Максим виновато опустил глаза, изучая узор на дорогом персидском ковре. Валентина Петровна нервно поджала тонкие, накрашенные губы.
— Ну… там ещё проценты, — неуверенно, почти шёпотом, протянул Максим. — Набежали… за время просрочки.
— Сколько именно? — не отступала Марина, и её голос зазвенел, как сталь. — Называйте точную цифру. Сейчас же.
Валентина Петровна выпрямилась в кресле, пытаясь вернуть себе утраченное достоинство, и выпалила:
— Пять миллионов рублей.
— Что? — Марина чуть не подскочила с места, будто её ударили током. — Пять?!
— Но твоих денег вполне хватит, чтобы рассчитаться с самыми агрессивными! — поспешно, словно захлёбываясь, добавил Максим, делая шаг вперёд. — С теми, кто реально опасен! Остальные… остальные могут и подождать!
— Секундочку, — Марина медленно подняла руку, заставляя его замолчать, и так же медленно, вдавливая в сознание каждое слово, произнесла: — Вы хотите, чтобы я дала вам два миллиона… для покрытия общего долга в пять миллионов? А остальные три… откуда они материализуются? Из воздуха?
— Как-нибудь… изыщем возможность, — неопределённо, глядя в сторону, пробурчала Валентина Петровна, и в её голосе не было ни капли уверенности.
— Интересно, — продолжала Марина, и её взгляд скользнул по роскошной обстановке, — а что именно вы уже успели… заложить? В качестве обеспечения по этим «займам»?
— Квартиру, — тихо, словно каясь в тяжком, непростительном грехе, признался Максим, и его плечи сгорбились под невидимой тяжестью.
— Вашу квартиру? И вашу машину? — уточнила Марина, мысленно прикидывая суммы. — Но квартира и автомобиль… это явно не пять миллионов.
— Ещё… дачу продали в прошлом месяце, — сдавленно призналась Валентина Петровна, и её руки беспомощно задрожали. — И занимали… у всех знакомых, сколько смогли выбить. У кого сто, у кого двести…
Марина медленно, очень медленно опустилась обратно в кресло, и перед её внутренним взором начала вырисовываться чёткая, пугающая картина. И зрелище это было поистине отвратительным.
— Валентина Петровна, — она наклонилась вперёд, и её голос стал тихим, почти интимным, но от этого не менее опасным. — Скажите мне честно. Никакого бизнеса не было и в помине, правда? Никакого импорта-экспорта. Вы… вы просто играли на бирже. На фондовом рынке. Или, может, в казино?
Тишина, наступившая в комнате, была густой, звенящей и длилась, показалось Марине, добрую вечность. Максим застыл у окна, превратившись в бледную статую. Его мать сидела неподвижно, и всё её напускное величие испарилось, оставив лишь испуганную, постаревшую женщину.
— Откуда… откуда ты знаешь? — прошептала наконец Валентина Петровна, и в этом шёпоте было столько обречённости, что не оставалось сомнений.
— Элементарная дедукция, — холодно ответила Марина. — Сначала вам везло, не так ли? Небольшие суммы, консервативные стратегии. А потом… потом аппетиты выросли. Ведь лёгкие деньги так пьянят, так кружат голову.
Валентина Петровна молча, сгорбившись, кивнула, не в силах выдержать её пронзительный взгляд.
— Я… я искренне считала, что разбираюсь в рынке лучше этих юнцов, — хрипло выдохнула она. — Что я умнее, хитрее…
— А когда начали проигрывать, то решили отыграться одним махом, — безжалостно продолжила Марина. — Взяли кредит под залог квартиры. Уговорили Максима заложить его машину. Вы применяли стратегию удвоения ставок, да? Мартингейл.
— Да… — едва слышно призналась Валентина Петровна, и слёзы позора наконец выступили на её глазах.
— И в итоге потеряли абсолютно всё, что у вас было. И даже то, чего не было.
— Не всё! — вдруг заорал Максим, разворачиваясь от окна с искажённым гримасой ярости и отчаяния лицом. — Квартиру ещё можно спасти! У нас есть два месяца! Всего два месяца до окончательного изъятия!
— За мой счёт, разумеется, — тихо закончила за него Марина.
Она поднялась с кресла и неспешно, с ледяным спокойствием, направилась к выходу из гостиной.
— Куда ты собралась? — пронзительно вскрикнула Валентина Петровна, вскакивая и хватая её за рукав пиджака своими цепкими, нервными пальцами. — Я думала, мы… мы обсуждаем условия кредитования и график возврата!
Марина остановилась и медленно повернула голову.
— Каких условий, Валентина Петровна? — её голос звучал почти удивлённо. — Позвольте поинтересоваться, чем именно вы собираетесь возвращать столь внушительный долг? Вы — пенсионерка без стабильных доходов, без имущества, без сбережений. Ваш единственный актив — это ваш сын.
