Декабрьская ночь выдалась на редкость студёной. Даша Колесникова возвращалась из Твери домой, в небольшой городок под Москвой. Старенькая «Тойота» натужно гудела, фары выхватывали из темноты бесконечную ленту заледеневшего асфальта.
Двадцать два года — возраст, когда кажется, что впереди целая вечность. Даша только что сдала зимнюю сессию на четвёртом курсе медицинского и позволила себе на выходные съездить к институтской подруге. Они засиделись допоздна, и теперь девушка жалела, что не осталась ночевать. Но завтра утром Серёжа, её жених, возвращался из командировки, и Даша хотела встретить его дома.
Гололёд начался километров за тридцать до дома. Даша сбросила скорость, но руки всё равно напряжённо сжимали руль. На повороте машину повело. Она попыталась выровнять — бесполезно. «Тойота» закружилась, как волчок, вылетела с дороги и с глухим ударом рухнула в кювет.
Последнее, что запомнила Даша — хруст металла и обжигающая боль в голове.
✦ ✦ ✦
Она открыла глаза и не сразу поняла, где находится. Вокруг стояло лето — настоящее, густое, пахнущее скошенной травой и нагретой землёй. Деревенская улица, покосившиеся заборы, петухи где-то вдалеке...
Даша медленно поднялась. Она стояла у калитки, за которой виднелся старый бревенчатый дом с резными наличниками. И вдруг её пронзило узнавание — острое, почти болезненное.
Это была деревня Сосновка. Здесь жил прадедушка Степан, и маленькая Даша каждое лето проводила у него целый месяц. Собирала малину в огороде, бегала на речку, слушала его бесконечные истории про войну и про старые времена. А потом, когда ей исполнилось девять, прадедушка умер. Дом продали каким-то дальним родственникам, и больше Даша здесь не бывала.
Но сейчас всё выглядело точь-в-точь как тогда, в детстве. Те же георгины у крыльца, тот же колодец с журавлём, та же лавочка под старой яблоней.
Скрипнула дверь, и на крыльцо вышел он.
Прадедушка Степан был точно таким, каким она его запомнила — высокий, жилистый, с аккуратно подстриженными седыми усами и в своей неизменной клетчатой рубашке. Только глаза светились каким-то особенным, тёплым светом.
— Дашутка, — он улыбнулся и развёл руками. — Красавица какая выросла. Невеста уже.
Она толкнула калитку и вошла во двор. Почему-то её совершенно не удивляло происходящее. Будто так и должно быть.
— Здравствуй, деда Стёпа.
— Здравствуй, родная. Иди сюда, посидим.
Они устроились на лавочке под яблоней. Даша вдохнула полной грудью — пахло спелыми яблоками и чем-то неуловимо родным.
— Ты вся в свою прабабку Лизу, — прадедушка внимательно разглядывал её лицо. — Те же глаза, та же ямочка на щеке. Она тоже, бывало, носилась куда-то сломя голову. Я ей говорил — угомонись, Лизавета. А она смеётся только.
Даша улыбнулась.
— Деда Стёпа, а ты... ты видишь её здесь? Прабабушку Лизу?
— Вижу, Дашутка. Мы вместе теперь. Она сейчас к соседке пошла, скоро вернётся. Но ты уж прости — познакомить вас не получится.
— Почему?
Прадедушка не ответил, только погладил её по голове, как в детстве.
— Ну, рассказывай, как живёшь? Как мама твоя, Люба? Как отец?
— Всё хорошо. Мама в библиотеке работает, папа в автосервисе. Брат Ванька школу в этом году заканчивает, в политех собирается.
— А ты сама? Учишься где?
— В медицинском, на педиатра.
Прадедушка радостно кивнул.
— Вот молодец! А я ведь всегда говорил твоей маме — из Дашки врач выйдет, помяни моё слово. Сердце у неё доброе, руки ласковые. Это главное для доктора-то.
Даша помнила эти слова. Когда она ещё бегала по деревне босоногой девчонкой, прадедушка часто усаживал её рядом с собой и приговаривал: «Ты у нас, Дашутка, особенная. Людям помогать будешь».