— Максим поможет! — женщина посмотрела на сына с мольбой. — Он же работает! У него стабильная зарплата!
— Максим, — Марина обернулась к нему, и на её губах играла тонкая, язвительная улыбка. — А почему бы тебе действительно не помочь? Почему бы не продать свою шикарную квартиру, не пожить скромнее и не отдать все деньги дорогой мамочке? Раз уж ты так свято веришь в её способность расплачиваться с долгами.
— Это… это же моё единственное жильё! — вырвалось у него, и в его глазах читался настоящий ужас при одной такой мысли.
— А мои накопления — это не мои кровные деньги? Моё единственное жильё? — парировала Марина. — Всего вам доброго.
Она вновь повернулась к двери.
— Эгоистичная баба! — вдруг завизжала Валентина Петровна, сбрасывая с себя последние остатки маски благородной и порядочной женщины. Её лицо исказила злобная гримаса. — После всего, что мой единственный сын для тебя делал? Сколько времени на тебя потратил? Сколько сил?
Марина снова остановилась, положила руку на дверную ручку и медленно обернулась. Её взгляд был спокоен и пуст.
— Что именно он для меня делал, Валентина Петровна? — тихо спросила она. — Назовите хоть что-то.
Марина остановилась на пороге, медленно оборачиваясь, и её взгляд, холодный и тяжёлый, вновь упал на Валентину Петровну.
— Освежите мою память, — тихо произнесла она. — Что именно он для меня делал?
— Встречался с тобой! — выпалила та, и слюна брызнула из её пересохших губ. — Тратил на тебя своё драгоценное время! Возил по ресторанам!
— Ах, вот оно что, — на лице Марины появилась кривая, безрадостная улыбка. — Значит, общение со мной — это жертва с его стороны. Подвиг, достойный ордена?
— Ну, не жертва, конечно, но… — запнулась Валентина Петровна, — ты же сама понимаешь, он мог найти кого-то более… получше. Побогаче. Податливее.
— Да, вы уже неоднократно мне об этом намекали, — голос Марины стал абсолютно плоским, без единой эмоции. — Прямо здесь, в этой комнате.
Она больше не сказала ни слова. Решительно развернувшись, она вышла из квартиры, и звук захлопнувшейся за её спиной тяжёлой двери прозвучал как финальный аккорд в этом уродливом спектакле.
Неделя прошла в относительном, хрупком спокойствии. Марина с головой погрузилась в работу, в привычный ритм проверки тетрадей, составления планов и подготовки к выпускным экзаменам, которая требовала полной, безраздельной концентрации. Она почти забыла о той неприятной сцене, как вдруг секретарь осторожно заглянула в учительскую.
— Марина Сергеевна, к вам посетитель.
В коридоре, прижимая к себе помятый букет роз, стоял Максим. Его лицо было серым, осунувшимся.
— Мне нужно сообщить тебе кое-что важное, — сказал он без всяких предисловий, без «привет» и «как дела».
— Проходи в кабинет, — Марина кивнула в сторону своего пустующего класса, холодным жестом приглашая его в своё единственное настоящее царство.
Они сели за учительский стол друг напротив друга, как незнакомцы, разделённые не только столешницей, но и целой пропастью. Максим положил букет между ними — немой, жалкий символ примирения, который здесь, среди запаха мела и старой бумаги, выглядел особенно нелепо.
— Я решил проблему матери, — глухо начал он. — Без твоей помощи.
— И как же? — Марина изучала его лицо с нескрываемым, почти клиническим интересом, отмечая новые морщины у глаз и напряжённый рот.
— Продал квартиру, — он выдохнул эти слова, и хотя говорил спокойно, в его глазах читалась настоящая, животная боль утраты. — Вчера подписал договор. Денег хватит, чтобы погасить основную часть долга и… спасти мамину квартиру от изъятия.
— Как трогательно, — прошептала Марина, откидываясь на спинку своего старого стула. — Сын-мученик во всей своей жертвенной красе. Только вот что-то мне подсказывает, что история на этом не заканчивается. Не в вашей семье.
— Да, — горько кивнул Максим, сжимая кулаки на коленях. — Только теперь у меня появилась другая проблема.
— Да и я угадаю, — её губы тронула усмешка. — Теперь эта проблема должна стать моей.
— Мне негде жить, Марина, — он наклонился вперёд, и в его голосе зазвучали знакомые нотки мольбы. — Позволь мне переехать к тебе. Хотя бы временно. Пока не найду что-то подходящее. Я не буду тебе мешать, клянусь!
— Нет.
Ответ прозвучал мгновенно, чётко и безапелляционно, как удар молотка.