— Деда, — она посмотрела на него с какой-то щемящей нежностью, — я так скучала по тебе. После твоей... после того, как тебя не стало, я часто вспоминала Сосновку. Снился ты мне иногда.
— Знаю, родная, — он накрыл её ладонь своей, сухой и неожиданно тёплой. — Я тоже за тобой приглядывал. Радовался, когда у тебя всё ладилось. Переживал, когда ты в восьмом классе с этой компанией связалась.
Даша изумлённо уставилась на него.
— Ты и про это знаешь?
— Отсюда много чего видно, Дашутка.
Они помолчали. Потом прадедушка хитро прищурился.
— А жених-то у тебя есть?
Даша смущённо улыбнулась.
— Есть. Серёжа. Мы уже три года вместе. Он программист, хороший. Добрый. Свадьбу на лето планируем.
— Серьёзный парень?
— Серьёзный, деда. Ты бы его одобрил.
Прадедушка задумчиво покачал головой.
— Ну, раз ты его выбрала — значит, стоящий человек. Ты у меня девка умная, абы за кого не пошла бы.
Солнце пекло по-летнему, и Даша вдруг почувствовала, что ей жарко. Сарафан прилип к спине.
— Слушай, деда Стёпа, пойдём в дом? Там прохладнее. И я бы чаю попила — помнишь, ты такой вкусный чай с чабрецом заваривал?
Она встала с лавочки и направилась к крыльцу. И тут прадедушка вдруг оказался у неё на пути — быстро, словно и не двигался вовсе. Его лицо стало серьёзным.
— Нет, Дашутка.
— Что — нет?
— В дом я тебя не пущу.
Она непонимающе смотрела на него.
— Почему?
— Рано тебе сюда, родная. Совсем ещё рано. Ты молодая, у тебя вся жизнь впереди. Институт закончить надо, деток лечить, семью свою завести. Свадьба вон у вас на лето. Серёжа твой ждёт.
— Деда, я не понимаю. Куда — сюда? Что значит «рано»?
Он взял её лицо в ладони — как тогда, в детстве, когда она падала с велосипеда и прибегала к нему зарёванная.
— Скоро поймёшь, Дашутка. Всё поймёшь. А сейчас тебе пора возвращаться.
— Куда возвращаться?
— Туда, где тебя ждут. Где ты нужна. Там родители твои места себе не находят. И парень твой...
В его глазах стояли слёзы, но он улыбался.
— Я так рад был тебя повидать, внучка. Так рад... Ты уж прости, что недолго. Но тебе правда нельзя оставаться.
Даша хотела что-то сказать, но мир вокруг вдруг качнулся. Яблоня, дом, прадедушкино лицо — всё поплыло, закружилось, как в водовороте.
— Живи, Дашутка, — услышала она издалека. — Живи долго и счастливо. Рожай детишек, внуков мне настрогай. А когда придёт срок — мы с Лизаветой тебя встретим...
✦ ✦ ✦
Она открыла глаза и увидела белый потолок. Резко пахло лекарствами. Рядом мерно пищал какой-то прибор.
— Доченька! — услышала Даша срывающийся голос матери. — Дашенька, ты меня слышишь?!
Она попыталась повернуть голову — и застонала от боли. Всё тело ломило, словно её пропустили через мясорубку. Но сквозь пелену боли она увидела их — маму с красными от слёз глазами, отца, непривычно бледного и осунувшегося. И Серёжу.
Он сидел у самой кровати, держал её руку и плакал, не стесняясь. Даша никогда раньше не видела, чтобы он плакал.
— Серёж... — прошептала она.
— Я здесь, — он прижался губами к её пальцам. — Я здесь, маленькая. Всё хорошо. Ты вернулась.
Влетел врач — пожилой, усталый, в очках.
— Так, родственники, прошу выйти. Потом пообщаетесь.
Он посветил ей в глаза фонариком, проверил пульс, что-то записал в карту.