— Как… нет? — голос Максима дрогнул от неподдельного изумления. — Я думал, ты… ты хотя бы выслушаешь!
— А что тут слушать? — Марина поднялась и подошла к классной доске, проводя пальцем по её тёмной, матовой поверхности. — Ты последовательно превращаешь меня в запасной аэродром для всех своих жизненных катастроф. Сначала деньги, теперь жильё. Что дальше? Буду твою мамочку под душем мыть, когда у неё снова начнётся истерика?
— Неделю назад ты говорила, что любишь меня! — Максим вскочил и забегал по классу, его тень металась по стенам.
— Неделя — это целая эпоха, Максим, — она взяла в руки мел, и тихий скреп заполнил паузу. — За это время можно многое переосмыслить. Особенно… когда понимаешь истинные масштабы собственной наивности.
— Я жертвую всем ради матери! — крикнул он, останавливаясь посреди класса и разводя руками. — А ты? Что ты вообще знаешь о жертвах?
— А я что, должна аплодировать стоя? — Марина обернулась, мел всё ещё был зажат в её пальцах, как оружие. — Максим, твоя мать никогда не вернёт тебе эти деньги. У неё нет и не будет источников дохода, кроме твоей зарплаты и твоего же кошелька. Ты не решил проблему. Ты просто купил себе и ей немного времени перед следующим, неминуемым финансовым крахом.
— Она моя мать! — его голос сорвался на крик. — Я не могу её просто бросить в беде!
— Никто и не просит, — холодно парировала Марина. — Но превращать меня в соучастницу этого бесконечного театра абсурда я больше не намерена.
Максим стремительно подошёл к её столу и с силой упёрся руками в столешницу, наклоняясь к ней.
— Значит, ты просто откажешь человеку, с которым была вместе два года? Без колебаний?
— Откажу, — твёрдо повторила она. — И не «была вместе», а встречалась. И знаешь почему? — Марина подошла к нему вплотную, глядя прямо в его полные ярости и боли глаза. — Потому что за эти два года ты ни разу — слышишь, ни разу! — не поставил наши отношения выше маминых капризов и её бесконечных «чрезвычайных ситуаций».
— Бессердечная баба! — взорвался он, выпрямляясь во весь рост. — Мать была права! Ты мелкая! Злобная!
— О, как неожиданно, — Марина рассмеялась, но в её смехе не было ни капли веселья. — Валентина Петровна снова в игре. А что ещё она обо мне говорила, мой рыцарь? Что я золотокопательница? Что недостойна её драгоценного сыночка?
— Ты просто не умеешь ценить близких людей! — он размахивал руками, как марионетка. — Эгоистка! Чёрствая эгоистка!
— Эгоистка? — Марина язвительно подняла бровь. — Это говорит человек, который только что попросил крышу над головой у той, кого минуту назад обозвал бабой. Браво, Максим. Твоя логика, как всегда, поражает своей неподражаемой цельностью.
— Ты ещё пожалеешь об этом решении! — прошипел он, отступая к двери. — Останешься одна! Совсем одна, со своими принципами и своими деньгами!
— Самое прекрасное в одиночестве, — Марина снова села на край стола, приняв расслабленную позу, — это то, что никто не требует от меня денег на погашение чужих долгов.
— Я найду, где жить! И без твоей помощи! — крикнул он уже из коридора.
— Я уверена, — легко ответила ему Марина. — У мамочки наверняка есть ещё пара знакомых, которых можно обобрать до нитки во имя высших семейных ценностей.
Максим схватил с учительского стола свой жалкий, никому не нужный букет и, не сказав больше ни слова, резко развернулся и направился к выходу. Его спину, прямую и напряжённую, будто налитую свинцом, виделось унижение и бессильная ярость.
— И больше не приходи, — холодно, словно вынося приговор, добавила ему вслед Марина. — Мне надоели твои визиты с вечно протянутой рукой. В следующий раз просто вызову охрану.
— Пожалеешь! — крикнул он уже от двери, оборачиваясь с искажённым лицом. — Ещё не такие, как ты, ползали у моих ног, умоляли о внимании!
— Мечтать не вредно, — абсолютно спокойно ответила Марина, собирая разбросанные по столу бумаги. — Только не забудь закрыть за собой дверь, а то сквозняк. Холодно.
Дверь класса с грохотом захлопнулась, и в наступившей тишине, пахнущей мелом и детством, Марина медленно подошла к большому окну и выглянула во двор школы. Она увидела, как Максим, не сбавляя шага, почти бежал по асфальтовой дорожке к воротам. И тут же, словно из-под земли, выросла знакомая, поджарая фигура. Валентина Петровна, прятавшаяся за углом здания, вышла навстречу сыну, очевидно, терпеливо ждавшая исхода его унизительной миссии.