— Ну, здравствуй, красавица. Как себя чувствуешь?
— Где я?
— В реанимации, где ж ещё. Два с лишним месяца ты у нас гостишь. После аварии привезли — живого места не было. Мы думали... — он осёкся. — В общем, ты молодец. Выкарабкалась.
Два месяца. Даша закрыла глаза. Значит, сейчас уже февраль. И всё это время она была там — в Сосновке, под яблоней, рядом с прадедушкой Стёпой.
— Родители твои тут дежурили посменно, — продолжал врач. — И жених этот твой, Сергей. Он вообще с работы уволился, никуда уходить не хотел. Всё разговаривал с тобой, читал тебе что-то. Упрямый парень. Хороший.
Даша слабо улыбнулась.
— Он такой.
— Ну, отдыхай пока. Самое трудное позади.
Он вышел, и в палату тут же проскользнул Серёжа. Сел рядом, осторожно, будто боясь спугнуть.
— Даш, — голос у него дрожал, — я так боялся тебя потерять. Так боялся...
— Я вернулась.
— Вернулась. Ты мне потом расскажешь, где была?
Она посмотрела в его покрасневшие от недосыпа глаза. И вдруг поняла — расскажет. Обязательно расскажет. Он поймёт.
— Расскажу. Но не сейчас, ладно?
Серёжа кивнул и осторожно поцеловал её в лоб.
— Я тебя люблю.
— Я тебя тоже. Очень.
По щеке медленно катилась слеза.
«Рано тебе сюда. Молодая ты ещё...»
Спасибо, деда Стёпа. Спасибо, что не пустил в дом.
✦ ✦ ✦
Её выписали только в апреле. Долгие недели реабилитации, бесконечные процедуры, заново учиться ходить — всё это осталось позади. Даша похудела, осунулась, но глаза её светились какой-то новой, взрослой глубиной.
В день выписки Серёжа приехал за ней на своей машине. Помог сесть, заботливо укутал пледом, хотя на улице уже пригревало по-весеннему.
— Домой? — спросил он.
— Серёж... а можно мы по дороге в одно место заедем?
— Куда?
— В Сосновку.
Он посмотрел на неё внимательно. Она рассказала ему всё — про сон, про деда Стёпу, про дом и яблоню. Рассказала ещё в больнице, и он слушал молча, не перебивая, не усмехаясь.
— Конечно, можно, — сказал он просто.
Они сделали крюк в сорок километров и въехали в полузаброшенную деревню.
Даша вышла из машины, и Серёжа подхватил её под руку — ноги ещё плохо слушались. Они медленно побрели по улице.
Дом прадедушки стоял на прежнем месте — потемневший, с заколоченными окнами. Калитка покосилась, в огороде буйно росла прошлогодняя крапива.
Но яблоня была жива. Старая, узловатая, она тянула к небу корявые ветки, и на них уже набухали почки — скоро весна возьмёт своё, и яблоня зацветёт.
Даша подошла к ней и положила ладонь на шершавый ствол. Серёжа стоял рядом, обнимая её за плечи.
— Вот здесь мы с ним сидели, — тихо сказала она. — На лавочке. Её уже нет, а тогда была. Он держал меня за руку и не пускал в дом.
Серёжа молча прижал её к себе.
— Я вернусь, деда Стёпа, — прошептала Даша. — Когда-нибудь обязательно вернусь. Ты меня встретишь, как обещал. Но не сейчас. Сейчас — рано.
Ветер качнул ветки, и ей почудилось, что где-то далеко-далеко звучит знакомый голос:
«Живи, Дашутка. Живи...»
Она улыбнулась сквозь слёзы.
— Поехали домой? — мягко спросил Серёжа.
— Поехали.
Они шли к машине, держась за руки. Впереди была целая жизнь — свадьба летом, институт, работа, дети, внуки. Всё то, ради чего её не пустили в дом.
Всё то, что она теперь будет беречь.
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или
копировании данного материала обязательно указание авторства и
размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное
использование публикации будет преследоваться в соответствии с
действующим законодательством.