«Ну, конечно, — беззвучно пробормотала Марина, наблюдая за этой немой сценой. — Группа поддержки в полном составе. Не могла пропустить такой спектакль».
Мать с сыном о чём-то горячо заговорили, их жесты были резкими и отрывистыми. Максим, с силой швырнувший дорогие розы в чёрную урну у входа, казалось, пытался уйти, но Валентина Петровна схватила его за рукав, вцепившись мёртвой хваткой. Даже на таком расстоянии было отчётливо видно, как она отчитывает его, размахивая руками и тыча пальцем в сторону школьного здания, в ту самую точку, где за стеклом стояла Марина. Это был танец гнева, разочарования и полного крушения всех их хитросплетённых планов.
Марина отошла от окна, и сквозь всю горечь и усталость она вдруг почувствовала странное, всеобъемлющее облегчение, будто сбросила с плеч тяжёлый, давивший на неё годами камень.
— Марина Сергеевна! — в дверь кабинета осторожно заглянул Игорь Петрович, учитель физики, его доброе, умное лицо выражало искреннее беспокойство. — Всё в порядке? Я… э-э-э… слышал крики. Весь коридор, если честно, слышал.
— Всё отлично, Игорь Петрович, — Марина обернулась к нему, и на её губах впервые за этот день появилась настоящая, лёгкая улыбка. — Просто проводила заключительную воспитательную беседу с одним недоучкой. Очень настырным.
Он вошёл в класс, огляделся и кивнул в сторону окна.
— Это был тот самый ухажёр… с дорогой машиной, который, помнится, цветы каждую неделю вам носил?
— Бывший ухажёр, — поправила Марина. — И цветы, кстати, тоже бывшие. Лежат теперь в урне, где им и место.
— А-а… — Игорь замялся, постоял у доски, а потом, сделав над собой усилие, решительно повернулся к ней. — Марина Сергеевна, может быть… тогда у меня появляется шанс? Я… я давно хотел пригласить вас в кафе, но не решался. Скромность, знаете ли, не порок, но иногда сильно мешает.
Марина внимательно посмотрела на него. Игорь работал в школе третий год, был тактичным, спокойным, никогда не навязывался. У него были добрые глаза, умная улыбка и руки без вычурных золотых часов за полтора миллиона. Руки, которые держали не кредитные договоры, а учебники и лабораторные приборы.
— Согласна, — наконец сказала она. — Но с одним условием: за себя плачу сама.
— Это ещё почему? — искренне удивился он.
— Неужели настолько плохо воспитан? — она улыбнулась. — Привычка. Не люблю быть должной. Особенно мужчинам с невылеченным комплексом спасателя.
— Понимаю, — кивнул Игорь, и в его глазах вспыхнул весёлый огонёк. — Значит, каждый за себя. По-честному. Встречаемся у главного входа в семь?
— Договорились.
Он направился к выходу, но на полпути обернулся, и его лицо стало серьёзным.
— А знаете, что, Марина Сергеевна? По-моему, этот ваш бывший ухажёр… он просто не умел ценить то, что имел. Зато теперь, — он сделал паузу, — у других есть шанс исправить его ошибку.
Дверь закрылась, и в классе снова воцарилась тишина. Но теперь она была другой — лёгкой, наполненной новыми, едва уловимыми надеждами. В душе Марины зазвучала тихая, светлая мелодия, словно первые птицы, осмелившиеся запеть после долгой и суровой зимы. Она подошла к доске и прочитала то, что машинально написала мелом во время разговора с Максимом, сама, не отдавая себе отчёта: «Свобода — это когда ты можешь сказать «нет» и не чувствовать себя виноватой, не оправдываться и не объяснять причин».
— Мудрые слова, — тихо пробормотала она и, взяв тряпку, одним движением стёрла надпись, сметая с доски и последние следы того, что отравляло её жизнь.
В кармане халата завибрировал телефон. Незнакомый номер. Сообщение было коротким и зловещим: «Марина, это Валентина Петровна. Срочно нужно поговорить. И не думайте, что всё так просто закончится».
Марина перечитала сообщение дважды, не ощутив ничего, кроме лёгкого презрения. Затем её палец чётко нажал на экране: «Заблокировать номер». Больше это её не касалось.
«А вот и финальный аккорд, — усмехнулась она про себя, глядя на погасший экран. — Видимо, мамочка решила взять инициативу в свои руки».
Но настроение это не испортило. Наоборот, в этот момент Марина с абсолютной, кристальной ясностью поняла, что сделала единственно правильный выбор. Люди, которые не умеют проигрывать с достоинством, которые видят в других лишь инструмент для решения своих проблем, обычно не умеют и любить по-настоящему. А её жизнь, наконец-то, принадлежала только ей.